Желание со сроком годности

Неспешно перетекая по поверхности пола, ветер покачивал тяжелую ткань плотных штор, слегка подталкивая её осторожным касанием призрачных ладоней, недоступных взору каких бы то ни было глаз. Его дыхание: совсем тихое и ещё несколько сонное не решалось потревожить покой, воцарившийся в уютном мирке двухкомнатной квартиры, отрезвляющей прохладой морозного зимнего утра. Легкое и невесомое, оно едва ли могло пробудить ото сна девушку, всю ночь не сомкнувшую усталых глаз и распростёртую на узкой полоске дивана, явно не предназначенного для ночлега. В неторопливой ленности, какой было объято это помещение, даже секундные стрелки не спешили совершать свой привычный обход по кругу в строго установленном для них ритме, и словно плыли по неподвижным циферблатам невидимых часов, вторя незамысловатой музыке её сердца. Да и само время как таковое, казалось, исчерпало себя, оставив на память лишь напоминание о своём существовании в виде цифр на выцветших фотокарточках и ветхих страницах отрывных календарей. Всё растворилось в этой атмосфере размеренности, сплелось в единую какофонию, едва уловимых звуков, витавших в воздухе, пропитанном покоем и безмятежностью, и только одно сердце протестующе стучало в тяжело вздымающейся грудной клетке, не желая поддаваться умиротворению, обволакивающему каждую клеточку абсолютно нагого тела парня, в чью плоть оно было заточено. Его пребывание в этой комнате уже давно вышло за временные рамки обычного приема водных процедур; клубы пара, оседающего мягким облаком на белоснежную кожу, и обволакивающие её тончайшим полотном полупрозрачной дымки, всё плотнее кутали плечи, оставляя на них влажный след невесомого прикосновения. Точно герой, вырванный из контекста совершенно чуждого ему произведения, он застыл посреди островка, неподвластного течению времени, вероятно, с трудом понимая как здесь оказался. Тому способствовала и атмосфера, обнажающая самые безумные мысли, заползающие в голову, и аромат, что вязкой патокой склеивая их в один единый ком, против воли расслаблял тело, опутывал незримыми нитями, всячески препятствуя каким бы то ни было порывам оградить себя от его влияния. Последний, уже отдаленно знакомый ему, но всё ещё щекочущий ноздри своей сладостью, буквально заполнял собой легкие, впервые показавшиеся катастрофически невместительными. Всякая безделица, тончайший нюанс, будто способствовали тому, чтобы сделать блондина частью единой композиции какой-нибудь пресловутой "гармонии утра", но у старушки-тревоги, всегда такой подозрительной и сварливой, были иные планы на распоряжение его мыслями: не спеша пробираясь неуловимой, мрачной тенью к неспокойному сердцу, она только и выжидала удобного случая, сея хаос в их прежний уклад, не взирая ни на какие уловки противостоящей ей силе самовнушения. ***POV Key*** Вздрогнув всем телом так, точно по нему прошёл разряд тока слабой силы, я нервно хохотнул; пугающие фрагменты, не вовремя извлеченные из памяти, таяли преувеличенно медленно, словно позволяя во всех подробностях запомнить малейшие нюансы их содержания. Краски, звуки, даже диалоги - всё было излишне реалистично. - И приснится же такое... - только и пробормотал я в полголоса, машинально задержав мочалку на ключице. Пальцы невольно сжали её податливую поверхность, и пенная жидкость, источающая приятный, но непривычный мне ранее запах, неторопливо поползла по телу, очерчивая малейшие его контуры. Абстрактные клочки сна, не смотря на их абсурдность, никак не шли из моей головы, застряв в ней этакой занозой, а я толком и объяснить не мог в чём причина столь глупого беспокойства. Тревожное предчувствие всё больше напоминало зыбучий песок, цепко сковывающий разум поистине мертвой хваткой, одновременно вытаскивающей на поверхность все подозрения и сомнения, предусмотрительно оставленные по ту сторону двери. Знаю, наивно, но тогда я действительно верил в то, что этакая преграда вкупе с прочным замком помогут мне скрыться от них. Верил до тех пор, пока они вновь не начали выползать из своего укрытия, в закоулки коего не без труда были загнаны. А вообще,… с каких это пор я придаю значение сновидениям? Тем более подобного рода!.. Ведь ничего столь бессмысленного в жизни не видел! Оказаться в другой стране, да ещё и таким неправдоподобным способом... Свободно разговаривать на чужом языке, который никогда не учил... Ну, не бредятина ли? Покажите мне хоть одного человека, с которым такое произошло! Всё увереннее ухмыляясь собственным мыслям, я легко коснулся небольшой кнопки, расположенной на смесителе, переключая режим. Вода с шумом хлынула из сита душевого шланга, закрепленного под потолком, обдав теплом живительной влаги, что ринулась вниз, каскадом стекая по сонливо-умиротворенному телу, и я, повинуясь силе её потока, опустил голову, позволяя сознанию поддаться его власти. Непроизвольно прикрылись и веки, ограждая от плотной стены мутного ливня, а заодно и с головой погружая в вереницу мыслей, наваждение которых мне так хотелось смыть вместе с остатками шампуня и геля. Погруженный в облако навязчивого аромата, что точно усилился, я постепенно успокоился, теша себя той единственной спасительной мыслью, что все мои надуманные опасения всего лишь буря в стакане воды. И был бы только рад забыться, вновь ухватиться за призрачную иллюзию как за спасительную соломинку… но, как