Сломанные крылья

ВНИМАНИЕ! Уважаемые читатели, убедительная просьба, прежде, чем начать чтение, ознакомьтесь с комментарием автора в шапке. Все, я сделала все, что смогла. Приятного чтения)) Ваш Автор. _________________________________________________________________________________       Дом номер четыре по Тисовой улице выглядел почти идеально. Хотя, почему почти? Это действительно был образец аккуратного британского коттеджа в одном из пригородов Лондона. Чистенькое беленькое крылечко, черепичная крыша, симпатичные светлые занавески на окнах… Любой, кто взглянул бы на этот дом со стороны, непременно представил бы себе чинное английское семейство, словно сошедшее со страниц журнала: отец, читающий по утрам газету; мать, никогда не пропускающая вечернее чаепитие; очаровательные сын или дочь, всегда одетые в идеально отглаженную одежду. И ведь это было почти правдой. Почти… Но о том, что отделяет семью, обитающую в этом доме, от слова «идеальная», никто и никогда не узнает. Плотно закрытые двери дома успешно хранят свои тайны вот уже шесть лет…       — Не смей мне лгать, мелкий ты паршивец! — полный светловолосый мужчина с покрасневшим от гнева лицом крепко схватил за ухо маленького худенького мальчика, сжавшегося от страха. — Или ты немедленно объяснишь мне, каким образом волосы учительницы стали синими, или я на три дня запру тебя в чулане без еды! Ты слышишь?!       — Я не знаю, дядя Вернон! — отчаянно всхлипнул мальчик, морщась от боли. — Это не я! Я не специально!       — Ах, не специально?! — взревел Вернон, с силой встряхнул ребенка. — Мне надоели твои фокусы, мерзкий мальчишка! Я предупреждаю тебя в последний раз, еще одна такая выходка, и я сдам тебя в интернат для трудных детей! Тебе там самое место!       — Нет, пожалуйста, не надо! — испуганно закричал мальчик и тут же сжался, увидев, как дядя заносит тяжелую ладонь, чтобы дать ему затрещину. — Я больше не буду!       — Конечно, не будешь, — прошипел Вернон. — Я из тебя выбью всю эту дурь, ты у меня… — он внезапно замолчал, заметив, как глаза мальчика на миг остекленели, а затем…       Красивые кремовые шторы на окнах гостиной вдруг вспыхнули, объятые пламенем, будто кто-то облил их бензином и поднес спичку.       — Петунья! — взревел Вернон, отталкивая от себя мальчика. — Огнетушитель! Скорее!       Прибежавшая женщина вскрикнула от ужаса, прижав ладони ко рту, а затем перевела взгляд на сжавшегося в углу племянника. От презрения в ее глазах, смешанного со страхом, мальчик ощутил почти физическую боль. Он крепко зажмурился, стараясь взять себя в руки, и отчаянно пожелал, чтобы огонь, пожиравший занавески, исчез. И — о, чудо! — в тот же миг пламя погасло, а на шторах не осталось даже следа копоти, будто никакого пожара и вовсе не было.       Опешивший Вернон так и замер с огнетушителем в руках, но уже спустя секунду он медленно повернулся к мальчику. Полное красное лицо исказилось от бешенства.       — Дьявольское отродье! — выплюнул он, сощурив маленькие злые глаза. — Будь проклят тот день, когда мы взяли тебя в наш дом! Нужно было дать тебе сдохнуть от голода на крыльце, всем от этого стало бы только лучше!       — Дорогой, — Петунья нервно прижала руки к груди, быстро переводя взгляд с племянника на мужа и обратно. — Послушай, может быть, нам отвести его в церковь? Может быть, священник справится с этим… этим…       — Проклятием! — брезгливо поморщился мужчина. — Что ж, не уверен, что это поможет, но попробовать стоит, — постепенно успокаиваясь добавил он. — В любом случае, мы будем знать, что сделали все, что смогли. Собираемся немедленно!       — Прямо сейчас? — удивилась Петунья. — Но, дорогой, уже вечер…       — Мне плевать! — снова начал закипать ее муж. — Или из него вытрясут всю эту чертовщину, или я немедленно займусь бумагами об отказе от опекунства! Я больше не собираюсь терпеть в своем доме его бесовские выходки. Это мое последнее слово!       