Хранилище душ

Я была выжата, как лимон, ремонт администрации был почти закончен, и я решила съездить в соседние деревни, посмотреть, как и чем живет население заповедника. Демьян любезно согласился поехать со мной. Пока шла стройка, моего постоянного нахождения на ней не требовалось, я была удивлена, как хорошо Леша справляется с ролью прораба. Бригада узбеков, которую привёл Георг, пуще смерти боялась этого огромного и грозного мужчину. - Это очень хорошо, Марина Александровна, что вы решились, так сказать, на эту поездку, прошлый директор только в лес бегал, дрова пилить, - мы вновь, как месяц назад, ехали по дороге талого снега. - Хватит меня с ним постоянно сравнивать, я что - браконьер или вор? Оставим эти разговоры, - мужчина обиделся, но и я осталась при своем мнении. - Какой у нас маршрут? - я решила прервать эту обиженную тишину. - Думаю, мы начнем с Каменки, потом заедем в Лисьево, оттуда на самую дальнюю гидрометеостанцию в Орехово, нас везде уже ждут, я всех предупредил, - я кивнула. Перед тем как поехать в заповедник, в документах я видела, что мои владения не довольствуются зданием администрации: еще в трех населенных пунктах были тематические станции, в Каменке была ферма глухарей - самая крупная орнитологическая станция в стране. Пожалуй, она единственная до сих пор держалась на плаву, я видела новые исследования и научные работы, а так, Каменка славилась еще тем, что там находилась ферма, которая кормила весь заповедник мясом, около трехсот голов скота: там держали свиней, овец, кур, так что, мясом заповедник был полностью обеспечен. Каменка была меньше Борка и людей здесь было мало, но в нем кипела жизнь, не было этого налета интеллигенции, его сковырнула деревенская простота и трудолюбие. Вокруг деревни, куда ни глянь, были ограды, причем капитальные и высокие. Нас встретила староста деревни Любовь Ивановна Мамон, женщина коренастая, с загорелым лицом в резиновых перчатках и резиновых сапогах. - Здравствуй, Демьян, - мне она кивнула, немного пригнув шею. - Простите, что в таком виде, но теленок трудный попался, никак не хотел на свет Божий появляться, мы его и так тянули.. - Люба, давай без подробностей, Марине Александровне они ни к чему, - я злобно на него посмотрела. - Почему же, мне очень интересно, Демьян постоянно пытается меня от чего-то уберечь, - он надулся. - Тогда мы точно сработаемся, - женщина просияла и повела нас в сарай, в нос тут же ударил едкий запах навоза, мы шагали по мокрому полу приближаясь к стойлу, откуда доносились какие-то звуки. - Вот умничка, вот молодец, - женщина уже стояла на коленках и гладила корову, разрешившуюся от бремени, две девушки накрыли теленка тряпками и вытирали его. - Она, видимо, начальства испугалась и сама разродилась, молодец Буренушка, - и, чмокнув корову в нос, так же быстро встала и вышла к нам. Две девушки вышли за ней, мне поскорее хотелось выйти на свежий воздух, потому что запах был невыносимый, Демьян потянул дверь и от свежего воздуха, ударившего мне в нос, у меня закружилась голова. - Ну что ты, голубушка, дыши понемножку, а не сразу заглатывай, так со всеми бывает с непривычки, - Ленка, - она крикнула кого-то сзади, - проводи начальника умыться. Девушка мне улыбнулась, и я пошла за ней следом. Шли недолго, буквально за сараем оказался небольшой бревенчатый дом, я поднялась по ступенькам и сняла грязные сапоги, в доме пахло выпечкой, девушка показала мне умывальник, и я с радостью плеснула холодной водой в лицо, мне стало лучше. - Возьмите, - я обернулась, девушка протягивала мне полотенце, только сейчас я смогла ее рассмотреть. Было в ней что-то такое притягательное: улыбка, открывающая белоснежные зубы, или глубокие карие глаза, она уже вошла в возраст, когда не чувствуешь себя молоденькой девушкой, но и не обременена