Желание со сроком годности

***POV*** «Мистер само совершенство»…, «новая ступень эволюции»… Кажется, так я огорошила своего непрошенного гостя? Сухо и отстранённо. Язык отчеканил каждую из этих фраз, без каких-либо сожалений о сказанном. Словно бы чья-то невидимая рука сняла с очарованных глаз навязчивую пелену идолопоклонничества и, вложив в голову бунтарскую мысль о неповиновении, одним решительным движением низвергла деревянного истукана, минуту назад бывшего для меня неоспоримым божеством, до статуса обычного человека. И теперь этот кто-то буквально рукоплескал собственной находчивости, столкнув лбами наши два силуэта, которые, стоя так близко, что между шумно выдыхающими углекислый газ телами едва ли можно было втиснуть ладонь, упрямо скрестив свои взгляды, точно шпаги, с ожесточением впились в естество друг друга. Того и гляди, металлический скрежет вот-вот прорежет непроницаемый купол, воцарившейся тишины, и сделает и без того накалившуюся обстановку просто невыносимой. В этот миг даже воздух, наэлектризованный до предела, став точным подобием свинцовой пыли, - удушающей, забивающей собою дыхательные пути грозовой тучей навис над нашими головами. Неподвижной и плотной, точно сбитая перина, субстанцией он накрыл собой всё, что находилось в пределах его владения. Казалось, напряжение, рассеянное в нём, можно было с лёгкостью потрогать рукой, - стоило только протянуть вверх распростёртую пятерню ладони, и пальцы непременно бы ухватили клочок этакого призрачного сгустка, вязкого наощупь, но кому из нас было до этого хоть какое-то дело? Прошла уже, вероятно, целая вечность с момента, как мои губы дрогнули и разорвали тонкую плёнку робкого молчания, образовавшуюся между ними, а я всё также продолжала смотреть в его глаза. Метающие молнии зрачки, сфокусировавшись на моей персоне так, точно она являлась живым воплощением вселенского зла, а по совместительству и центром порождения всех катастроф, с каждой секундой всё глубже ввинчивались в меня. Точно норовя проникнуть в самую суть, их взор зыбким холодком пробирался по покровам кожи, оставляя липкое ощущение не до конца отступившего страха где-то на задворках подсознания. Ощущения столь осязаемого, словно уколы сотни микроскопических игл, рассредоточившихся по кожным покровам и обратившихся в волнительную дрожь на кончиках скованных тревогою пальцев, что самим своим проявлением уже предвещала начало настоящей склоки. Но ожидания (пускай и такие), как это часто с ними случается, не оправдали себя, и кроме жуткой аритмии не повлекли за собой никаких изменений. Вселенная оказалась поразительно безразлична к подобного рода мгновениям, казавшимся нам судьбоносными, и ни малейшим движением опутанных ленивою негою мускул не пожелала подать какой бы то ни было сигнал двум заблудшим в её владениях людям. Мало что поменялось и в привычном облике родных мне стен. Разве что мой гость, или вернее сказать пленник, неведомой мне силой вписанный в их интерьер и ещё считанные секунды назад снедающий меня пристальным взглядом, внезапно переменился в лице. Нервная, натянуто-рваная улыбка исказила изгиб его губ самым странным для этого действа образом, и тело, само собой согнувшись в три погибели, словно под гнётом незримой мне тяжести, исторгло из себя сдавленный смех. Сперва почти беззвучный, выдающий себя лишь еле заметной дрожью на поверхности кожи, он всё увереннее набирал обороты громкости, пока, наконец, не перерос в неестественный, надсадный гогот, придавший ему теперешнему ещё больше чудаковатости в моих глазах. Но если на первых порах это в какой-то мере выглядело даже забавно, то уже через минуту-две таких «конвульсий» я несколько занервничала, как бы между прочим взвешивая свои скромные познания в медицине на случай оказания первой помощи, - кто его знает, что на нервной почве может приключиться… Вот только неловко переступая с ноги на ногу, я так и не решилась на какие-то действия, в полном смятении наблюдая за тем, как напрягаются мышцы его шеи, а вибрация раскатистого смеха ритмичными, поступательными волнами проходит по всему телу, сотрясая безвольно опущенные плечи. Припадочный что ли? Что здесь смешного? Сердитый взгляд впился в узловатые, тонкие пальцы КиБома, зарывшиеся в торчащие во все стороны волосы. За время наших бесплодных бесед они уже успели высохнуть и образовать подобие вороньего гнезда на его голове. Теперь уж, приглаживай, не приглаживай, – толку от этого будет не многим больше, чем от его докучливых вопросов: «что он здесь забыл и как появился». Вопреки увещеваниям моего внутреннего голоса, запущенная пятерня вновь проделала очередную попытку унять непослушный ворох блондинистых прядей, точно пытаясь заменить собой гребёнку, и приостановилась. Как и смех. Глубоко выдохнув, будто едва оправившись от самой уморительной шутки, из когда-либо существовавших, он оборвал его так же резко, как если бы это был поток воды, хлещущей из под крана: один поворот вентиля, и шума как ни бывало. - И впрямь… - переведя дыхание, Ки выдержал эффектную паузу, словно подготавливая нужную почву для особо меткой фразы, затем смерил меня преувеличенно равнодушным взглядом и лишь после этой процедуры продолжил, - Что ещё можно было услышать от какой-то простолюдинки, настолько отчаявшейся, что даже притащила меня в свой хлев! Тут он зачем-то решил придать наглядности своим речам и широко распростёр в сторону руки, точно стараясь таким образом объять пространство тесного прохода между кухней и прихожей. По крайней мере, попытался, ибо те неизбежно наткнулись на непреклонность будто бы нарочно выпятившихся навстречу им стен. Звук удара, чуть смягчённого приятной на ощупь поверхностью