говорится, от себя не убежишь. Вместо того, чтобы тихо исчезнуть из моей головы, закипающей точно вода в бурлящем котле, весь этот рой, напротив, довольно комфортно расположившись в ней, стал разрастаться до пугающих масштабов, добавляя к списку уже обнаруженных странностей, выделяющих это утро из бесконечной череды предыдущих, новые. В его власти самая незначительная мелочь обретала чрезмерно подозрительные очертания, начиная с таинственного запаха духов, который, казалось, преследовал меня буквально с момента пробуждения, и, заканчивая тем ощущением, что я вообще нахожусь не в своей ванной комнате, да и проснулся в чужой спальне... Так, стоп, стоп, стоп! Я замотал головой из стороны в сторону так, будто бы пытался этим самым действием выбросить из неё все ненужные мысли раз и навсегда; по лицу немедля сбежали тонкие мыльные струйки, то и дело норовившие заползти прямо в глаза, по-прежнему скрытые под веками. И чего я выдумываю?! Ведь ясно же, как день, что с последним вариантом определенно погорячился: где ж мне ещё быть, как не в нашем общежитии?! В полной тишине, нарушаемой лишь звонко разбивающимися каплями воды о дно ванны, безмолвно заданный вопрос остался без ответа. Да я, признаться, и не ожидал его. Множество различных объяснений опередили наступающее грозовой тучей полчище провокационных вопросов, что толпясь, перепираясь и крича наперебой, пытались заглушить парирующие их идеи. "А коридор? А обувь? - горланили они, стараясь перекричать друг друга, - Неужели, ты не видишь, таких очевидных вещей?" Подумаешь, коридорчик, ведущий в ванную комнату, на секунду показался уже, чем обычно, - глупость. Я его что, измерял, чтобы сделать такой поспешный вывод? Подумаешь, проснулся в одежде... Что в этом-то странного? Просто очень устал, вот и лег в чём было, немедля провалившись в здоровый, крепкий сон. Ведь такое возможно? Вполне! "А как же..." Ну, а гель так вообще может принадлежать кому угодно, я ведь, в конце концов, не один живу! Мой куда-нибудь по ошибке засунули, а я и схватил то, что первое под руку попалось. На то оно и общежитие, чтоб каждый свой порядок пытался навязать. Хотя в моём случае, скорее, беспорядок... Безмолвно согласившись с такими более, чем логичными, вариантами развития событий, я даже немного успокоился и приободрился: и стоило так изводить себя по пустякам? Хорошая все-таки эта штука - самовнушение... Всё оказалось до нелепого просто, а я панику развел на пустом месте... Жаль только, голос здравого смысла так легко не обманешь... Не собираясь оставлять меня в покое, он продолжал испытывать и без того пошатнувшуюся нервную систему на прочность, то и дело подбрасывая очередной нюанс, не вяжущийся с общей картиной, с немалым трудом выстроенной в моём воображении, и с злорадным ехидством поджидал, как я буду выкручиваться из его изощренных пут на этот раз. Сказать по правде, я был готов придумать оправдание для каждой из неурядиц, возникающих в моей голове точно из ниоткуда, лишь бы только оградить себя от навязчивой мысли, что тот жуткий вариант имеет полное право на существование. Абсурдный и слабо совместимый с реальностью, для меня он был не менее фантастичен, чем, к примеру, прилет инопланетян, как бы невзначай заглянувших в гости на чаёк: и то и другое выглядело бы, как минимум, странно, если не сказать больше. И сколько я здесь уже стою... Окончательно потерянный во времени, я, казалось, совсем не замечал очевидных вещей. Меня не волновали ни пряди волос, неприятно липнущие к лицу, ни то и дело стекающие по нему струйки, что так и норовили попасть в глаза, нарочно пролагая свои дорожки в опасной близости от них. Со стороны это выглядело так, будто я отключился, отгородившись от чего бы то ни было мирского, уже по щиколотку утопая в белых клубах мягкой пены, стелющейся у ног. Но долго так продолжаться не могло. Чем дольше я находился в некой прострации, тем прочнее становились зарождающиеся во мне сомнения, а мне просто жизненно необходимо было убедиться в обратном, понять, что все подозрения - не более, чем домыслы разыгравшегося воображения. Решено, - надо выходить. И чем скорее, тем целей будут нервные клетки. В подтверждение своей готовности к встрече с неизвестностью, я резко открыл глаза. Надо ли говорить, что это действие было более, чем опрометчивым? Едва занавес век приподнялся, как в то же мгновение очередная капля, сорвавшись с кончиков изрядно намокшей челки, попала аккурат в левый глаз. Едва ли не шипя от боли, я принялся крутиться на месте точно заведенный волчок, то и дело переминаясь с ноги на ногу, но каждое движение, направленное на то, чтобы избавиться от отнюдь не самых приятных из ощущений, словно усиливало резь. Делало её острее. Пытка всё продолжалась. Казалось, даже вода, под струей которой я панически промывал глаза, растирая их так неистово, что от сего действа они только сильнее воспалялись, была не в силах избавить меня от боли. Минут пять, не меньше, потребовалось, чтобы более ли менее утихомирить неприятную резь хотя бы до состояния "терпимо", и лишь по прошествии этого времени я, немного помедлив, повернул вентили горячей и холодной воды в обратную сторону. Монотонный шум сперва чуть затих, меняя тональность однообразной мелодии на более оживленный ритм, а затем и вовсе сошел на нет, лишь изредка напоминая о себе редким перестуком капель, срывающихся с