материнством. - Прости, я сама не ожидала от себя такой реакции, - мне правда было стыдно, что я чуть не упала в обморок от запаха, в котором люди работают каждый день. - Ничего страшного, я когда только приехала, вообще заходить не могла, там ведь пятьдесят коров, а ухаживаем за ними только мы вдвоем с Людой, ну и тетя Люба помогает, но она больше ругается, по доброму, конечно, - она снова улыбнулась. - Ты приехала сюда по доброй воле? - я усмехнулась. - Я родилась здесь, в Борке, потом в Питер уехала, закончила техникум по специальности ветеринар и вернулась, тетя Люба к себе в Каменку и взяла. - Значит ты дипломированный специалист, это очень хорошо, здесь такие нужны, - я натягивала сапоги, от которых несло навозом, и поморщилась. День пролетел быстро, конечно, никуда мы уже с Демьяном так и не уехали, я долго разбиралась в нюансах ведения фермы, Любовь Ивановна, как и еще двадцать пять работников фермы, были оформлены кто где: кто-то числился секретарем администрации, кто-то - уборщицей в школе, и так далее. Юридически ферма не существовала, начав пятнадцать лет назад разводить кур ради забавы, жена главного орнитолога заповедника не предполагала, что ее небольшая ферма станет единственным источником получения мяса для всех жителей заповедника. При Советском Союзе у ученых и зарплаты были большие, и магазин на постоянной основе приезжал раз в неделю в каждую из деревень. Сначала не стало зарплат, а тем, у кого нет денег и покупать-то нечего. Поэтому, единственным местом, где можно было достать мясо или молоко, была Каменка. Так как денег не было почти ни у кого, в обиходе у людей больше было принято чем-то обмениваться, чинить ограды или менять ягоды, грибы, древесину на свинину, яйца, молоко. Слушая все это, я не раз вспоминала, как воротила нос от продуктов на прилавках «Азбуки вкуса», я покупала говяжью вырезку за столько, сколько составлял ежемесячный бюджет моих сотрудников. На душе стало противно, конечно, я ничего не смогу изменить, не в моей власти повысить им зарплаты или сделать музей прибыльным, мода на науку и развитие научного потенциала ушли вместе со Страной советов, глупо было этого не понимать. Любовь Ивановна пригласила нас вечером на ужин и предложила переночевать у нее, мужа с Демьяном она отправила ночевать к соседу. На столе были простые блюда: мясо, картошка, соленые грибы, огурцы, блины, рыба,- у меня потекли слюньки, за сегодня мы едва успели позавтракать. Людей было много, я слышала, как в дверь постоянно кто-то стучался, Любовь Ивановна даже на кого-то прикрикивала, показывая, что дом и так полон, и сажать ей людей больше не куда. - Все хотят с Вами за столом посидеть, директора заповедника мы уже больше семи лет в Каменке не видели, сказала, что вы теперь частенько у нас гостить будете, ведь правда? Она мне нравилась, что-то было в ней, такое простое и хваткое; в тоже время, ее муж и правда был человеком науки, он как-бы прибывал в мире своих глухарей, даже когда находился далеко от них. Своей жаждой жизни и любовью к своему делу, она привлекала к себе таких же энергичных людей. Рядом с ее мужем постоянно находились какие-то молодые люди, как оказалось студенты, которые почему-то не были оформлены, как практиканты в музее, о чем я ему намекнула, но он начал рассказывать про то, что разработал специальный метод привлечения гоголей — больших нарядных уток — в искусственные гнездовья, на этой интересной ноте мне налили еще одну стопку самогона. Обычно я не пью с подчиненными, но это ведь не топ-менеджеры, приведшие к краху свою компанию, с которыми нужно быть осторожней. Это были люди, на которых наплевало государство, растоптало их надежду, их гордость, и оставило им только одно - возможность заниматься любимым делом. Не будь на столе такой закуски, четыре стопки самогона давно бы уже унесли