Семилетний Гарри Поттер, а именно так звали мальчика, сжавшегося на полу возле большого кресла, испуганно вздохнул, слушая разговор дяди и тети. Совсем недавно он видел по телевизору передачу о том, как в средневековье ведьм и колдунов сжигали на кострах, а самым твердым доказательством их темной силы служило то, что они не могли войти в церковь. По преданиям: ведьму, попытавшуюся войти в храм, ждала кара в виде молнии, сжигавшей ее дотла. И, разумеется, Гарри, который с детства слышал от родственников, что он не такой, как все, что он — отродье дьявола, страшно испугался, представив, как сгорает на пороге церкви.       Но деваться было некуда. Мальчик прекрасно понимал, что дядя в любом случае отвезет его к священнику, а значит, будь, что будет…

***

      — Давай, пошевеливайся! Я не собираюсь ждать ни одной лишней минуты! — Вернон раздраженно схватил замешкавшегося племянника за худенькую руку и выдернул из машины. — И не вздумай тут демонстрировать свои штучки!       Гарри, чувствуя, как внутри все дрожит от страха, медленно поплелся за дядей, исподлобья глядя на высокие двери церкви, украшенные красивым резным крестом. В тот момент, когда дядя толкнул тяжелую створку и переступил порог, нетерпеливо оглянувшись на него, мальчик на мгновение замер, ожидая, что вот, сейчас, с неба ударит молния, точь в точь такая же, как странный шрам у него на лбу, и испепелит его. Нога в старом потрепанном ботинке застыла над порогом. Шаг… И ничего.       Гарри недоверчиво открыл глаза.       Ни молнии, ни грома, только какое-то необычное теплое чувство, родившееся в груди и распространившееся по всему телу. Неужели он нормальный? Не плохой? Руки мелко задрожали от накатившего облегчения, и Гарри засунул их в карманы штанов. Страх еще не до конца отпустил его, но все же заметно уменьшился.       В церкви было сумрачно. Тусклый вечерний свет, с трудом пробивался сквозь цветные витражи окон, а множество свечей, горевших под иконами почти не освещали просторный зал, зато наполняли воздух приятным, сильным запахом плавящегося воска.       Гарри остановился, пораженно рассматривая красивый интерьер, а когда очнулся, увидел, что дядя уже идет в его сторону в сопровождении высокого пожилого мужчины в длинной светлой рясе.       — Вот он, святой отец, — процедил Вернон, кивком указывая на мальчика. — Не смотрите, что он выглядит таким маленьким и беззащитным, на самом деле… — глаза дяди недоверчиво округлились, и он осекся на полуслове.       И неудивительно. Сам Гарри едва не шарахнулся в сторону, когда почтенный старик, взглянув на миг куда-то чуть выше его головы, вдруг упал на колени, как подкошенный, и сложив руки в молитвенном жесте, зашептал что-то неразборчивое. Из этого тихого шепота дяде и племяннику удалось различить лишь:       — Спаси и сохрани… Благословение… Ангел Господень…       Гарри, который от шока не мог даже пошевелиться, беспомощно переводил взгляд огромных зеленых глаз с коленопреклоненного священника на дядю и обратно. Вернон, поначалу раскрывший рот от изумления, пришел в себя первым.       — Идем, — с ненавистью прошипел он, грубо хватая Гарри за руку. — Они все здесь чокнутые! Прости, Господи! — продолжая возмущенно бормотать что-то, он тащил почти не сопротивляющегося племянника к двери.       А Гарри, тем временем, оглянувшись, заметил пристальный взгляд темных глаз священника, поднявшего голову. И к своему удивлению мальчик отметил, что этот взгляд его не пугает, даже несмотря на странное поведение этого человека. В этом взгляде было то, чего он почти никогда не видел в глазах других людей, обращенных к нему — понимание.