моих волос. Незамысловатая песнь глухим эхом пробежалась по помещению и, отражаясь от стен, облаченных в панцирь глянцевой плитки, отчетливо зазвенела в моей голове. Кто она? Кто, черт возьми, тот фантом, что тогда предстал предо мной? Стал тенью помутненного сознания? Вопросы, на которые, увы, не было ответов... Заторможено, словно находясь совсем не в этой реальности, я наблюдал за тем, как медленно уходит мыльная жижа из под моих ног, унося за собой последние остатки белоснежной пены. Невесомая и точно сотканная из сотни, а может и тысячи, мельчайших пузырьков, играющих на свету всеми цветами радуги, она неспешно таяла на моих глазах от малейшего соприкосновения с поверхностью воды, а затем, чуть слышно потрескивая и искрясь точно драгоценность, испарялась в тяжелом, душном воздухе замкнутого помещения. Окончательно и не оставив после себя ни следа... Вот бы и моя тревога исчезла так же естественно и незаметно... Ведь сколько бы я себя ни убеждал, сколько ни придумывал нелепых оправданий, что-то здесь явно было не так: уж слишком притянутыми за уши казались эти версии происходящего. Может быть всё куда проще, и я всего-то-навсего свихнулся?.. На секунду эта мысль даже развеселила, вызвав кратковременное появление легкой улыбки на лице. Ну а чем не вариант? Что ещё можно подумать, когда твоя паранойя начинает приобретать некую гротескную, можно сказать, нездоровую форму, выискивая подвох в любой, даже самой незначительной, мелочи? Правильно! О том, что обладатель той черепушки, в которой созревают подобные мысли, мягко говоря, не совсем здоров. Вывод, полный самоиронии, самым неожиданным образом подтолкнул к незамедлительным действиям, и вот уже я - аморфная тень, секунду назад готовая растаять под гнетом своих мыслей, ловлю себя на том, что судорожно ищу полотенце, твердо решив покончить с терзающей меня неопределенностью. Но одного этого было недостаточно: рука, высунувшаяся из-за занавеси совершенно мокрой шторки, довольно долго пыталась найти на ощупь хоть что-то похожее на него, но всякий раз натыкалась на нечто иное. Невпопад раздающиеся хлопки о стену ванной комнаты, утонувшей в туманной дымке, покрывшей их влажной оболочкой испарины, ещё довольно долго не приводили ни к какому результату. Всякое движение то и дело сопровождалось глухим стуком каких-то бутыльков и баночек, содержимое которых до моего вмешательства мирно покоилось на непонятном сооружении, судя по всему, являющегося полкой, а я всё вернее ощущал себя крайне неповоротливым существом. Как слон в посудной лавке... Вроде бы, так говорят о таких как я? В очередной раз скинув на пол что-то уже более весомое, мои пальцы, в конце концов, ухватились за край мягкой ткани, определенно напоминающей по своей фактуре искомую вещь, и я с трудом подавил победный клич внутреннего голоса, отчаянно рвущегося наружу, вовремя осекшись, - представляю, насколько странным бы показался остальным обитателям радостный вопль, раздающийся из ванной комнаты... Кстати... а ведь странно, что никто до сих пор не орет под дверью и не тарабанится что есть силы, едва ли не грозя сорвать её с петель. Не требует, чтобы я немедленно сворачивал свои водные процедуры. Неужели, в кой-то веки надоело? А ведь каких только методов по выманиванию меня оттуда не было... Вплоть до угрозы выкинуть последнюю коллекцию одежды из окна доходило дело! А сейчас - тишина... Странно, да и только... Видимо, и впрямь все способы исчерпали себя, либо до них, наконец, дошло, что это бесполезно. Задумчиво сопоставляя все факты, настойчиво теснящие голову, и тщетно пытаясь увязать их воедино, я абы как обтерся полотенцем, добытым с таким трудом, и машинально обернул его вокруг бедер. Проделывая всё это под аккомпанемент отнюдь не радужных мыслей, рука повернула дверную рукоять в обратную сторону, и моё тело шагнуло за порог ванной комнаты, даже не подозревая о том, что уже через пару секунд ему придется встретиться лицом к лицу с разгадкой замысловатого ребуса, занимавшего все мои мысли с самого утра. ************************* Глаза, не до конца промытые от шампуня, оказавшегося на деле чрезвычайно едкой гадостью, вопреки всем этим рекламам, твердящим об "отсутствии слез" при его попадании, всё ещё противно пощипывало, от чего щурился я так, как если бы в воспаленные глаза бил ослепительной силы солнечный свет. Естественно, такого обзора было недостаточно, дабы разглядеть что-либо в подробностях, но, тем не менее, вполне хватило, чтобы заметить некую тень на белесом фоне по левую сторону, неизвестно по какой именно причине, заинтересовавшую меня. Пара безрезультатных попыток открыть глаза полностью, - тщетно. Тень от этого не стала четче. По-прежнему неясная и расплывчивая она лишь в очередной раз заставила меня напрячь и без того уязвленные глаза и то безрезультатно. При таком раскладе максимум, что я и смог приметить, так это не шибко высокий рост и, по-видимому, стройное телосложение объекта. ТэМин? Кандидатура, которая первой пришла на ум, сразу же прочно обосновалась в моей голове как более приближенная к истине, заранее проигнорировав простейший вопрос о том, с чего бы ради он поднялся в такую рань. Зачем, почему - это дело уже десятое, главное, что такое незамудренное объяснение вполне удовлетворяло потребности едва зародившегося во мне любопытства. - Утро доброе! - выдав на автомате стандартное