меня вдаль, но мне казалось, я была трезва, как стеклышко, внимательно слушая Любовь Ивановну о том, какую ограду и где она еще хочет поставить, какой она должны быть высоты, чтобы звери не растащили весь скот, и плакалась об отсутствии кавказских овчарок, которые бы отгоняли крупных хищников, а то те дворняжки, которые есть в деревне, очень уж мелкие. Вытянув ноги, я нечаянно коснулась чьих-то ног под столом, подняв глаза, я увидела взгляд, который не перепутаю ни с каким взглядом на свете, очень уж часто я видела эти полуопущенные ресницы, немного приоткрытые губы, это взгляд - взгляд желания, может, еще и не отдающий себе в этом отчет, но уже пойманный мною. Внизу живота сжался ком, воздержание для меня было долгим, даже черезчур, но могу ли вот так воспользоваться девушкой. Конечно же она не невинна, но все же, навряд ли она понимает сейчас, что я хочу с ней сделать. Я заерзала на скамейке и тряхнула головой, нет, так нельзя, я встала и, сославшись на усталость, вышла из-за стола. - Марина Александровна, куда ж вы так скоро, подождите, вы же не знаете куда идти, вас сейчас Лена проводит, - о Боже, зачем, я же не смогу ей сказать нет, а почему я должна, собственно, она взрослый человек. Я натянула улыбку и подождала девушку, наскоро накинувшую на себя полушубок. - Там все приготовлено, я сама постель застилала, они не скоро еще разойдутся. Любовь Ивановна как знала, что нельзя такой балаган у себя устраивать, так что придется мне завтра свое жилище приводить в порядок, - она улыбнулась. Я молчала, крепко сжимая кулаки в карманах куртки, до дома оставалось несколько метров, поднявшись в теплый дом, Лена скинула в прихожей ботинки и повела меня в комнату. - Вот, приятной Вам ночи, хорошего сна, - она улыбнулась и вышла из комнаты, оставив меня одну. У меня как камень с души упал, даже дышать легче стало, но неужели я ошиблась, неужели я потеряла сноровку и не могу понять, когда кому-то понравилась, я стянула с себя свитер, потом рубашку, сняла джинсы и аккуратно все сложила на стул, услышав, как скрипнула входная дверь, решила, что девушка ушла и пошла на кухню налить себе воды. - Марина Алекса…, - договорить она не успела, вид моей идеальной задницы, видимо, выбил из ее легких весь воздух, я так и замерла с чашкой в руках. Ее щеки покраснели, она отвела от меня взгляд и начала пятиться назад к входной двери. - Извините, извините, Марина Александровна, я не хотела, я забыла, - она начала заикаться, а потом произошло что-то невообразимое, она подняла на меня свое личико и двумя шагами сократила между нами расстояние, - вы, вы самый интересный человек, которого встречала в своей жизни, - но теперь я не дала ей договорить и, скинув с нее полушубок, повела в комнату, и, прижав к стене, поцеловала. - Ты же понимаешь, что мы будем сейчас делать, ты понимаешь? – я до сих пор не могла поверить в то, что девушка из глубинки имела хоть какое-то представление о вопросах любви между двумя женщинами. Ответом мне был жаркий поцелуй, мне напрочь сорвало крышу, от ее запаха или долгого воздержания не знаю, но я накинулась на нее, как зверь на свою добычу, я вжимала ее в кровать, терзая ее губы, стащила с нее остатки одежды за несколько секунд и припала к ее груди. Она металась в агонии удовольствия, царапала мне спину, оставляла кровавые засосы на шее, я шипела и снова и снова брала ее, мои пальцы были сильными, движения быстрыми, каждая частичка моего тела знала, что должна делать, какой у нее был по счету второй, третий оргазм? Я не уследила, мне было достаточно ее коленки, методично прижимающейся к моему разгоряченному центру, и вот, уже я пребываю в стране удовольствий. Секс не был долгим, я очень устала и легла рядом с ней, прижав ее к своему боку. В деревнях утро начиналось рано, это было,пожалуй, для меня самое