обоев, только подтвердил его меткость, и некогда пафосную физиономию моментально исказила гримаса боли. Поделом! Глядя на то, как этот зазнайка хватается то за одну, то за другую кисть, поочерёдно баюкая их в импровизированной колыбели, я не без злорадства усмехнулась: впервые кармическое возмездие настигло своего получателя быстрее, чем поступило в небесную канцелярию! Такая удача выпадает отнюдь не каждому. Что это, если не знак доброй воли? Оправдать своё поведение происками всевышних сил было проще простого, и жаждущий склоки язык, меткий на колкости, не успев согласовать действия с мыслями, пустил всё своё острословие в ход. - В этом, как ты выразился, «хлеву» живут нормальные люди. Если такая заноза в заднице вообще в курсе каково это быть нормальным. Как бы между делом сделав особый акцент на ключевом определении в этой издёвке, я с чувством собственного достоинства прервала свою речь, явно претендующую на место предсмертной, и лениво потянулась, лукаво щуря глаза. Запасы высокомерия, тщательно собранные по самым темным закоулкам души, точно подъемный кран вознесли мой нос до небес и надменно вздёрнули самый его кончик. - Или так слава в голову ударила, что нечто более скромное, чем пятизвёздочный отель, уже коробит возвышенные чувства нашего эстета? Персона, которой предназначался сей риторический вопрос лишь фыркнула и закатила глаза в своей излюбленной манере. - А что насчёт тебя? Ты, значит, как и твоя лачужка, претендуешь на шедевр? Седьмое чудо света, которое обязательно нужно посетить? - плотоядная улыбка обнажила его зубы, а вместе с ними и презрение, что накопилось за время обоюдного затишья. - Молчишь..? А что мне оставалось? В сложившейся несуразице я понимала не больше него. Говорить, что свалился он на мою голову (едва ли не буквально) сразу после того, как я решила проверить старую как сам мир присказку об исполнении желаний в Рождество, - лишний раз убедить своего гостя в том, что не здорова на голову. Вот и остаётся мне лишь держать язык за зубами, стоически, как партизан, утаивая, возможно, крайне важную деталь паззла. Кибом же, будучи на взводе, не мог и дальше оставаться в статичном положении. Умело пряча рвущееся наружу негодование за ироничной гримасой не самой искренней из улыбок, он вдруг приосанился и отступил на шаг, оценивающе щурясь. Излишне вдумчиво и пристально, будто в поисках чего-то выдающегося, он, вероятно, возомнив себя экспертом в стандартах женской красоты, принялся придирчиво изучать меня, точно учёный подопытный ему образец, задумчиво потирая подбородок. Черты лица, изгибы тела и даже строчки на домашней одежде, - всё стало подвластно пытливому взору, лениво скользящему по заранее вымеренной траектории. Шаг за шагом я словно тень, заставшая час солнечного затмения, съёживалась под этой пристальной слежкой. Ничтожная песчинка перед бурным прибоем..., - пожалуй, именно так можно было описать моё состояние в данный момент. Онемевшая, абсолютно сбитая с толку, я даже затаила дыхание, ставшее излишне прерывистым под властью предательского волнения, задавшегося чёткой целью в одночасье поглотить остатки былой во мне смелости так же жадно, как ненасытное время поглощает песок в старинных часах. - Откуда тебе…, – шлёпанье босых ног, совершающих плановый обход по заданному кругу, прекратилось, и могильная тишина, едва успев злобно ощериться и выпустить острые, длинные когти из под полы мрачного одеяния, трусливо забилась в мизерную щель между косяком и стеной. Не мудрено. Столь откровенно насмешливый, в каком-то роде даже уничижительный тон окончательно пригвоздил и меня к месту, оставив смиренно ждать той поры, когда «мистер само совершенство», щеголявший передо мной в относительном неглиже, соизволит вынести свой вердикт вслух. Наконец, вновь оказавшись прямо перед моим лицом, он несколько помедлил, точно раздумывая, и, предварительно испустив огорченный вздох, такой, точно его грудь была обременена непомерно тяжёлой ношей, протянул вперёд руку. Я даже рта не успела открыть, чтобы возмутиться, - широкая кисть, мелькнув перед глазами, скрыла под своей тенью то явное, ничем не задрапированное замешательство, что отразилось в них на доли секунды, и опустилась аккурат на слегка взъерошенную макушку. «Хлоп-хлоп!» Темечко отозвалось приглушённым звуком на попытку КиБома наглядно продемонстрировать разницу в нашем с ним росте, и ощутило на себе непривычное тепло мужской ладони. Неловкая заминка. В один чёртов миг этот жест уничтожил само понятие личного пространства, худо-бедно соблюдаемого нами. Некогда сосредоточенный взгляд Ки, преисполненный собственным превосходством, потерял точку опоры, рассеяв внимание на никому не интересные особенности здешнего интерьера. Казалось, и он, и я на миг позабыли о чём же шла речь. Взволнованная трель моего сердца и лёгкий испуг, отобразившийся, пускай и ненадолго, на его самодовольном лице, на краткий миг преградили путь несказанным ещё словам. Банально и пошло... Узрев подобное со стороны, я непременно закатила бы глаза. Кадр, явно вырезанный из какой-то романтической дорамы, запечатлелся на плёнку призрачной камеры тишины, зафиксировался в моей алчной памяти нестираемым файлом, взращивая сорную траву беспочвенных надежд и глупых фантазий, тревожащих наивное девичье сердечко. - Откуда такой пигалице, знать о том, как она ударяет в голову? Не дав и секунды на то, чтобы оправиться от шока, реальность с размаху пнула под дых, обойдясь без особых прелюдий. Пигалице?! Это ещё что за панибратство? Возмущённо вскинув брови, я вытаращила глаза на обнаглевшего в край блондина, желая одним лишь взглядом стереть его в порошок вместе с этой надменной, покровительственной