пожелание, предназначавшееся загадочному силуэту, я по обыкновению махнул рукой, уже практически не глядя в его сторону, и развернулся в совершенно противоположном направлении, одновременно прокручивая в голове скудные отрывки воспоминаний, досаждающих своей навязчивостью. Наверное, если бы я был повнимательнее, то эта хрупкая фигура, казавшаяся на первый взгляд сущей иллюзией, тотчас же вызвала бурную мыслительную деятельность в моей голове, вовлекая сонный разум в вереницу самых различных подозрений, но я был настолько поглощен навязчивой идеей восстановить события вчерашнего дня, что даже и не обратил должного внимания ни на сам факт присутствия кого-то в, как мне казалось недавно, совершенно пустом жилище, ни, уж тем более, на тот нюанс, что силуэт по определению не мог принадлежать кому-либо из моих одногруппников. Вместо этого я как ни в чем ни бывало проследовал обратно в комнату, на ходу поправляя пряди волос, беспорядочно прилипшие ко лбу, и, скорее всего, так бы и прошлепал в запланированном направлении, если бы вдруг не услышал за своей спиной невнятное бормотание. Пара шагов по прохладной поверхности пола, сделанных моим телом на автомате, и я застыл этакой каменной глыбой на месте, ощущая как холодеет что-то внутри от немого ужаса всего происходящего. Кровь в мгновение ока отхлынула от лица, стерев с него какие бы то ни было краски, и точно застыла в жилах, позволяя липкому ознобу полноправно завладеть моим совершенно оцепеневшим телом за считанные секунды. Возможно, в данный момент где-то происходили непоправимые природные катаклизмы, что, сметая всё на своём пути, превращали в руины целые города, а то и страны. Где-то люди бежали гонимые извечной, заложенной в крови спешке успеть "пожить" как им хочется. А где-то, наоборот, царило гармоничное, нерушимое спокойствие, наполненное размеренным, неторопливым бытом. Земля совершала очередной оборот вокруг своей оси, а её спутница - луна по-прежнему безрезультатно пыталась догнать свою подругу. А я... А я, пребывая в своей неестественной бледности, казалось, выбился из этого суетливого круговорота жизни, наполненного бурной деятельностью. В один миг для меня всё точно замедлилось и утратило былую значимость, словно бы шестеренки неутомимого механизма, что сподвигает всех на движение, с хрустом надломились, приостановив тем самым отлаженный веками процесс, и лишь одна цикличная мысль до боли продолжала стучать в воспаленных висках. Этот голос... неужели?.. От внезапной догадки, что яркой искрой вспыхнула в моей голове, стало дурно; по озябшей и всё ещё чуть влажной после водных процедур коже незамедлительно пробежала армия мурашек, а я, будто совершенно точно зная, что именно там увижу причину всех этих перемен, произошедших во мне за какой-то краткий миг, интуитивно открыв глаза, устремил свой взор прямо перед собой. И обомлел. Зрачки инстинктивно расширились, обратив мои глаза в подобие тех, что были у мультяшного персонажа Кероро, с которым я вечно сравнивал нашего МинХо, и, повинуясь испугу, охватившему всё моё существо, вперились совершенно ошеломленным, ничего не понимающим взглядом в зеркальную гладь, оказавшуюся аккурат напротив меня. Нет, ничего мистического, если понимать под мистикой существ явно отличающихся от людей специфической внешностью и сверхъестественной природой, я не приметил, однако, не смотря на этот факт, увиденное, мягко говоря, повергло в шок. Казалось даже, что мною была напрочь забыта и та неприятная резь в глазах, которая до недавнего момента создавала ощущение явного дискомфорта, и тот факт, что я стою практически голым, если не считать за предмет гардероба желтое полотенце, небрежно повязанное на мои бедра. Все это перестало иметь какое-либо значение. Всеобъемлющий шок вытеснил какие бы то ни было мысли и предрассудки, оставив меня один на один с внушительным прямоугольником зеркала "в пол", что в один миг подтвердил самые худшие опасения, о которых я старательно пытался не думать на протяжении всего этого времени. Вот тебе и духи, и гель для душа, и пробуждение без чьего-либо вмешательства... Гениальная в своей простоте цепочка событий, выстроенная мной, была с легкостью сломлена жестокостью бескомпромиссной реальности. Не в силах оторвать преисполненного неподдельным ужасом взгляда от зеркальной глади, я долго не решался обернуться назад, всё ещё лелея где-то в глубине души ничтожные крохи надежды на то, что и образ, находившийся по ту сторону её поверхности, и эта квартира в один миг растворятся подобно иллюзии путника, бредущего по раскаленному песку пустыни в поиске оазиса, навязчивый образ коего ему чудится практически на каждом шагу. Вот только, если последний был бы несказанно рад обращению своих грез в реальность, то я был готов отдать что угодно, взамен на привычный мне уклад жизни, нагло нарушенный некой стихий, которая подобно вихрю торнадо перевернула её с ног на голову. Словно в замедленной съемке я обернулся назад, и сразу же встретился своим остекленевшим от ужаса взглядом с уже знакомыми глазами. Её глазами... На долю секунды мне даже показалось, что я вновь безвольно сползаю по стенке примерочной, с непередаваемым ужасом вглядываясь в смутные очертания этого лица, и так же, как и тогда, едва ли могу выдавить из себя хоть слово. Те же чувства, и тот же образ только уже более четкий, - всё это так напоминало мою