трудное: обычно мой день начинался в восемь утра, я просыпалась, делала пробежку, завтракала, мылась, наливала себе в автокружку кофе и ехала на работу, часам к одиннадцати я уже была на месте, самый пик моей деловой активности, как и всех порядочных сов, приходился на середину моего рабочего дня, примерно на пять вечера. В заповеднике был совсем другой уклад, вставали они все с первой зорькой, около пяти утра, что для меня было совершенно чуждо, в семь часов Демьян обычно уже колотил мою дверь со всякими вопросами по поводу ремонта музея, прокладки труб, установки техники и еще кучи всего. Первые дни я подскакивала, как ошпаренная, и приходила в себя лишь к полудню, зато когда в четыре часа все уже пытались сбежать с работы, я только входила в раж. Конечно, это вызывало много недовольства с обеих сторон, поэтому я пошла на небольшие уступки: и вместо девяти утра начало рабочего дня, прописанного в служебном договоре, разрешила начинать рабочий день в восемь, но и заканчивать в пять. Практически все люди кормились за счет даров природы: ягод, грибов, рыбы, дичи,- ее тут было столько, что можно руками ловить, скотину держали только для получения свежего молока, сметаны и яиц, мясо почти все выменивали у Любовь Ивановны в Каменке. Я открыла глаза, что вчера было, безумный секс, вот что значит, месяц не видеть симпатичных девушек. Я потянулась, мой организм стал немного привыкать к раннему подъему, но все же раньше семи поднять его не удавалось. Я посмотрела на часы, ровно без пяти минут семь, лежала я одна, одевшись, вышла на кухню, меня там уже ждали. - Марина Александровна, доброе утро, я вам блинчиков напекла, Демьян уже приходил, просил вас разбудить, но я не посмела, кушайте, - она пододвинула ко мне стакан теплого молока и стопку горячих блинов, я принялась уплетать. - Ох, вчера и накуролесили, Ленке придется дом свой неделю убирать, - она усмехнулась. Лена, Леночка, прекрасная, горячая, сладкая, даже настроение у меня улучшилось после этой ночи. Уехали быстро, я даже не увидела ее, не успела попрощаться, подумает, что я ее использовала, хотя, может наоборот? В Лисьево мы ехали долго, одно дело читать в книге: "территория заповедника составляет 112 630 гектаров», а другое, проехать из одного конца в другой - это занимает половину дня. Лисьево оказалась премиленькая деревушка, староста был угрюмый широкоплечий мужчина в возрасте. - Иван, - он пожал мне руку, чуть не раздробив кости, я нахмурилась. - Марина Александровна, - он кивнул и зашагал в глубь леса, нам ничего не оставалось, как последовать за ним. - В семьдесят шестом мой отец проводил научные исследования на тему пищевой цепи диких животных на берегу искусственного водоема, я ученым не стал, однако тоже не мало знаю. Иван Шехирев работал егерем, единственным егерем в заповеднике, я была в шоке. Мы шли по колено в снегу, Иван рассказывал про крупных хищников, про то, какие у кого предпочтения, что в заповеднике идеальный баланс между хищниками и млекопитающими, он немного замедлил шаг и приставил палец к губам. - Только тише, не нужно чтобы они нас услышали, - я не понимала о чем он, пока последняя ветка не была им опущена, и мы не вышли на берег водохранилища. Был конец весны, и лед все еще стоял на воде, однако, несколько метров до берега представляли собой темно-синюю гладь, именно на этом участке воды резвились медвежата с мамой. Их было трое, они то ли охотились, то ли играли, со стороны было не очень понятно, медведица стояла по пояс в воде и раз в несколько секунд сильной лапой выкидывала на берег рыбу. - Мы специально весной ломаем лед у берегов, чтобы медведи смогли ловить рыбу, ее здесь столько, что в нерест она сама выпрыгивает на берег, все, что не съедают медведи, достается другим животным, поэтому хищники всегда сыты и никогда не нападают