улыбочкой, будто бы приросшей к его физиономии. Да только под гнётом ладони, изрядно задержавшейся на моей голове, вся свирепость обратилась в пустой звук. Точно нахохлившийся воробушек, я уставилась на своего обидчика исподлобья; брови сдвинулись к переносице, а губы сердито поджались, – ни дать, ни взять ребёнок, надувший щёки из-за пустяка! Осталось только яро забарабанить кулаками по воздуху для пущей схожести, вопя тонким голоском сомнительные для претворения в жизнь проклятия. КиБому же и этого оказалось более, чем достаточно, - нахал вновь прыснул от смеха, давясь им, судя по звуку и силе вибрации, пущенной через своеобразный проводник его ладони, нагло обосновавшейся у меня на голове, едва ли не до колик в рёбрах. Точно электрический ток, тот сотрясал всё моё существо, раскачивал его как безвольную былинку на ветру, не имеющую и шанса на высвобождение. Междометия и разрозненные фразы, перемежаемые близким к истерике хохотом, градом сыпались на меня со всех сторон, а я, всё ещё теряясь в определении палитры тех чувств, что сильнее преобладали во мне, медленно, но верно закипала от злости. Смешно тебе? Так давай посмеёмся вместе! - В твоём случае, судя по всему, как урина... Основная составляющая содержимого твоей черепной коробки! Стерильная тишина. Такая, по итогу которой реальность обычно делится на "до" и "после" предшествующей выходки. Лишь рука, уже изрядно нагревшая макушку, рефлекторно, будто ошпарясь, дёрнулась и отпрянула назад. Последнее препятствие, так тяготевшее ненужными сомнениями, покинуло голову, и глаза с почти садистским наслаждением отметили, как айдол брезгливо поморщился, не выдержав настолько хлесткого сравнения. Бинго! Напыщенный воробушек в моём исполнении встрепенулся, поправил пёрышки и, явно довольный собой, раздул от важности грудь. Шестое чувство буквально вскричало о том, что его обладательница, сама того не ведая, нащупала верную мозоль. Пара подобных фраз, презрительных взглядов, - и одержать верх над неженкой не составит труда! Довольно смелые мысли для «пигалицы», которой всё это время приходится чуть запрокидывать голову вверх, чтобы наши враждебно нацеленные друг на друга глаза находились на одном уровне, не так ли? Но, едва начав, остановиться уже не могла. Запущенный процесс принял необратимый ход: адреналин заносчивых фраз, впрыснутый щедрой инъекцией в кровь, мгновенно растворился в ней и, точно таблетка аспирина, вступившая в реакцию с водой, шипя, вспенил тёплую алую жижу, разогревая её до температур, отмеченных критическими точками на старых ртутных градусниках. Мгновение, - и полученный элексир расплескался задорным потоком по природным акведукам вен, слившись наконец в единую субстанцию. Уверена, сейчас он чувствовал всё то же. В его венах, распухших от напряжения, подобно моим, стремительно плавилось жидкое пламя возмущения и яро рвалось наружу, прося немедленного возмездия. Оттого без каких бы то ни было внутренних терзаний я запустила метафорическую пятерню в свой карман, да не за одним словом, за которым в поговорках вечно лезут, а за заботливо припасенным ворохом конфетти из колкостей и издёвок, готовясь щедрой горстью и от всей души высыпать их на Всемогущего. Натянув ангельскую улыбку в тандеме с заискивающим взглядом, какой бывает у обслуживающего персонала в особо фешенебельных местах, я театрально откашлялась в кулак, точно мне предстояло произнести длинную пафосную речь, и, наконец, настроив свой голос на нужную тональность, подобную героине старой сказки «Морозко», позволила речам, насквозь пропитанным елейным маслом жеманной любезности, прозвенеть громогласным объявлением холодной войны между нами. - Ах, да... Прошу прощения за предоставленное вам неудобство... Нам же очень важно ваше одобрение! Скажите, что бы вам хотелось изменить в нашем сервисе? Может, завтрак в постель? Потереть спинку, когда вы в душе? - делая невинно-щенячий взгляд, будто искренне не понимая истоков его недовольств, я продолжала нагнетать обстановку - КиБом-ши, может, вам ещё картины Монэ в санузле разместить? Или вы больше Пикассо предпочитаете для одухотворения сего низменного действа? – поясничая и совершенно не церемонясь в выражениях, мой голос постепенно набирал силу, с особым смаком исторгая чистый яд слов. - Вы не стесняйтесь, всё будет согласно райдеру: - вытянув пятерню ладони принялась загибать пальцы я, - шоколад на подушке, выглаженные до определённой температуры простыни, фуагра и, конечно же, - прежде покорный взгляд лишь на секунду сменился прищуром, - ваш любимый массаж самолюбия. Закончив фразу очевидным плевком презрения по отношению к снобистским замашкам гостя, а заодно и к собственной манере исполнения, я резко выпрямилась. Дифирамбов в адрес своего артистизма я, конечно же, не услышала, но даже на том расстоянии, на котором мы были друг от друга, от моего взора не ускользнул дёрнувшийся под бледной, фарфоровой кожей. - У меня встречный вопрос: а ты что предпочитаешь, – самой заткнуться, или чтобы я тебе помог? Грубый металл в его голосе подействовал отрезвляюще: внутри словно бы что-то надломилось, щёлкнуло, отчаянно призывая очнуться, и я едва удержалась, чтобы не прицокнуть языком от удивления. Казалось бы, вот он, - риторический вопрос, к которому стоило бы прислушаться, - спешно заткнуть за пояс свою заносчивость, кротко потупить взор, а затем смиренно кивнуть головой и отступить! Но теперь, когда тормоза давно отказали, а я буквально каждой фиброй души ощущала нарастающее в его голосе раздражение, граничащее с острым желанием задать мне хорошую трёпку, тот звучал как заманчивое приглашение к состязанию за звание «человек с самым скверным характером». Уж что-что, а