предобморочную галлюцинацию... Или же в действительности являлось её воплощением? Шумно сглотнув, немедленно подступивший к горлу ком, я, наконец, собрался с мыслями для того, чтобы заговорить, всё четче осознавая, что, чем дольше стою, молча разглядывая её предельно пристальным взглядом, тем яснее склоняюсь ко второму варианту. - Ты? - Глупее начало разговора и не придумаешь, не правда ли? Добавьте к этому ещё и выражение моего лица на данный момент, и перед вами предстал бы идеальный образ деревянного истукана, который во все глаза таращился на девушку, что по иронии судьбы являлась героиней одновременно и того странного видения, и ночного кошмара, оказавшегося былью, несовместимой ни с какими законами логики. Облаченная в некое подобие домашнего комплекта, включающего в себя голубые леггинсы с принтом в виде мультяшных кошачьих мордочек, изображающих различные эмоции, и слегка приталенную футболку такого же цвета, она пристально разглядывала меня, не смея даже моргнуть, не говоря уже о том, чтобы хоть как-то пошевелиться. На первый взгляд могло даже показаться, что предо мной и не живой человек вовсе: будто не дыша, девушка стояла на том же самом месте, широко распахнув глаза, заострившие своё внимание на моей персоне, и лишь костяшки её пальцев, цепко впившиеся в высокую спинку стула, расположенного поблизости, напряженно побелели, выдав нервозность их обладательницы с головой. Этот факт не мог не вселить в меня немного уверенности, что каким-то волшебным образом ускользнула в тот самый миг, когда была так необходима. Правда, этого было недостаточно. Пребывая в состоянии полной прострации, я ещё довольно долго не решался продолжить едва начавшийся разговор. Слова по прежнему складывались в какие-то непонятные, абсолютно нелепые предложения, тщетно пытаясь выстраиваться стройной цепочкой в моей голове, но в конечном счете всё равно образовывая некую неравномерную кашицу из сбивчивых мыслей. - Что ты делаешь в нашем общежитии? - после долгих потуг придумать хоть что-нибудь стоящее, очередная реплика, в конце концов, сорвалась с мертвенно-бледных губ, опережая нарастающее предчувствие всей её абсурдности, и, отпечатавшись маской абсолютного непонимания на крайне удивленном лице напротив, повисла риторическим вопросом в воздухе. Молчание... Её плотно сомкнутые губы, по-прежнему безмолвные и неподвижные, ни единым намеком не смели выдать ход обуревающих голову мыслей, и только зелено-серая пучина растерянных глаз словно бы пыталась донести до меня то, что, казалось, не в силах были вымолвить уста. Глаза в глаза. Тревога, читающаяся во взгляде, постепенно передавалась и мне. Перетекая по незримым каналам, забиралась всё глубже, проникая под кожу... И чего она, собственно, так уставилась? Скептически прищурившись, я все-таки поддался на провокацию столь ошеломленного вида, и тотчас же начал рассеянно озираться по сторонам, точно выискивая некий подвох. Пытаясь охватить всё и сразу, взор принялся лихорадочно метаться по периметру комнаты, не зная за что зацепиться ошеломленным взглядом. Стол, стулья и даже покрытие пола - обыденные составляющие интерьера, будто сговорившись сыграть со мной злую шутку, в мгновение ока приняли иной, отнюдь непривычный мне вид. Зря я искал в них хоть что-то знакомое, - всё помещение в целом выглядело совсем иначе, и оставалось лишь поражаться тому, как я мог изначально принять это место за прибежище пятерых холостяков, в котором обитал вплоть до сегодняшнего дня. Кухня, выполненная в черно-белых тонах во всем, вплоть до посуды и различной кухонной утвари, уж точно мало чем походила на наш ставший уже привычным "храм" приготовления пищи, а что говорить об узком проходе, в котором едва ли могли свободно развернуться два человека... - Так значит это всё не просто дурной сон? - для чего-то подтвердив своё умозаключение вслух, я медленно перевел ошеломленный взгляд на девушку. Нет, я не хотел правды, если она была таковой. В этой бесконечно долгой паузе я желал услышать лишь один ответ из её уст - единственно правильный и более, чем определенный. А пока моей наградой было лишь молчание, мне больше ничего не оставалось, кроме как уверять себя в том, что эта девушка просто-напросто часть какого-то особо изощренного розыгрыша, подготовленного человеком с достаточно скверным чувством юмора... Как мантру, я повторял эту бесхитростную историю, так складно звучавшую для меня, что я уже заранее был готов простить ей обман такого рода. Не это ли истинное отчаяние - жаждать, чтобы тебя обвели вокруг пальца? Вот только, не смотря на все те жертвы, что могли быть вознесены мной на алтарь желанного спокойствия, долгожданного чуда не произошло: та лишь кротко кивнула, будто и сама не веря во всё происходящее и в достоверность своего ответа. Можно ли в полной мере выразить всю глубину охватившего меня разочарования в словах, если даже после её немого подтверждения, я всё ещё смотрел с надеждой в не менее шокированные, чем мои, глаза, напрасно ожидая некой перемены? - Не может быть... Это не может быть правдой! - замотав головой из стороны в сторону, я оступился. Неуверенный шаг босых ног, едва не подкосившихся в спешке, затем ещё один, бесшумным эхом прогремевший в тиши пустынных комнат... Всё стремительнее я удалялся вглубь узкого коридора, отсчитывая их ритм, не поспевающий за биением сердца, и продолжая