на людей, больше не нападают, - он сказал это таким тоном, что за этими словами чувствовалась личная трагедия, Демьян дернул меня за рукав и кивнул, типа, потом расскажу. Обедали мы у Ивана дома, как и в Каменке, пришли почти все соседи, сначала жители смущались меня, но потом начали на перебой рассказывать истории и травить байки. Что мне нравилось в этих людях, я ни разу не услышала от них жалоб, да, денег нет, но они привыкли, есть - лес, а значит, дома тепло, есть рыба, птица, а значит - еда, есть - земля, а значит, работа, за этот короткий промежуток времени я узнала о животных больше, чем за всю свою жизнь. Я рассказала о своем пребывании в Каменке, про ферму и про неутомимую Любовь Ивановну, на этой ноте повисло немое молчание, и Иван поднялся и закурил, Демьян покачал головой и начал говорить о наших дальнейших планах добраться сегодня до Орехово. Все начали причитать, что это невозможно, что дорогу затопило, и ехать туда не меньше четырех часов, а на нашей машине туда вообще проехать невозможно, сначала мужчина отнекивался, но потом согласился пересесть на деревенский вездеход. Покидав свои вещи в похожее транспортное средство, которое меня встречало, когда я только приехала в заповедник, мы двинулись в путь. - А что такого произошло между Иваном и Любовь Ивановной, почему такая реакция? - мне, конечно же, было интересно. - Людей у нас живет мало, все друг друга знают, поэтому, почти что Санта Барбара, история это давняя, но видимо раны до сих пор не зажили, - он прицокнул и замолчал, я ждала продолжения, мужчина выдержал театральную паузу, актёр просто. - Отец у Ивана был большой ученый, не просто ученый, а член академии наук СССР, приехал в заповедник и остался тут, сначала в Борке жил, потом в Лисьево дом построил и переехал. Иван с Любой со школы друг друга любили, пожениться хотели, отец Ивана был против, Любка-то отсюда, из деревни, местная, вот он говорил, что не по статусу сыну академика на деревенщине жениться, хотел Ваню в Москву в институт отправить, целая история была. Он к ней пешком из Лисьево в Каменку ходил, отец велосипед тогда отобрал, а как возвращался домой, лупил его Шехирев, отец его, до полусмерти. Чтобы любовь эту из его башки выбить, отец его в армию отправил, а Ванька всегда здоровый был да крепкий, его на войну в Афганистан и отправили. Там какая-то заварушка была, и отряд их в горах пропал, повестка пришла, что погиб. Любка аж с лица спала, пришла к Шехиреву и говорит, это ты Ваньку сгубил, его кровь на твоих руках, проклинаю тебя, так и сказала, люди слышали. А за ней все студентик увивался, тщедушный такой, не от мира сего, все про птиц ей рассказывал, цветы носил, из города конфеты, бантики привозил, Любка поплакала год по Ивану и вышла за муженька своего, ну вы видели его, - я кивнула, - а через месяц после свадьбы, Шехирева старшего медведь задрал, он всегда исследования опасные ставил, а как на Ваньку похоронка пришла, так чуть ли вообще не в лес переехал, а хищник и есть хищник. А еще через месяц Ванька вернулся, жив-здоров, ни царапинки, говорит, отряд их в пещерах сидел в окружении, найти их наши не могли. - Так он так и не женился? - эта история любви меня очень сильно потрясла. - Да какой там, хотя Ванька видный, работящий, много девчонок к нему клинья подбивали, но крепко видно Любка в его сердце засела. - Почему она к нему не ушла, разлюбила? – я заерзала на сидушке, мы ехали уже больше двух часов. - Кто этих женщин поймет, - он осекся и покосился на меня, я была с ним полностью согласна. - Она ребенка родила, куда уж там бегать-то, потом сразу второго, не до Ваньки ей было, да он и не приходил к ней после того, как узнал, что она замуж вышла, потом она третьего родила, а с тремя детьми куда уйдешь-то, да и не каждый мужик чужих воспитывать захочет, хотя, Ванька