- Снежок? Пушок? - Нет, просто Ятомиру.

— Привет. Рад, что ты меня помнишь, котёнок, — улыбнулся вампир, а я продолжал глупо хлопать глазами. Это как? Он что, жив? А как же те разбойники? Значит выжил. Слава тебе Я. — Вы знакомы? — недовольно спросил Моррисан, а я скрипнул зубами, вновь вернув маску на место. «Чтоб ты до конца жизни задницу подставлял за гроши». — Разумеется, принц, — я повис у оборотня на плече. От мужчины ярко пахнуло имбирём и алое. — Это он нашёл меня, когда я появился в этом мире. — Даже так, — оборотень злобно посмотрел на вампира, а тот лишь миролюбиво развёл руками. — Так получилось, не злись, Морри. — Сам ты… — рыкнул Моррисон, стряхнув меня со своего плеча и хлопнув по заднице. В иное время я бы тебе эту руку оторвал и в твою жопу засунул, но сейчас лишь мило ойкнул и, вильнув бёдрами, быстро ушёл. «Когда-нибудь…» — пообещал я себе и пошёл искать Эйса. — Что ты там вытворял? — зашикал он на меня, когда мы тайком вышли за пределы территории дворца. Я бы и сбежал, но ошейник… Первый же встречный поймёт, что я постельная забава принца оборотней. — Не сердись, так нужно было. Я позже тебе всё объясню, — я примирительно почесал Ванта за звериным ухом, и позже мы вдвоём поспешили к озеру.       Погода была просто замечательная — ярко светило солнце, вода была прохладная, а на суше было тепло. — Блин, холодновато, — жаловался Эйс, пробуя воду. — Как знаешь. А мне в самый раз, — я с разгона бухнулся в воду и тут же вынырнул. — Водичка супер! Давай, Вант, пошли! — Да не, холодно. Ты же кошка, должен тепло любить, как ты вообще плаваешь? — полукровка расстелил на травке рядом с озером плед и лёг на нём загорать, раздевшись до плавок. — Это стереотип. Я ненавижу тепло, — я резко вдохнул и нырнул, открыв под водой глаза. Их тут же застлало прозрачное веко, которое есть у всех кошек, как мне кажется. Ну, я точно помню, что у ящериц есть. — Ято?! — услышал я над водой обеспокоенное, а потом в воду кто-то зашёл. В голове у меня появился коварный план. Возблагодарив предков за то, что мне досталась магия воды и воздуха, я аккуратно подплыл к виднеющимся ногам и легонько куснул голень… — Ты, случаем, не кенгуру? — уже сидя на берегу и прикладывая к разбитому носу замороженную воду, спросил я у суетящегося вокруг меня Эйса. — Нечего было меня под водой кусать, — меня дёрнули за ухо, тут же получив хвостом под зад. — Я тебе его оторву в следующий раз, пиранья сухопутная! — Да ладно, весело же было, — я улыбнулся, смотря на усевшегося рядом эльфа, приглаживающего свои волосы и звериные уши. Хмыкнув, вытянул на солнце хвост для просушки. — Весело ему, — бубнел как старый пень Эйс, насупившись. — Я там чуть на дно не пошёл, а ему весело. — Ну не плескаться же нам, как кисейным барышням, — фыркнул я, растянувшись на пледе и прикрыв глаза. Всё же, как бы я не отрицал, но кошачья любовь к тёплым солнечным лучам у меня осталась, а солнышко ближе к пяти вечера начало припекать — никакой здравомыслящий вампир на улицу не выйдет. — Как кисейная барышня? — понял мой намёк Вант, ткнув меня коленкой в бедро. Это я на то, что он в воду потихоньку заходил, жмурясь и ойкая, тряся руками, пока я его за голень не укусил и не потянул под воду. — Да-да, — развеселился я, откатываясь от очередного пинка и становясь на четвереньки. — «Ой, холодновато для моей нежной кожи». Такое чувство, будто ты не в воды озера ступал, а в замороженных осьминогов, — под конец фразы я уже уткнулся лбом в землю и вздрагивал от смеха, обхватив заболевший живот руками, пока хвост дёргался сзади. У меня при этом текли слёзы, а ещё я умудрялся не получать тумаков от тоже смеющегося Эйса, который уже пытался придавить меня к земле, щекоча и фыркая, пока я выворачивался. — В…фсё, я сссдаюсьь… фууух, — выдохнул я, повалившись без сил обратно на плед. Рядом упал Эйс, довольно улыбаясь — раскрасневшийся, щёки горят, глаза блестят, на губах шаловливая улыбка, а уши дёргаются, точно как мои. — Вот так фот… хаааа… знай, что эльфы…что эльфы не сдаются! — Вант лёг на живот, повернув голову в мою сторону. — Я рад, что ты посмеялся сегодня. Правда.       Посмотрев на этого искреннего полукровку, я слабо улыбнулся, а в груди, где-то на уровне сердца поселилось щекочущее чувство счастья. Я знаю, это именно оно — это чувство посещало меня и при прошлой-то жизни не часто, так что счастье я ни с чем не спутаю. — Пожалуй…       Потом мы ещё два раза купались, пытаясь то обогнать друг друга, то утопить, то придумать новые стили плаванья. Под конец мы завалились на плед и принялись согреваться на вечернем, но горячем солнце. Ровно посреди неба вновь едва различимо светила серебряная луна. — Эйс, а что это за луна? — неожиданно спросил я, бессмысленно вглядываясь в просторы неба. — Серебряная? Она называется у нас магической и появляется раз в неделю. Говорят, что если оборотень в это время испьёт из Источника, то сможет повелевать всеми четырьмя стихиями. А ещё в такие дни и ночи лучше всего получаются различные мощные заклинания, а брак не расторжим, — лениво, медленно говорил Эйс, а я потихоньку задрёмывал под его мерный голос, который у меня в голове становился то шелестом волн о берег, то тихим завыванием ветра в верхушках деревьев. В конце концов я заснул.