слепо пятиться назад. Точно гонимый безрассудным инстинктом, я так и продолжал ускорять темп до тех пор, пока не наткнулся спиной на холодную поверхность зеркальной глади, от соприкосновения с которой по оголенной коже прошла мелкая дрожь, за пару секунд обратившаяся в настоящий озноб. Не желая принимать на веру подобную истину, всё моё существо, казалось, яро воспротивилось этому факту: "Беги! Беги немедля и как можно дальше от этой реальности!" - и последовав совету сердца, рьяно рвущемуся из груди, сорвалось с места, что есть мочи, помчавшись прочь... Прочь от всего увиденного. Прочь от бездны пугающе знакомых глаз. Прочь от навязчивого голоса своего подсознания, чудом минуя небольшие преграды в виде порога и внушительной кипы пакетов, так не кстати нашедших прибежище прямо у меня на пути. Прочь... Решительно толкнув плечом чуть приоткрытую дверь, я, точно ураган, влетел в её проем. Не желая терять ни секунды драгоценного времени, что для меня летело с какой-то поистине немыслимой скоростью, я в пару прыжков оказался у заветной цели и дрожащими от волнения руками потянулся к массивным ручкам шкафа; рывок на себя, и дверцы с глухим шумом распахнулись настежь. На какую-то долю секунды я даже оторопел: явная принадлежность содержимого к женской части гардероба окончательно выбила из колеи. Пестрым, режущим глаза ворохом, вся эта кипа протекала бессмысленной картинкой калейдоскопа перед моими глазами, постепенно сливаясь в одно сплошное яркое пятно. Любой бы на моём месте бросил эту затею, едва сделав подобный вывод, но вопреки здравому смыслу, меня это не остановило: не имея и малейшего понятия о том, зачем руки, по-хозяйски раздвинув плотный ряд различных вещиц, перебирают каждую из них, я целиком и полностью погрузился в бессмысленные поиски неизвестно чего, заранее обреченные на провал. Платья, рубашки, блузки, какая-то верхняя одежда... С каждой отодвинутой в сторону вешалкой мною всё больше овладевало отчаяние с горькой примесью паники, нарастающей снежным комом в истерзанной пустыми, ни к чему не приводящими догадками душе. Последние "плечики", удерживающие на себе сразу несколько плащей, жалобно скрипнули, присоединившись к уже изученным моим обезумевшим взглядом собратьям, и я хлопнул в сердцах дверкой этой девчачьей "сокровищницы", облокотившись спиной о её гладкую деревянную поверхность. Быть того не может... Уже довольно-таки привычное состояние необычайной слабости крепко стиснуло меня в своих объятиях, всё сильнее впиваясь ледяными пальцами в совершенно ватное тело, не способное ни на какое сопротивление их воле. Сейчас я мало чем отличался от марионетки с застывшей на белом как мел лице маской смирения и безысходности: неповоротливый, словно не принадлежащий мне, язык, казалось бы, так же онемел, не в силах помочь оледеневшим устам вымолвить хоть что-то, и изодранным в клочья лоскутам слов было не суждено разрешиться предложением. Безвольный и беспомощный... Безжизненный манекен, волею судеб выброшенный в неизвестность, чей взор остекленевших зрачков долго был не в состоянии сфокусироваться хоть на чем-либо, уставился невидящим взглядом на смятую постель,.. ту постель, на которой, видимо, и провел сегодняшнюю ночь... Безнадежно скомканное белое одеяло, освещенное тусклым налетом серого света, было небрежно откинуто, и затуманенные каким-то непонятным смогом глаза медленно распахнулись. Взор плавно поднялся вверх в поисках источника столь скудного свечения, привлекшего моё внимание, которое уже, казалось, окончательно растворилось под действием всеобщей опустошенности, и, в конечном счете, остановился на деревянной раме, служащей оправой непропорционально большому, относительно этой комнатки, оконному проему. Тяжелые, плотные портьеры, обрамляющие его по бокам и ниспадающие волнообразными складками, делали эту конструкцию ещё более громоздкой, отчего создавалось впечатление, что вся стена - одно сплошное окно, вот только, не смотря на внушительные габариты, свет не очень-то баловал это местечко своим присутствием: белесый и невыразительный, он напрочь стирал какие бы то ни было грани суток. Признаюсь, вначале я даже и не поверил своим глазам. Увиденное больше походило на фрагмент новостной сводки о погоде в мире по местному телевидению, чем на реальный вид из окна, - настолько несопоставимой с моим восприятием всего происходящего была открывшаяся отчаявшемуся взору панорама. Словно ведомый чьей-то невидимой рукой, я прошел вперёд на совершенно негнущихся ногах, вглядываясь в пейзаж, не блещущий многообразием красок. Хотя о каких красках тут могла идти речь!? В данном случае складывалось ощущение, что этот кто-то, рисовавший данную картину, не имел у себя под рукой ничего, окромя простого карандаша и белого листа бумаги, а сам рисунок и вовсе представлял собой минималистическое произведение, отражающее прескверное, крайне меланхолическое настроение художника. Запечатленное им черно-белое королевство во всём его архаичном великолепии не отличалось особым разнообразием, но на меня оно произвело неизгладимое впечатление. Остановившись в шаге от оконного проема, я задумчиво отодвинул в сторону тонкую паутинку органзы, словно это незначительное препятствие могло настолько сильно исказить сокрытый за ним пейзаж. И тут же зажмурился. Ослепленный таким количеством белого цвета, я добрых пару минут был выведен