бы мог, наверное, он кремень. - Люди поговаривают, что год назад, на собрании, они рядом стояли и, слово за слово, опять что-то меж ними проскочило, и типа, Любка бегает к Ваньке по ночам, но это, люди, может и врут, в хорошую погоду-то до Лисьево не доехать, а в такую, - он махнул рукой, сделав вывод, что все это вранье. Но мне так не показалось, реакция Ивана на ее имя была слишком болезненной, слишком сильной, не реагируют так на первую любовь, которую видят раз в двадцать лет. В Орехово мы приехали ночью, нас уже ждали, я опять удивилась, насколько быстро тут распространяется информация, сотовые телефоны ловили только в Борке, и то на крышах домов, когда я звонила в Москву, мне приходилось балансировать на краю смерти, в прямом смысле слова, стоя одной ногой на чердаке, и туловищем высовываться наружу. Дом нам уже подготовили и, не успев коснуться подушки, из соседний комнаты послышался храп Демьян Тимофеича. В Орехово жило восемьдесят человек, на краю деревни было советское строение, напоминающее о былом величии страны. Таких построек в заповеднике больше не было, мне даже казалось, когда я читала информацию о заповеднике, что держат его до сих пор из-за этой станции. Крепкий двухэтажный фундамент переходил в стеклянные стены, на крыше стояла огромная тарелка, и крутились какие-то вентиляторы. Гидрометеостанция была построена сразу после войны и на тот момент ей не было равных во всем мире, в конце восьмидесятых ее переоснастили, и вновь она была в лидерах, о чем можно говорить, если через тридцать лет она до сих пор работала, причем совсем неплохо. Пять часов подряд руководитель станции, нафталиновый старичок, скрипучим голосом рассказывал нам о ее уникальности, у меня начало урчать в животе, первый час я пыталась вникнуть во все схемы и диаграммы, но потом мой мозг поставил некий барьер и перестал что-либо воспринимать. Я вынесла для себя одно: хоть станция и была старой, но до сих пор, именно с этой точки передавалась информация о погоде, которую мы смотрим по телевизору. Внизу нас уже ждали жители поселка, хлебосольная жена старичка, бабушка одуван без церемоний подхватила меня под руку и зашагала прочь от станции. В Орехово, как и в других деревнях, стол ломился от угощений, видно было, что к нашему приезду люди достали все самое ценное и вкусное, хотя на дворе стола весна, и почти все вкусности за зиму были съедены. - Живем мы не плохо, у нас, конечно, нет столько мяса, как в Каменке, и рыбы с дичью, как в Лисьево, зато, только в нашей деревне растет восемь сортов смородины, двадцать сортов яблок, столько же вишни и крыжовника, в наш поселок со всей области съезжаются за саженцами. В дом вместились почти все жители, наперебой рассказывали, как нужно сажать деревья и кустарники, очень гордились своим урожаем и, наверное, были счастливы. Очень захотелось поехать домой, натопить баню, смыть пыль дороги. Насколько удобнее было бы ездить между деревнями, если бы была нормальная дорога, хотя бы галечная, интересно, сколько стоит, я, видимо, задумалась, когда на пороге появилась женщина: она не была похожа на местных, на ней была шуба и полусапожки, а в руках кожаная сумка. - О, доктор приехал, - голоса зажужжали, и я встала, поддавшись всеобщему ликованию. - Альбина, - женщина подала мне руку,освободившись от кожаной перчатки. - Марина, - мне тут же стало неловко за свои, запачканные дорожной грязью, джинсы и, подаренный Аглаей Никитичной, теплый свитер грубой вязки. Я, видимо, зря думала, что в такой дыре будет проблема с женщинами, третий день - и вторая красавица, и если в Лене была ее очаровательная, немного наивная простота, то теперь, напротив меня стоял соперник в одной со мной весовой категории. Ради доктора тут же подняли с лавки какого-то мужичка и поставили чистую тарелку и вилку. - Альбина