возможность обладать такой наградой, я не могла упустить! Сомнительная для кого-то, но столь желанная для меня, она была способна заткнуть за пояс даже трусливый, писклявый голосок разума, верещащий что-то крайне неразборчивое под ухо, оттого особо запальчиво, точно у меня в запасе припрятана ещё пара-тройка неиспользованных жизней, я выпалила фразу, о которой пожалела в то же мгновение. - И что мне сделает мальчик, родившийся с серебряной ложкой во рту? Неужели, пожалуется родителям или агентству? Глаза напротив медленно прикрылись. Обратились в две щёлочки меж рядом аккуратных чёрных ресниц и, словно погружая подвластное им тело в режим ожидания, в котором КиБом, по-видимому, надеялся привести себя в прежнее уравновешенное состояние, скрылись под хрупкой толщей едва заметно подрагивающих век. Не произнося ни слова, ни звука весь его облик словно бы стал полон смирения, но пугающе спокойный и, казалось бы, абсолютно невозмутимый снаружи, он всё же был не в состоянии унять неистовое метание обезумевших зрачков за ними. Красноречивость действа была более, чем наглядна. Того и гляди, вот-вот раздастся раздражённое шипение сквозь зубы, возмущённый возглас и мне несдобровать! «Беги, глупая, беги, как можно дальше!» - отчаянно вскричала накатывающая волной паника, уже готовясь принять меня в свои широко распростёртые объятия. Словно тучная дальняя родственница, стремящаяся в порыве неистовой радости едва ли не придушить дородными телесами, она летела мне навстречу со скоростью метеорита, рассекая воздух, а тот буквально трескался от нарастающего напряжения. Лопался, как шарики взрывной карамели, покалывая и щекоча, прежде чем стремительно растаять на языке, не способном попридержать свои остроты для другого, более удобного случая. На фоне бурлящих во мне страхов завидная отрешённость КиБома лишь сбивала с толку. Глаза человека, ещё пару минут назад пытавшегося войти в состояние нирваны, неспешно распахнулись, и по-кошачьи сузились, уставившись на объект, потревоживший его какими-то незначительными мирскими проблемами. Размеренный вздох, разве что более шумный в сравнении с обычным, - вот и вся реакция. Я даже невольно съежилась, почувствовав себя провинившейся школьницей, вытворившей нечто из ряда вон выходящее, и теперь отчаянно желающей испариться и оказаться подальше от укоряющего взгляда, направленного на неё. Поэтому ли Ки обрёл в кругах знакомых звание Всемогущего? - Там пакеты. – кивком указав на дверной проём, ведущий в смежную комнату, я поспешила втиснуть в образовавшийся пробел свой неловкий комментарий, лишь бы поскорее избавиться от давящего на плечи гнёта неизвестности. - Похоже, что твои... "Струсила..." - между делом подумала я, - до того неестественно и ни к месту прозвучало обыденное заявление, протиснувшееся сквозь толпу бессмысленных колкостей нашего безмолвия. Желание как можно скорее забыть глупость, которую я сморозила, было гораздо сильнее предрассудков. - Без тебя разберусь, - сердито рявкнув, он бросил в сторону эту фразу так же небрежно, как избавляются от ненужного мусора, и презрительно зыркнул на мои босые ноги, прежде чем повернуться ко мне спиной. Вот же засранец... Глядя на его ничем не прикрытую спину, стремительно удаляющуюся от меня в зал, я поджала изрядно посиневшие от холода пальцы, стараясь убрать их из поля зрения, подобно черепашьим конечностям. Конечно, причиной столь явного беспокойства стала не моя приверженность строгим пуританским нравам, - увольте! Если бы всё в действительности обстояло так, то наш диалог, всё больше походивший на словесный поединок, закончился, так и не начавшись, и непременно сопроводился бы глубочайшим обмороком от одной только кратковременной встречи невинного женского взгляда с обнажённым мужским торсом. Так что, скажем прямо, - я была не против того, чтобы он и дальше мелькал перед моими глазами в подобном виде, ну, а если уж совсем на чистоту, - то даже решительно «за». Глупо отрицать подобное, если в укромном уголке твоей памяти уже отложился десяток-другой кадров, исключительно эксклюзивного содержания. И, тем не менее, во всей этой ситуации, было одно «но», не позволяющее мне оставить всё как есть, – наличие как минимум десятка любопытных пар глаз по соседству. А последнее, чем мне сейчас хочется порадовать своих соседей по лестничной клетке, - это шоу, которое ожидает их, когда под аккомпанемент едких фразочек из квартиры "тихони напротив", коей меня нарекли за глаза, точно ошпаренный, выскочит какой-то странный полуголый паренёк. Ещё то зрелище, скажу я вам... Двоякое и порождающее сотни вариантов развития событий в пытливых умах людей, абсолютно незнакомых мне, и, тем не менее, считающих своим священным долгом блюсти жизнь каждого, кто попадает в их поле зрения. Нет, ну неужели он на полном серьёзе собрался так идти? Взгляд зачем-то проделал давно пройденный им путь сызнова, будто желая убедиться, что абсолютную наготу КиБома от меня по-прежнему скрывает лишь яркое, вырвиглазное полотенце, и, лишь удостоверившись в этом, смущённо уставился в сторону. - А… одежда? Белеющая впереди спина с некогда гордо расправленными плечами на мгновение окаменела. Поспешно и неловко руки, до этого момента абсолютно свободные, внезапно спохватившись, сначала ошеломлённо похлопали по груди, торсу, бёдрам, и уж затем, наткнувшись на нечто, единственно-подходящее под определение одежды, судорожно сжали находку в подрагивающих пальцах. Махровое полотно – и больше ничего. Ни намёка на дорогую брючную ткань, плотную, мягкую кожу или гладкий шёлк. Ничего, кроме ворсистого полотенца, которое могло бы быть и подлиннее, если уж на то пошло. Оцепенение. Бесконечно длинная пауза