***

      Едва войдя в дом, Вернон тут же запер Гарри в чулане, сообщив, что раз даже в церкви с ним не смогли ничего сделать, то он, тем более, не собирается жить под одной крышей «не пойми с чем», а потому с завтрашнего же утра займется помещением племянника в интернат.       Гарри только глотал слезы, слушая гневное шипение дяди. Он искренне не понимал, за что родственники так его ненавидят. Конечно, он понимал, что иногда у него получается делать то, чего не могут другие: горящие шторы; изменивший цвет парик учительницы; отросшие за одну ночь волосы, которые накануне отстригла тетя… Но ведь он никогда не делал никому ничего плохого. Он бы и всего этого не стал бы делать, но оно получалось как-то само собой, когда мальчик пугался чего-то или сильно нервничал. Но все же, несмотря на страх перед будущим и ненависть дяди, Гарри в этот вечер было спокойнее, чем прежде. Мысль о том, что он смог войти в церковь, что священник не испугался его, а, кажется, даже был рад, грела его изнутри, давая надежду, что, возможно, все не так плохо.       А на следующий день произошло то, что навсегда изменило отношение родственников к Гарри, а самому ему подарило новую семью и новый дом.       Этот пятничный вечер ничем не отличался от всех остальных вечеров. Тетя Петунья, напевая что-то себе под нос, поливала цветы на окне. Дадли увлеченно играл в мяч на лужайке перед домом, а Гарри подстригал кусты недалеко от него, стараясь, чтобы ни один листочек не выбивался из общей формы. Казалось бы, ничто не предвещало беды…       А дальше все произошло так быстро, что Гарри и сам не до конца понял, как это получилось.       Вот подъехала машина дяди Вернона, и он, поздоровавшись с сыном и кинув мрачный взгляд на племянника, направился к дому. Вот Дадли, крикнув приветствие отцу, подкидывает мяч так высоко, что не успевает поймать его, и яркий круглый шар отлетает в сторону проезжей части. Недовольно нахмурившись, кузен бросается за ним, пока тот не укатился далеко, и вдруг… У Гарри сложилось впечатление, будто его ударило током. Сам плохо понимая, что делает, он отбросил садовые ножницы и побежал к дороге. Словно в замедленной съемке он увидел автомобиль, вывернувший из-за угла и мчащийся прямо на Дадли, который склонился над мячом и не видел ничего вокруг. В ушах эхом зазвенел страшный крик тети Петуньи, замершей у окна. Понимая, что еще секунда, и машина собьет кузена, Гарри, не задумываясь, бросился между ними, закрывая собой Дадли.       Вернон, стоявший на верхней ступени крыльца, резко обернулся, услышав крик жены и оглушающий визг тормозов, и остолбенев от ужаса, наблюдал, как худенькая фигурка племянника, заслонившая собой его сына, принимает на себя удар автомобиля и подлетает в воздух, неестественно изогнувшись. И в ту же секунду — Вернон готов был поклясться — за спиной мальчика вдруг мелькнула тень огромных крыльев, взметнувшихся вверх… Но прошел миг, и видение исчезло, а в сознание вторглись звуки, будто до этого уши были заложены ватой.       Страшный звук удара тела об асфальт. Истошный вопль Петуньи, вылетевшей из дома и лихорадочно ощупывающей Дадли, на котором не было ни царапины. Грубая ругань водителя автомобиля, который каким-то чудом замер на месте в тот миг, когда столкнулся с Гарри. И сам мальчик, тряпичной куклой раскинувшийся на земле. Будто очнувшись, Вернон выронил из рук портфель и кинулся к племяннику, склонившись над ним.       Глаза Гарри были закрыты. Правая рука выгнулась под жутким углом. Лицо было залито ярко-алой кровью, резко контрастирующей с бледной кожей.       Трясущимися пальцами Вернон осторожно дотронулся до шеи племянника, от ужаса даже задержав дыхание. В первый момент ему показалось, что он ничего не чувствует, но уже спустя миг с облегчением выдохнул, ощутив под пальцами слабое биение пульса.       — Скорую, — хрипло выдавил мужчина, поворачиваясь к жене, которая, заливаясь слезами, прижимала к себе перепуганного Дадли. — Скорую! Быстро!