из строя, с трудом разбирая на режущем глаза фоне контуры редких строений. Угрюмые и практически одинаковые на первый взгляд, - эти домишки одиноко ютились небольшими группками, под куполом непроницаемо-серого небосвода, развернутого над их плоскими крышами, и словно бы произрастали из невероятно глубоких сугробов. Снег... Он был везде. Взгляд широко распахнутых глаз тщетно пытался соизмерить масштабы его владений: создавалось впечатление, что даже там, за линией горизонта, они не заканчиваются, а, огибая поверхность земного шара, продолжают серебрить пылью колких снежинок поля, леса и реки, возникающие на их пути... Точно скованный по рукам и ногам противоречивым чувством благоговейного страха, я продолжал всматриваться в окно, ожидая появления хоть какого-нибудь живого существа по ту его сторону. Но ни единой души. Никого… лишь изощренно скрюченные деревья, разбавляющие своим присутствием этот мир безликих бетонных коробок и тонн снега, простирающихся кипельно-белым покрывалом на бесчисленное количество километров. И то... Несуразно сгорбившиеся и отбрасывающие угрюмые тени, они не внушали каких бы то ни было радужных мыслей наблюдателю, в безмолвной молитве простирая свои обнаженные ветви к тусклому, едва различимому на сероватом небе диску солнца, что точно мелочный скряга с явным неудовольствием выдавал своим подопечным эту скудную порцию света, содержащую ещё более ничтожную долю тепла в своих колких лучах. Порыв ветра. Костлявые, тонкие прутики послушно прогнулись, увлекая за собой тяжелые кроны, а из под погрязших в белой пене иссохших корней поднялось облако мерцающей снежной пыли. Даже издали наблюдая за этой картиной, мне вдруг стало зябко, - казалось, и через это плотное стекло можно было почувствовать пронизывающее дыхание нещадно жалящего ветра, гнущего их гибкие ветви к земле. Невольно поежившись, я отстранился. Невесомый край тонкой, полупрозрачной ткани, что до этого момента был с каким-то паническим отчаянием зажат в ладони, безвольно выскользнул из неё, стоило только ослабить хватку оледеневших пальцев, застывших в этом положении ещё на какое-то время и словно удерживающих невидимый кусок материи. "Ну и где теперь твои гениальные идеи, умник, когда они так нужны?" - голос внутреннего "Я" не преминул возможностью вставить свою лепту. Ему, похоже, было плевать на то, насколько сумасшедшей была эта ситуация... Нужно было срочно как-то выпутываться из этого положения. Как-то действовать, что-то придумывать, что-то... Точно озарение, ослепительная вспышка, бесхитростная мысль пронеслась в голове и, блеснув ярким всполохом, приобрела четкие очертания в словах. - Ближайший рейс на самолет! Пока не спохватились, надо... - продолжение сбивчивой тирады затерялось где-то между гостиной и спальней, долетая до той, кому оно предназначалось лишь жалкими обрывками предложений, на первый взгляд никак не связанными друг с другом. Хотя вряд ли доставка этого сообщения адресату в целости и сохранности хоть как-то заботила меня на данный момент. К тому времени посреди всего бедлама, что творился в моей голове, созрела одна четко сформулированная мысль: если меня уже начали искать (а учитывая то, что прошло, скорее всего, не так уж и мало времени с момента моего исчезновения, так и есть), думается мне, не поздоровится нам обоим, и вряд ли наше доблестное агентство будет разбираться кто прав, а кто виноват. Скорее всего, сполна получит и жертва обстоятельств, и их виновник. Разве что наказания будут несколько разниться, а в целом... Боже мой, что делать!? Притормозив, я вновь устремил безотчетный взгляд в окно в попытке найти там решение, но ничуть не изменившаяся картина только сильнее взбудоражила нарастающую во мне волну противоречивых чувств. Да что это я, собственно! В конце концов, не один же здесь нахожусь! Лихорадочно соображая, я посмотрел на это растерянное существо, в котором я ошибочно увидел своё спасение: хрупкая и растерянная настолько, будто из нас двоих именно она была пострадавшей стороной, она, похоже, даже себя спасти была не в состоянии. М-да... Толку с неё, конечно... - Так... С тобой всё ясно... - разочарованно махнув рукой на девушку, которая только и сделала, что интенсивнее захлопала глазами, я вновь забегал из комнаты в комнату, неким ярко-желтым метеором мелькая перед внимательно следившими за моими перемещениями зрачками. Напрасная беготня не приносила никаких плодотворных результатов и только зазря загоняла ритм сердца до более высоких частот, вот только мне сейчас это было невдомек. Адреналин, содержание которого буквально зашкаливало в крови, нещадно стучал безумной пульсацией в голове, разливался по тоненьким венам, окончательно лишая способности рационально думать. Не удивительно, что снова запнувшись о монументальное сооружение из шуршащей бумаги, коими вновь оказались злополучная кипа пакетов, мне и в голову не пришло убрать их с пути. Я лишь перешагнул через них, процедив сквозь зубы невнятное ругательство, автоматически сорвавшееся с языка. - У нас через полторы недели турне! Что ты наделала!? – уже блуждая взад-вперед от одной стены к другой, словно дикий зверь, заточенный в тесную клетку зоопарка, я машинально схватился за голову, вероятно, пытаясь уместить в ней всю ту кашу, в которую превратились урывки информации, что явно не собирались складываться в общую картину