проиграла в моей голове незатейливую мелодию на натянутых как струна нервах. Всё ещё не веря в исправную работу осязания, Ки опустил глаза, и те неизбежно тупо уставились на кислотно-жёлтое подобие набедренной повязки. Норова как ни бывало. Он тут же сдулся, как шарик, из которого со свистом выбили воздух. В одночасье став таким потерянным и беспомощным, точно не покров из тканей покинул его тело, а сама душа, устав от долгого взаимодействия со своим обладателем, выпорхнула на волю, забыв предупредить об этом решении самого хозяина, КиБом устремил свой взор на меня. Должно быть, я должна сейчас отбивать чечетку, злорадствовать, но… Моё сердце смягчилось. Моментально расплавилось как сахарная вата, хрупкая и податливая малейшему воздействию тепла. Одного сиротливого щенячьего взгляда, в котором застыл безмолвный крик о помощи, оказалось достаточно, чтобы мысленно закопать топор войны и развязать руки своей неуёмной фантазии. Это стало фатальной ошибкой. Глупый, внезапный прилив нежности затмил остатки здравого смысла, едва робкая улыбка пробила себе путь наружу сквозь серьёзную мину моего лица; и вот уже мягкотелая я стою и рисую в своей дурной голове идеалистическую картину ближайшего будущего. Картину настолько слащавую, что от одного взгляда на неё человеку с диабетом непременно бы стало плохо. В ней настрадавшийся за день бедняжка, предусмотрительно заключённый мною в радушные объятия, уже укутан во что-то шерстисто-пушистое – жутко тёплое и по-домашнему уютное, и склонился над чашкой, допустим, какао, сидя за гостеприимно накрытым столом. В ней я, лучезарно улыбающаяся, обязательно в фартучке и с подносом, наполненным сладостями, беззаботно тараторю что-то неуместно-глупое, дабы поддержать беседу со своим гостем, и то и дело порхаю от холодильника к чайнику, воодушевлённая свалившимися на меня хлопотами. В ней... Да мало ли чего? Просмотр телепередачи, прогулка по заснеженному городу, совместная уборка, в конце концов! Все эти красочные иллюзии, излишне детализованные и чрезмерно реалистичные, стройной вереницей прошагали по извилистой тропе подсознания, вскрывая самые инфантильные из накопленных мною желаний. Таких манких и реалистичных! Тет-а-тет с действительностью же был удручающим... Фантазии тем и страшны, что заставляют нас поверить в безусловную возможность всего происходящего и размывают границы реального вплоть до полного их отсутствия. Как и многие, я не стала исключением, стойким к иллюзорным картинам будущего. Уже попавши на их крючок единожды, - я не смогла просто так взять и отказаться, и, понадеявшись на могучий русский авось, да предварительно зажмурив глаза и проделав над собой некое усилие, осмелилась на самое глупое из предприятий. - Может… - вкрадчиво и не особо внятно, будто новорожденный оленёнок, прощупывающий нетвердую почву робкими шажками, мой голос протиснулся сквозь удушливую пелену смущения. В робкой попытке побороть его, он вышел каким-то сдавленным и неуверенным, отчего, едва начав, мне тут же пришлось ненадолго прерваться, дабы унять внезапный спазм и прочистить горло. - Может, тебе что-нибудь дать накинуть там… - неловко подбирая слова и глядя куда-то в сторону, продолжила я, судорожно вспоминая, есть ли у меня в закромах хоть что-то не откровенно девчачье, - я, так и быть, поищу… Сопровождая сбивчивую речь неуклюжей жестикуляцией, я чувствовала себя, по меньшей мере, слоном, забравшимся в посудную лавку. То, что ещё недавно так естественно смотрелось в моей голове, наяву выглядело сродни езде на велосипеде человека, никогда на нём не сидевшего. Проще говоря, речь моя не блистала. - О боже… - уголки губ наречённой мною «бедняжки» вдруг насмешливо поползли вверх, обнажая ряд хищно осклабившихся зубов, а те самые «щенячьи» глаза презрительно закатились кверху, - В пигалице проснулся материнский инстинкт? – и, внезапно исказив свой голос до детского лепетания, добавил, - Мамочка, я справлюсь сам! Лицо разом вспыхнуло от стыда и досады. Ещё минуту назад я его искренне жалела? Забудьте! Альтруистический порыв только что был методично задушен во мне ещё на стадии зарождения! Чёрта-с-два, я ещё хоть раз поддамся на уговоры этого сердобольного засранца! - Ну, ладно…, - избрав своим оружием подчёркнуто расслабленный тон, призванный любую реплику сделать похожей на издёвку, я поспешила перейти в наступление, прервавшись на пару секунд лишь для того, чтобы якобы безразлично пожать плечами и деловито уставиться на свои ногти. Аккуратно обгрызенные на одной руке и коротко подстриженные на другой – они вряд ли могли стать достойным примером для любования; оттого, оценив их неприглядный вид, тут же осеклась и поспешно спрятала фаланги пальцев, увенчанные таким досадным недостатком, как можно более естественно сложив руки на груди. - В принципе, ничего ведь, что на улице минус 20... Вполне себе подходящая погода для выхода топ-лесс! «И что я несу!? Причём здесь погода!?» – вопросы, которые позже будут занимать мою голову, пока даже не смели сунуть свой любопытный нос в происходящее здесь и сейчас. Разгневанный, дёрганый, с нахмуренными бровями... - редкий экспонат в коллекции образов Ким КиБома, отодвинув на задний план иные темы, достойные чуткого надзора, сосредоточил всё моё внимание исключительно на своей персоне. И, надо сказать, я была несказанно этому рада, сполна упиваясь абсолютно новым для меня и не имеющим ничего общего с вымеренным годами образом Дивы. Подобное чувство, внезапно одержанного над ним превосходства, теперь пьянило не хуже вина. Точно бедняк, внезапно поменявшийся местами с заносчивым богачом, я оказалась бессильной против соблазна уязвить его нутро как можно больнее, вытянуть