***

      Первым, что различил Гарри, приходя в сознание, были незнакомые взволнованные голоса:       — Удивительная регенерация! Я десять лет работаю в этой больнице, но за все время я ни разу не сталкивался ни с чем подобным! У мальчика было три перелома, множественные гематомы, ссадины, а сейчас? Ты посмотри на снимки, будто и не его вовсе! Если бы я собственными глазами не видел все эти кровоподтеки и травмы, я бы решил, что рентгенологи ошиблись и прислали не то…       — Что тут скажешь? Чудо. Малыш в рубашке родился.       — О, ради бога, Мэри! Ты же медицинский работник! Нет, скорее всего у мальчика просто удивительно быстрый метаболизм… Погоди, кажется, он очнулся… Гарри? Ты слышишь меня?       С трудом открыв глаза и тут же сощурившись от яркого света мальчик различил размытый силуэт мужчины в белом халате, склонившегося над ним.       — Где я? — тихо прошептал Гарри пересохшими губами. — Что случилось?       — Ты в больнице, дорогой, — ласково сказала женщина по имени Мэри, проверяя его пульс. — Ты попал под машину, помнишь? Но не волнуйся, с тобой все будет в порядке. Твоей жизни уже ничего не угрожает.       — А, — Гарри сглотнул, вспоминая кузена, склонившегося над мячом. — А Дадли? Он как?       — Дадли? А, ты имеешь в виду своего брата? — уточнил врач. — На нем ни царапины, переживать не о чем. Хотя он сильно испугался, но это пройдет. Твои родители сказали, что ты закрыл его собой. Знаешь, ты очень храбрый мальчик… — внезапно за дверью палаты послышались голоса и какая-то возня. — Кстати, — он нахмурился, — твоя семья очень хочет повидать тебя. Я просил их подождать хотя бы сутки, чтобы ты окреп, но они весьма настойчивы… Однако, если ты хочешь отдохнуть, я скажу им, чтобы приходили завтра.       Гарри прикрыл глаза, внутренне сжимаясь. Он не сомневался, что дядя и тетя будут ругать его. Наверняка будут. Скажут, что от него опять одни проблемы, что они вынуждены были везти его в больницу, вместо того, чтобы смотреть вечерние передачи по телевизору, что расходы на лекарства не вписываются в бюджет… Он уже привык, что Дурсли всегда недовольны и ругаются, чтобы он не сделал, по-другому и быть не могло. Очень хотелось попросить доктора не пускать их, но мальчик понимал, что рано или поздно неприятный разговор состоится, а значит, нет смысла оттягивать неизбежное.       — Нет, спасибо, — он попытался выдавить улыбку. — Я хорошо себя чувствую…       — Уверен? — с сомнением спросил врач, но увидев утвердительный кивок мальчика сдался. — Ну хорошо. Только надолго я их все равно не пущу. Десять минут, не больше. Тебе еще восстанавливаться нужно.       Он укоризненно покачал головой и вышел за дверь. Мэри ласково погладила мальчика по голове и тоже ушла, пообещав, что зайдет позже, а через минуту в палату вошли дядя и тетя. Гарри, успевший нашарить на тумбочке свои очки, одно из стекол которых треснуло, видимо, во время аварии, надел их и замер, удивленно уставившись на родственников.       Тетя Петунья с красными заплаканными глазами, нервно комкающая в руках носовой платок, дядя бледный как полотно, взглянувший на него с каким-то странным выражением… Гарри никогда не видел их в таком состоянии. Даже, когда Дадли, упав с велосипеда, сломал себе руку. Но не может же быть, чтобы они так переживали из-за него, Гарри? Да нет, точно не может…       — Извините, — тихо пробормотал он, опуская глаза. — Я знаю, вы сердитесь, что я… что со мной тут… Я не хотел…       Он заметил, как Дурсли переглянулись, а затем тетя вдруг судорожно всхлипнула и бросилась к его кровати.       — Гарри, прости нас, пожалуйста! — она схватила его руки, заглядывая в округлившиеся от удивления глаза. — Мы были несправедливы к тебе. Мы не должны были так обращаться с тобой, но пойми… нас пугали твои… способности. Мы не знали, как реагировать на них… И все же, нам следовало быть сдержаннее, а ты, ты спас Дадли. Ты едва не погиб, защищая нашего сына! Спасибо тебе! — тетя уткнулась лбом в одеяло на постели, и ее плечи подозрительно задрожали.       Гарри непонимающе посмотрел на дядю. Тот не демонстрировал столь бурных эмоций, но был предельно сосредоточен, а в его глазах, обращенных к племяннику, больше не было той ненависти, что раньше.       — Да, парень, — наконец, кивнул он, гладя по плечу рыдающую жену. — Ты уж прости, если я порой перегибал палку… Ты, конечно, тоже был хорош, но то что ты сделал вчера… Мы благодарны.       На этом красноречие Вернона иссякло, и он отвернулся, но для Гарри этих слов было более, чем достаточно. Впервые в своей жизни он услышал от своих родственников добрые слова. Впервые в жизни они смотрели на него без раздражения и неприязни. Он чувствовал, что их благодарность искренняя, и от этого на душе вдруг стало очень тепло.       — Гарри, скажи, ты хочешь чего-нибудь? — тетя подняла заплаканное лицо, судорожно утирая слезы платком. — Может, чего-нибудь вкусного? Принести тебе фруктов или сладкого? Или, хочешь, я принесу книги? Что-то из игрушек? Ты только скажи…       Гарри, все еще пребывая в шоке от произошедших с родственниками изменений, только моргнул несколько раз, рассеянно потерев шрам в виде молнии на лбу.       — А можно… — он замялся, не зная, как сказать.       — Что, милый? — тут же встрепенулась тетя. — Говори, не бойся.       Собравшись с мыслями Гарри нерешительно отвел взгляд и выпалил на одном дыхании:       — Можно мне съездить еще раз в ту церковь? Я бы хотел…       — О, ну разумеется! — с облегчением выдохнула Петунья, поднимаясь на ноги. — Конечно, как только ты поправишься, мы отвезем тебя туда, если ты этого хочешь! Правда, Вернон?       — Да, — коротко ответил дядя, снова бросая на племянника странный, настороженный взгляд, будто размышляя о чем-то. — Да, я сам тебя отвезу.       — Ну, вот и замечательно, — Петунья нервно улыбнулась и неуверенно потрепала Гарри по волосам. — Что ж… Мы тогда пойдем… А ты выздоравливай, Гарри. И… Спасибо тебе еще раз. Мы никогда не забудем того, что ты для нас сделал.       Скомкано попрощавшись, Дурсли покинули палату, кажется, радуясь тому, что неловкий разговор остался позади, а Гарри обессиленно откинулся на подушку. Слишком многое произошло с ним за последние сутки. Загоревшиеся шторы, страх перед походом в церковь, авария, а теперь еще и это… Сил совсем не было, глаза слипались, обещая уставшему организму долгий, исцеляющий сон.       Уже балансируя на грани сна и яви, Гарри вдруг вспомнил непонятное чувство, охватившее его за несколько секунд до появления той машины. Будто кто-то толкнул его, предупредив об опасности… Но так же не бывает? Или бывает? Додумать эту мысль он не успел, окончательно провалившись в сон.