происходящего. - Я? - Глаза напротив, казалось, распахнулись ещё шире, одновременно опровергнув мимолетную мысль о том, что шире уже некуда, и, окончательно превратившись в две миниатюрные копии чайного блюдца, устремили свой наивно-непричастный взор на меня. Для изношенных безжалостно раздирающими изнутри эмоциями нервов, это стало последней каплей в давно переполненной чаше. Терпение лопнуло. Предельно натянулось тонкой, изрядно потрепанной струной, и, издав напоследок протяжный стон, дало сбой. - Ммм... - остановившись на полпути, я медленно повернул голову в её сторону, постепенно меняясь в лице. Забудьте про милого, улыбчивого КиБома, какого вы вечно наблюдаете под прицелом фото и видео камер, от него не осталось и следа: хищное, насмешливое выражение скривившихся в ухмылке губ было далеко от их привычного состояния. - Тогда, вероятно, я по своей воле к тебе прибежал, да? - решительный шаг навстречу, и она, повинуясь мимолетному испугу, чуть отшатнулась назад. Этого-то мне и надо было: словно окончательно спятив от пьянящего привкуса того яда, какой готов был с лихвой выплеснуть в её адрес, я, совершенно не соображая, что творю, уже не мог остановиться. Слова рвались наружу, ломая преграды, выстроенные разумом, точно щепки, и, словно понукая взятым в плен существом, неуклонно вели тело вперёд, подводя к крайней черте самообладания, за которой оно уже не властно. Всё ближе и ближе... Наступая некой стеной, я с азартом хищника, загоняющего в угол жертву, продолжал внимательно следить за тем, как запечатленный на её лице страх, медленно тая, сменяется маской банального удивления. - Только вот, хотелось бы знать, кто ты такая, чтобы я так поступил? - практически вплотную приблизившись к ней, я с превосходством закончил свою речь, заранее предвкушая момент, когда она окончательно оробеет под моим взглядом, потупит взор... Что угодно из этой серии, но глаза напротив, ранее поразившие своим размером, лишь чуть сузились, блеснув каким-то необычным огоньком. Неужто, осмелела? Едва заметная метаморфоза, безусловно, предвещала нечто занимательное. Словно в подтверждение такого заключения, в её бледном лице вдруг что-то переменилось, проскользнув неуловимой тенью по светлой коже, лишенной явного румянца, а пересохшие губы, упорно хранившие молчание, совершенно неожиданно для меня, распахнулись. - Обычный человек. Такой же, как и ты. Ну, разве что противоположного пола. Простой и исчерпывающий ответ на мою вспыльчивую тираду, отчеканенный тихим, но твердым голосом, не мог не отрезвить "горячую" голову: чересчур внезапным он был. Даже я не посмел вставить хоть слово поперек, да и их запас в миг сошел на нет. Я просто молча наблюдал, ни к месту понимая, что даже сейчас против воли вдыхаю всё тот же аромат, назойливо следующий за мной по пятам с самого утра. И даже во сне... - Или я разочаровала тебя таким ответом, потому как "Мистер само совершенство" считал себя новой ступенью эволюционного развития? Шах и мат. Возмущенно хватая ртом воздух так, будто все его запасы в один миг истощились в моём организме, я замешкался, не найдя что ответить. От иронизированного спокойствия, с каким она огорошила меня этой фразой, хотелось буквально взвыть, но я, скрепя сердце, всё же собрал последние капли самообладания, и лишь красноречиво воззрился на неё. Этот испепеляющий взгляд, брошенный в сторону дерзкого и своенравного создания, точно перчатка дуэлянта, достаточно четко давал понять, что если она не будет следить за своим языком, то без оного и останется. Предельно ясное предупреждение, казалось бы, самое время придержать его за зубами, но нет! Стойко выдержав подобную моральную атаку с моей стороны, девушка и бровью не повела; пара глаз по-прежнему продолжала с вызовом смотреть на меня, не отвлекаясь ни на секунду и точно пытаясь таким образом выиграть спонтанно начатую игру в гляделки. Ты, значит, так любишь пререкаться... Что ж, посмотрим, чья возьмёт! Так было торжественно объявлено начало первого раунда в поединке двух упрямцев, исход коего по всем правилам интриги был совершенно непредсказуем. Время по-прежнему продолжало свой стремительный бег, отмеряя секундами расстояние между прошлым и настоящим, утопающим в нашем напряженном молчании, но ни один из нас явно не собирался сдавать позиции. Пристально глядя в непоколебимые глаза, всё пуще разжигающих искру азарта и в моих зрачках, на время я и думать забыл о своей проблеме, - настолько сильным было потрясение, связанное с её возмутительным поведением. Всё в ней буквально провоцировало меня на грубость и в то же время не могло не разжигать интерес. Откуда, скажите на милость, в этой малявке взялось столько упрямства? Хотя, скажем прямо, - тут я здорово преувеличил; разница в росте была не так уж и велика: какие-то жалкие десять сантиметров в мою пользу, в общем-то, не делали меня великаном на её фоне, но на данный момент достоверность подобных заявлений, мягко говоря, мало заботила, а в какой-то мере была излишней. Страстное желание найти как можно больше изъянов в на редкость строптивом существе, стоящем предо мной, чтобы списать подобное поведение на обычное отсутствие надлежащего воспитания и элементарного вкуса, - единственное чувство, что управляло мной на данный момент. И если первое было, более ли менее, объективно, то второе утверждение явно диктовало глубоко уязвленное самолюбие.