наружу то настоящее, что было тщательно запечатано под семью замками от чужих глаз. И, чем дальше заходила эта перепалка, тем всё яснее в юноше, похожем на фарфоровую куклу тонкой работы кропотливого мастера, проглядывалась та первобытная природа, тот самый оскал Альтер-эго, что так умело скрывался за старательно выстроенным им оплотом равнодушия. Теперь же он рушился буквально на глазах. - Польщён твоей заботой. Не скрывая откровенно неприязненного настроя, отныне Ки даже не утруждал себя тем, чтобы создавать видимость того самого напускного дружелюбия, коим блистала его речь по началу. Отнюдь, Дива будто моментально охладел к самой идее неукоснительного соответствия экранному образу. Практически свыкшийся с частичной обнажённостью средь белого дня и парой чужих глаз, принадлежащих какой-то незнакомке, он естественно-ленным жестом правой руки слегка поправил чуть съехавшее в сторону полотенце, провоцируя моё лицо густо покраснеть. К слову, этот нюанс его сейчас мало волновал. Закулисный Ким КиБом теперь откровенно плевал на все приличия и, следуя лозунгу "вижу цель, не вижу препятствий", напролом пёр по направлению к ванной комнате, не замечая никого и ничего на своём пути. - Могу ещё пляжный коврик одолжить! – тем временем не унималась я, не желая мириться с только что выданной мне ролью пустого места, и по инерции сделала пару шагов по направлению к той же самой двери, за которой едва скрылся мой оппонент. Нет, подслушивать я не собиралась. Да и любопытство здесь было ни при чём. Мне просто жизненно необходимо было донести до этого спесивца пару прописных истин, и остаться при этом единственно правой. Так, по крайней мере, я себя убеждала, до тех пор, пока откуда-то из глубины холостяцкой ванной, напоминающей бюджетный вариант Нарнии, не донеслось неясное шебуршание. Принципиальности хватило ровно на полминуты, - ухо жадно прильнуло к поверхности дерева, вслушиваясь в шум, издаваемый по ту сторону. Поначалу потайная комнатка упорно не желала окупать мои непомерные усилия, приложенные в борьбе против правил хорошего тона. Будто бы укоряя за непослушание, помедлила, явив слуху только глухую тишь, и лишь вдоволь позабавившись над моими угрызениями совести, приоткрыла завесу бытовых тайн. Короткий «вжик» молнии, затем стук пряжки ремня о кафель, вероятно выскочившей из пазух его брюк, и грохот чего-то, в большом количестве роняемого на пол... Видимо, стены моей квартиры были так же не гостеприимны к нему, как и их законная обитательница, в подтверждение чего кромешная тьма забористо выматюгалась голосом Дивы. Предотвращая неуместный смешок, грозящий обнаружить меня за не самым благородным действом, я спешно закусила губу: уж и не знаю, каким образом ему было даровано знание русского языка, но ругань он, безусловно, усвоил идеально… А вот свет, при всей обретённой гениальности, включить не догадался. Парадокс, достойный раздумий, не мог не сказаться на моей бдительности: успешно прошляпив некую возню у себя прямо под ухом, а затем и поворот ручки, я едва избежала позорного разоблачения, и, в последний момент успев отскочить от распахивающейся настежь двери, наровившей встретиться с моим лбом, машинально выпалила первое пришедшее в голову. - Одолжить? Вопрос запечатлелся на губах, да так и оставил их удивлённо приоткрытыми. Сконфуженная я, подозрительно близко стоящая у двери, удара которой избежала лишь чудом, оторопело оглядывала то ванную, то Кибома. Возвращенный на поле брани был холоден и сосредоточен. Оставив незапертым своё бывшее убежище, погруженное во тьму, он порывисто набросил прежде небрежно скомканную в руке рубашку. Шёлк, струясь, прильнул к телу, покорно ложась некой чёрной завесой невесомого облака на некогда обнажённые плечи своего хозяина. Последний, обретший былую самоуверенность, теперь будто бы исподтишка наблюдал за моей реакцией, хищно отслеживая в ней проблески распирающего восхищения, и яро пытаясь уличить меня в явной заинтересованности, будто нарочно растягивал время, отведенное на простейшее из занятий. Сеанс гипноза приносил свои плоды: точно зачарованная, я молча наблюдала за тем, как длинные пальцы, цепко впившись в пуговицы, под определённым углом наклона поблескивающие холодным металлом, неспешно отправляют их в петли, наплевав на должное соответствие оных определённому порядку. Как результат - полнейшая асимметрия: один край рубахи значительно короче, другой - порядком длиннее, этакий образ дьявольски привлекательного раздолбая, наспех накинувшего на себя то, что первое под руку попалось. Хотя последнее заявление явно не вяжется с Ки… - Что, настолько хорош, что даже глаз оторвать не можешь? Неторопливо застёгивая манжеты на непростительно изящном для молодого человека запястье, он кивнул в мою сторону, скаля зубы в самодовольной ухмылке. Признаться, я и впрямь засмотрелась и, пойманная с поличным, поначалу пристыженно опустила глаза. Не было этому ровно никакого разумного объяснения: вопреки какой-либо логике, КиБом приобрёл более порочный, вызывающий облик в моих глазах. Вряд ли виной тому была смена наряда, - скорее, раскрепощённый взор с усмешкой в уголках его губ сыграл со мной столь прескверную шутку. В любом случае, в не зависимости от причин, мой мозг неумолимо превращался в трясущееся желе, не желая возвращать этому миру адекватную версию меня. - Пффф, так и знал! Да ты просто помешана на мне! Поверхностный, можно даже сказать, скучающий взгляд мгновенно макнул меня с головой в чан презрительности. Объект, выклянчивший-таки крупицу внимания самым недостойным образом, потерял свою исключительность для наблюдателя, оказавшись на деле какой-то "рядовой фанаткой". Последнее кольнуло меня вполне