***

— Просыпайся, — меня облили холодной водой, а потом, дёрнув, поставили в горизонтальное положение. Сморгнув с ресниц влагу, осматриваюсь и вижу уже знакомую мне пыточную. Слева, прикованный за руки кверху, висит Эйс, дыхание которого стало похоже на дыхание пневматика, а пальцы всех конечностей превратились в месиво. Тут же в ушах отозвались отголоски его криков. — Ну, так как, скажешь нам то, что мы хотим знать? — рядом маячит знакомая и приевшаяся за пару дней морда оборотня-медведя с широкими бровями и узким носом. — Я… я не схнаю, — прохрипел я. Пожалуй, зарабатывая я по рублю за произнесённую мной эту фразу, то я уже стал бы миллионером. — Не ври, — от злости оборотень окончательно отрезал мне мизинец, который прежде лишь пилил тупым ножом.       Из горла вырвался надсадный стон боли, а голова дёрнулась, от чего одно из повисших тряпочкой ухо упало мне на лоб, а искалеченный, укороченный на сантиметра три хвост обвил ногу. — Карно! Было приказано не сильно портить товар! За этот мизинец с тебя могут взыскать, — отозвался второй, сидящий у стены на табурете и лениво раскуривающий папироску. — Я правда н-не знаю… -заикаясь, чувствуя, как подступают к горлу слёзы, произнёс я. — Я не знаю, где находится ваш чёртов источник! Ясно?! — Но ты владеешь магией! — зарычал на меня Карно, а я съёжился, вздрогнул, запуганно следя за его рукой с щипцами взглядом. И он это знал. Знал, что я боюсь смерти. Знал, что боюсь боли. И знал, что боюсь его. — Я из другого мира! — прорыдал я, в конце концов рухнув на каменный пол пыточной со стола и сжавшись там комком — беспомощным, изрезанным, замученным, никому не нужным и желающим лишь одного — прекратить боль. — Оставь его. Он, похоже, тронулся умом. Бросьте его в одиночку, помойте и подлечите. На рынке он должен хорошо выглядеть.       Уже позже, когда я лежал на тряпках в углу камеры и улавливал крики Эйса из пыточной, я с насмешкой подумал, оглаживая шею — избавился я от ошейника, алилуя, блядь.