***

      Уже через несколько дней врачи, полностью удовлетворенные состоянием пациента, с чистой совестью отпустили его домой. И тем же вечером Вернон, как и обещал, отвез его в церковь.       Священник был таким же, каким его запомнил Гарри. Высокий, с седой бородой и внимательным взглядом темных глаз.       — Здравствуйте, — нерешительно произнес мальчик, не зная, с чего начать. Он вообще смутно понимал, зачем он здесь, но что-то внутри настойчиво шептало, что он именно там, где должен быть. — Я… я хотел спросить вас, — он робко поднял глаза на мужчину, — почему вы тогда… Почему вы…       — Почему я опустился на колени? — мягко улыбнулся тот, чуть склонив голову.       — Да, — смутившись кивнул Гарри. — Извините…       — О, тебе совершенно не за что извиняться, дитя. Я ждал, когда ты придешь, чтобы задать этот вопрос… Ведь ты, вероятно, даже не подозреваешь о том, кем ты являешься на самом деле?       — Являюсь? — не понял мальчик. — О чем вы?       Глаза священника загадочно мерцали в мягком свете свечей, и у Гарри отчего-то вдруг перехватило дыхание.       — Ты — ангел, мой мальчик, — тихий голос заставил кожу покрыться мурашками. — Истинное дитя небес.       — А-ангел? — недоверчиво переспросил Гарри, от удивления забыв о своем смущении. — Но… Нет, вы, наверное, ошибаетесь… Я не могу быть… Я же Гарри… Просто Гарри.       — Это не так, — с улыбкой ответил священник. — Если ты позволишь, я покажу тебе одну книгу. Это очень старинная книга, вероятно, единственная в своем роде. Когда я увидел тебя впервые, я не сразу поверил своим глазам, ведь небесные посланники — это легенда, передающаяся из поколения в поколение. Никто не видел таких, как ты, уже многие века… И тем не менее, в том фолианте я нашел ответы на свои вопросы. Возможно, и тебе удастся сделать то же. Что скажешь?       — Да, конечно! — не раздумывая воскликнул Гарри. — Я хочу узнать… все.       И он узнал. Разглядывая потускневшие от времени иллюстрации, на которых были изображены воздушные фигуры с раскинувшимися за спиной огромными призрачными крыльями; с трудом вчитываясь в витиеватые буквы, складывающиеся в древние слова; слушая захватывающие рассказы отца Антония…       С того дня Гарри стал посещать церковь буквально в каждую свободную минуту, порой, даже оставаясь там на ночь. А спустя два месяца и вовсе перебрался туда жить. Дурсли совершенно не возражали, и, казалось, были очень рады такому исходу. Хотя они и изменили свое отношение к племяннику, перестав бесконечно придираться к нему и переселив из чулана под лестницей в светлую комнату на втором этаже, все же, Гарри не покидало ощущение, что они все еще боятся его. А потому с радостью принял предложение священника поселиться в небольшом бревенчатом домике на территории церкви.       Постепенно он стал принимать участие в службах, помогал по хозяйству, с удовольствием подсказывал прихожанам к какой иконе поставить свечку, если они вдруг терялись, придя впервые. А в перерывах между делами, он изучал книги, которых в церкви оказалось великое множество. В одной из таких книг он отыскал упоминание о том, что ангелы тоже бывают разными. В том числе и ангелами-хранителями.       — Отец Антоний! — Гарри влетел в комнату священника, задыхаясь от быстрого бега и прижимая к груди книгу. — Представляете, оказывается, бывают ангелы, посланные охранять кого-то! Как вы думаете… А вдруг я…       — Один из них? — улыбнулся Антоний. — Что ж, это вполне возможно, Гарри. Но, полагаю, ты узнаешь об этом, когда придет время.       — Но… — мальчик нахмурился. — Как же я пойму, кого я должен защищать?       — Не волнуйся об этом, — мужчина потрепал его по волосам, бросив взгляд на название книги. — Я думаю, когда будет нужно, ты это почувствуешь. А теперь скажи мне, ты сделал уроки? Твой интерес к сверхъестественному понятен, но и о школе забывать не стоит.       — Да, конечно, — нетерпеливо кивнул Гарри. — Скажите, а вы тоже видите мои крылья? Или только я?       — Я не сказал бы, что вижу их, — покачал головой Антоний. — Скорее, чувствую… Но, полагаю для других они останутся тайной. Люди видят только то, во что они верят. А в наше время истинно верующих, увы, остались единицы. Впрочем, возможно маги тоже что-то почувствуют, ты же помнишь, я рассказывал тебе о волшебниках?       — Да, — Гарри как-то погрустнел и сник. — Я помню, вы говорили, что мне придется уехать в какую-то школу…       Антоний пристально посмотрел на него, а затем легко коснулся его подбородка, поднимая голову и заглядывая в глаза.       — Послушай меня, Гарри. Ты обладаешь магической силой. Даром, который необходимо развивать и контролировать. Именно для этого существуют школы, в которых молодых волшебников обучают всему, что им нужно знать. Мне неизвестны подробности, ты же понимаешь, волшебники живут тайно, но когда придет время, ты окунешься в этот мир, и, я уверен, он тебе понравится. Ведь там твой настоящий дом, среди таких же, как ты… Ну, или почти таких же…       Гарри вздохнул, смешно наморщив нос.       — А может, где-нибудь еще есть такие же, как я? Ангелы? — тихо и очень серьезно спросил он.       — Все возможно, Гарри, — так же тихо ответил священник. — Быть может, когда-нибудь ты встретишь других… Но пока, будет лучше, если ты никому не скажешь о том, кто ты на самом деле. Ведь маги, в большинстве своем, едва ли подозревают о существовании небесных посланников, считая их легендой, как и я до недавнего времени.       — Я понял, — едва слышно пробормотал Гарри. — Я никому не скажу. Никому.       — Вот и молодец, — улыбнулся Антоний. — А теперь беги, мне еще нужно закончить дела перед вечерней службой.       Гарри задумчиво кивнул и вернулся к себе в комнату, все еще крепко прижимая к себе книгу в старинном кожаном переплете. Он никак не мог забыть о строчках, прочитанных совсем недавно. Строчках пугающих и одновременно дарящих трепетное ожидание.       «Ангел-хранитель послан, чтобы оберегать душу, что определена для него… Если подопечный отрекается от своего хранителя, тот погибает, ибо предназначение его лишается смысла… Хранитель не способен причинить вред своему подопечному, но пока души их связаны воедино, он чувствует малейшую угрозу, нависшую над ним… Если хранитель полюбит смертного, это будет самая чистая и самая прекрасная любовь, что существует на земле, но если любовь его будет отвергнута, хранитель навсегда потеряет крылья… В том же случае, если любовь ангела взаимна…»       А дальше чернильные строчки почти стерлись от времени так, что их невозможно было разобрать. Впрочем, Гарри не слишком переживал по этому поводу. Такое чувство, как любовь, он представлял себе весьма смутно, а потому и задумываться об этом не стал. Гораздо больше его беспокоило, что будет, если он не сможет отыскать своего подопечного. Если, конечно, он действительно является хранителем…       В конце концов, решив, что у него еще будет время разобраться во всем, Гарри бережно убрал книгу на полку и занялся уроками. Завтра он планировал как следует изучить крылья, которые отчетливо ощущал за своей спиной. Впервые он почувствовал их, когда, забравшись на стремянку, чтобы разглядеть красивый витраж на высоком окне, оступился и полетел вниз, зажмурившись от страха. Он был уверен, что сильно пострадает, ударившись об пол, но за несколько секунд до столкновения, он вдруг ощутил, как в районе лопаток что-то взметнулось, будто порыв ветра подхватил его. И вот, он уже стоит на полу, ноги дрожат от пережитого волнения, а где-то на краю зрения отчетливо виднеются два огромных крыла, медленно складывающихся за спиной. Наверное, именно в тот момент Гарри окончательно убедился в том, что он — ангел. И теперь все его мысли были заняты исключительно этим. Какие уж тут школы? Пусть даже и волшебные…       Оказалось, что школа вполне конкретная и называется Хогвартс. По крайней мере, так было написано на желтоватом пергаментном конверте, который в день одиннадцатилетия Гарри привез дядя Вернон. Он выглядел несколько нервным, чему Гарри удивился, но после того, как дядя сообщил, что письмо принесла сова, пришло понимание. Впрочем, ругаться Вернон все же не стал, быстро всучив Гарри конверт, мельком поинтересовавшись, как его дела, и не дождавшись ответа, поспешно уехал.       А Гарри еще долго стоял на подъездной дорожке у церкви, разглядывая надписи на конверте, выведенные ярко-зелеными чернилами.       Это было первое письмо в его жизни, адресованное лично ему. А впереди его ждал далекий, незнакомый Хогвартс, куда Гарри совсем не стремился, но все-таки вызывавший некоторое любопытство.       — Ты же понимаешь, что должен сделать это? — мягкий голос за спиной заставил вздрогнуть.       Гарри медленно поднял голову и встретился с ласковым взглядом отца Антония.       — Да, — печально согласился он. — Я поеду. Вот только… где мне взять сову, чтобы отправить ответ?