ощутимо. Да что он вообще о себе возомнил! - Так теперь модно? – я ткнула указательным пальцем в воздух, как бы обрисовывая линию съехавшей вниз планки его рубашки, с косо застёгнутыми пуговицами на ней, и, совершив тот же путь, но уже в обратном порядке, вернулась в исходную точку. Два карих, хищно прищуренных, глаза обдали меня леденящим взором. Таким, что от оного неприятно засосало под ложечкой и захотелось непременно накинуть на себя что-нибудь потеплее. - Может, для тебя это станет потрясением, - холодно парировал он, заправив один край рубашки за пояс брюк, - но именно так выглядит икона стиля. Надменная поза стала вишенкой на торте именуемом тщеславием. - Да? Тогда занятно получается… - вытеснив из груди наигранный вздох, протянула я, готовясь следующей фразой наступить на горло собственной песне. – Я-то думала, этого парня зовут Квон Джиён… Грязная игра. Я покосилась на КиБома, с издёвкой щуря глаза, и губы сами того не желая, растянулись в ехидной ухмылке. Будь я хоть самой последней замухрышкой в его глазах, услышать подобное для него, как ни крути, сродни удару ниже пояса. Да что там! Удар по самолюбию для Дивы, что осиновый кол для упыря, - особо болезнен и, в какой-то степени, смертелен! Будто бы в подтверждение сей истины, тот заметно помрачнел и стиснул зубы. Так плотно, что режущий слух скрип эмали без особого труда достиг моих ушей, преодолев тонкий барьер барабанных перепонок. - Ну, тогда запоминай и наслаждайся, пока есть возможность, - понизив голос до бархатного тембра нараспев протянул он, - Считай, что выиграла джек-пот, пигалица. Спокойно... Следуя недавнему примеру КиБома я сделала глубокий размеренный вдох, пытаясь погасить в себе зарождающееся пламя негодования на этапе безобидной искорки. Не вздумай идти у него на поводу. Проигнорируй. Это же просто провокация! Дешёвый трюк, для глупеньких гордячек - не более! Просто… - Не знаю, что там насчёт наслаждения… - задумчиво промычала я, не поднимая при этом глаз, но остро ощущая, как зоркие зрачки напротив без устали ищут брешь в моей защите, - пока подобное заявление напоминает мне лишь нечто лёгкого поведения… - якобы размышляя вслух, и тут же, точно опомнившись, обратилась к КиБому, чей вид уже буквально кричал о том, что тот готов взорваться в любой момент, - Не поможешь мне подобрать слово помягче?.. А то... Поздно… Порыв ветра, созданный резким выпадом парня, стремглав метнувшимся в мою сторону, просвистел шальной шрапнелью в ушах, и обдал совершенно оцепеневшее от неожиданности тело, поневоле оттеснённое к противоположной от ванной комнаты стене, неприятным холодком. - Можешь ли ты, чёрт тебя дери, держать язык за зубами?! – злобно прошипел Ки, и лёгкий аромат мяты, колко обжёг поверхность моих и без того рьяно пылающих изнутри щёк, грозя обличить их гневный румянец на всеобщее обозрение. Липкий жар растёкся под кожей. Слился с каждой её клеточкой, сузив для меня всё пространство квартиры до жалкого квадрата в полметра, на котором уместились наши тела. Зверушка, попавшая в изоляцию, оторопела и разом лишилась всех чувств: теперь даже не смотря на ощутимый холод, постепенно пробирающийся сквозь одеяние от стены, к которой она оказалась плотно припечатана, тело её пылало точно зажженная спичка, игнорируя температуры извне. Малейшее касание, - и самообладание, едва тлеющее в сопротивляющейся плоти, взлетит на воздух, всенепременно прихватив с собой и мою уверенность тоже. Контроль над ситуацией был явно не на моей стороне. Руки, заключившие меня в ловушку, как прутья прочнейшей клети сомкнулись куполом над моей головой, источая жар праведного гнева. "Ту-дум, ту-дум". Тяжеловесно ворочается сердце в своей малогабаритной клетушке. "Ту-дум-ту-дум-дум". Парфюм, насквозь пропитавший его рубашку чарующим, тягучим, точно мёд, цитрусовым флёром, вопреки моей воле, до отказа наполнил податливые, точно губка, лёгкие и всё пространство вместе с ними навязчивым, вездесущим ароматом, запуская необратимые процессы в трепыхающемся выброшенной на берег рыбкой сердце. Вдыхать и прогонять по телу столь смертельно-опасный для меня воздух стало просто невыносимо. Язык точно прилип к нёбу, не желая повиноваться уговорам борющегося с внешними раздражителями сознания, продолжая хранить пагубное молчание. Лишённая путей для побега, я растерянно металась взглядом от одного угла к другому, не понимая, что именно больше пугает меня в этой ситуации: возможность довести Диву до высшей точки кипения и схлопотать по первое число, или совершенно необъяснимая потребность втянуть очаровавший меня запах как можно глубже, а затем закупорить в непрочном сосуде памяти. Вариантов было не ахти как много, поэтому, впуская очередную порцию эфемерного облака и попутно презирая столь низменные инстинкты, связавшие меня по рукам и ногам, я сделала поистине титаническое усилие над собой, пытаясь дышать ровнее, чем того желало неподвластное мне тело, параллельно старательно избегая взгляда Ки и пряча его куда угодно, только бы подальше от этих глаз. Не застёгнутый ремень, заключённый в шлёвки его брюк, слегка покачнулся, перекладывая весь свой вес на эти хрупкие с виду полоски материи, и звучное бренчание пряжки, последовавшее за сменой позы на ещё более надменную, отозвалось мелодичным эхом в моих ушах, а затем и в голове. Звон разрастался, расщеплялся на бесчисленные фрагменты, а затем превращался в несуразный гул, сбивая с толку. Склонив голову набок, причина моей аритмии, будто и не замечала перемен, снедающих девичье тельце, банальнейшей из хворей. Увлеченный думами о лучшей расправе над назойливой мушкой, КиБом был не в состоянии оценить то, как бешено вздымается грудь и как шумно дыхание близстоящей от него жертвы. "Вспомни что-то нелепое. Что-то не подходящее, ни к месту, ни к времени!" - тщетно талдычил голос в голове. Но память подло подкидывала лишь каверзные моменты дня, двадцать пятым кадром дублируя губы, оголённые ключицы и пронзительный взгляд крупным планом, будто забавляясь моей беспомощностью. Чёрт бы его побрал! Облизав пересошие от волнения губы и как следует разозлившись на собственную слабость, я вскинула голову и приготовилась утереть-таки нос взволновавшему меня мерзавцу. - Эта функция сегодня находится на техническом осмотре.- собравшись с мыслями, промямлила я, искренне уповая на то, что предательский трепет в голосе останется непримеченным, - Будете ждать? К счастью, Ки был слишком увлечён своей натурой, да слегка пошатнувшейся гордостью. Единственное, что он и мог заметить, так это непростительное обращение с его персоной, перечёркивающее всё происходящее прямо перед носом. - Да ты... Ты... - вероятно, подбирая особо красное словцо, какое могло наиболее точно описать степень наглости, не совместимую с его представлением о поведении свойственном девушке, КиБом гневно буравил меня взглядом. Блестящие тёмно-карие глаза, сократившие расстояние с моими, на миг остекленевшими от испуга, до той самой черты, за которой начинается испытание нервов на прочность, теперь даже не думали выпускать свою цель из под наставленной мушки убийственного взора. Тот буквально впился в мою плоть. Проник за пазуху, под кожу, и принялся терзать на разные лады где-то на задворках подсознания самыми изощрёнными методами. - Ты просто невыносима! – в конце-концов выдохнул он, вынося неутешительный приговор моей коммуникабельности, на что я лишь тихо хохотнула: не такое уж это и откровение для затворника, сросшегося кожей со всеми этими выпуклостями и мелкими выбоинами здешних стен и изрядно поднадоевшему самому себе. - Тогда выход сам найдешь! – в сердцах бросила я, поддавшись обиженному настрою. - С превеликим удовольствием, - отвесив насмешливое подобие реверанса с невидимым подолом юбки, зажатым между пальцев, Ки развернулся на сто восемьдесят градусов, не медля в своем стремлении покинуть поле брани. - В любом случае не планировал хотя бы на секунду дольше оставаться с тобой в одном помещении! Получив доступ к отрезвляюще свежему воздуху, а заодно и увеличив поле зрения, я заметно осмелела. - Твоё дело... - пожав плечами, я облокотилась спиной о дверной косяк, отделяющий помещение небольшой кухни от довольно узкого коридорчика и, стараясь всем своим существом выразить абсолютное безразличие к его персоне, вытянула вперёд ноги. - Провожать, с вашего позволения, не буду, - после небольшой паузы добавила я, даже не удосужившись последовать взглядом за беспокойно снующим силуэтом. Не то, чтобы мне не хотелось этого, скорее здесь стоит отдать должное тому тревожному напоминанию, что беспрестанно колотилось учащённым пульсом в моих висках, настоятельно уговаривая меня не смотреть в его сторону. Но даже пытаясь оставаться совершенно беспристрастной ко всему происходящему, боковым зрением успела уловить презрительную усмешку, которой меня наградили. Звонкой, как пощёчина, и недосягаемой, как некогда для меня Дива. - Шибко хотелось, как же! - не унимался мой гость, - Надеюсь, больше тебя никогда не увижу! Не сдвинувшись ни на йоту с прежнего места, моё эмоционально-выдохшееся существо невидящим взором уставилась на противоположную стену, изучая несуществующий узор однотонных обоев. Внутренняя борьба растревоженной гордости с щемящим желанием остановить его пока не стало слишком поздно, подобно приступу панической атаки, стиснула моё горло и грудь, с каждым шагом парня по направлению к выходу становясь всё ощутимей. Тем временем, лишний раз поправив не умещающиеся в ладонях ручки своей ноши, Кибом подтолкнул ногой входную дверь, к моему изумлению, оказавшуюся не запертой, и, едва протиснувшись, (судя по терзающему барабанные перепонки шуршанию пакетов), в её проём, да пару раз выругавшись как подобает заправскому сапожнику, но никак не холёной звезде корейский сцены, вылетел из квартиры точно чёрт из табакерки. Звучный хлопок двери, притянутой сквозняком, блуждающим неуловимой тенью по периметру опустевших в мгновение ока комнат, хлёстким эхом сотряс их стены. Всё дрогнуло; квартира, точно была единым живым организмом, всхлипнула напоследок дверными петлями, будто оплакивая гостя, едва успевшего поселиться под её крышей, а затем, с трудом подавляя горечь утраты, отозвалась болезненным перезвоном стёкол. Пустота… Опасно покачнувшийся на крючке зонт-трость, сделал крутой кульбит и, помаячив какое-то время из стороны в сторону, будто бы всё ещё пытаясь удержаться на прежнем месте, соскочил с перекладины хлипкого гвоздика. Лёгкое дребезжание хрупких спиц, облачённых в металлическую оболочку, шуршание брезента… мгновение, и его выправка чванливого аристократа превратилась в жалкое подобие тощего бедняка, укрывшегося под измятым куском ткани. Я вздрогнула. Спина безвольно заскользила по гладкой поверхности стены и, в конце-концов, потеряв под собой точку опоры, сгорбилась, обратив весь мой силуэт в подобие эмбриона. Объятая безмолвием, я будто в мгновение ока впала в состояние анабиоза. Тягостное беззвучие, ещё недавно испуганно вздрагивающее и опасливо ныкающееся по углам от каждого шороха, теперь вполне вольготно обосновалось на самом краю пристроенного к стене пуфа и по-детски покачивало ножками, украдкой посматривая на меня, явно умалчивая о чем-то, что было неподвластно моему восприятию. В то время как я, с каждой секундой всё глубже погружалась в тревожное состояние животной паники, пронизывающее каждую клетку моего тела.