Алексеевна, просим к столу, вы к нам по какому делу, случилось что-ли с кем-нибудь плохое? – Тимур Рифатович даже подтянулся немного при виде такой эффектной женщины. - Спасибо, - она одним движением скинула свою шубку прямо в руки старичка и села, на предложенное ей место, напротив моего, я тоже села. - Нет, слава Богу, все живы -здоровы, мне сказали, что новый директор поехала смотреть свои владения, - я усмехнулась, ее глаза блеснули, - а я ведь с Вами еще не знакома, вот и приехала, - видимо, она прочитала немой вопрос в моих глазах и продолжила. - Орехово, последняя деревня на полуострове, дальше большая земля, от Орехово дорога хорошая, через два часа вы уже в Череповце, - вот значит как, мы по медвежьему говну добирались, а она по хорошенькой дороге, вот почему такая свеженькая. - А ваше путешествие на Орехово закончится, или у вас еще какие-то планы есть? – ее медовые глаза смотрели прямо на меня, не мигая. - Я читала, что в заповедник входит пять деревень: Борок, Каменка, Лисьево, Орехово и Печоги, но мне сказали, что в Печоги можно проехать только со стороны Череповца, из деревень туда дорог нет, - все закивали. - Да, именно так, раньше была дорога, но ее после бури завалило деревьями, да и не осталось там никого, все по деревням разъехались, говорят, нечисть там водится, всех оттуда изживает, - все опять закивали. - Какая еще нечисть, о чем вы, вы же не серость деревенская, все с высшим образованием, - я начала кипятиться, меня всю жизнь раздражало, что все, что люди не понимают, сводят к потусторонней силе, поднялся шорох. - Ну не скажи, начальница, раньше, когда дорога еще была, ездили мы туда, деревня на берегу озера находится, единственное озеро в Дарвинском заповеднике, уникальное можно сказать, речушки туда мелкие впадают, там редчайшие виды рыб водятся, красота неописуемая вокруг. Сначало скот начало косить, в день по скотине в каждом дворе умирало, потом звуки какие-то из леса начали доноситься, да много всего творилось. Люди начали разъезжаться, а после того, как там старосту нашли в лесу повешенным, и вовсе все уехали, - так, эту страшилку я слышала первый раз. - Как повешенным?- мне на руку легла теплая ладонь, и я задержала дыхание. - Ну что вы своего начальника пугаете, не было никаких повешенных, от сердечного приступа Василий Михайлович скончался, эти байки детям перед сном рассказывают, - и, не снимая своей ухоженной ладони, уже мне в глаза, - Марина, давайте воздухом свежим подышим, нужно обговорить кое-что, - и, вставая, добавила уже всем, - с глазу на глаз. Мы вышли из-за стола, ей помогли надеть шубу, свою куртку я нацепила сама и открыла перед ней дверь, мы вышли, к вечеру уже довольно сильно похолодало, она повела меня к своей машине, старенький джипик никак не ассоциировался у меня с этой холеной и дорого одетой женщиной. Она могла провести деревенских, но не меня, одно колечко на пальце тянуло на полмиллиона,- я медикаментов привезла, вы же обратно через деревни поедете, завезите им, пожалуйста, а то я только летом туда езжу, ну, или на вертолете прилетаю, когда совсем кому-нибудь плохо, - она открыла багажник, в котором стояли четыре большие коробки. - Я же сама отсюда, с этих мест, - она смотрела куда-то в даль, - уехала в Череповец учиться, там и осталась, замуж вышла, - внутри что-то заскрипело от жалости, нет второй раз с замужними, увольте, - я ведь заведующая больницы, у заповедника своего врача нет, никто не хочет сюда ехать, вот мне приходится медикаментами помогать и в экстренных случаях даже в районе вертолет брать, иначе не добраться. Я позвала Демьяна, и попросила перегрузить коробки в наш каракат, было уже темно, а мы хотели уже выехать в сторону Лисьево, докторша тоже, видимо, хотела поскорее добраться до дома, по деловому пожав всем руку, она подошла ко мне и обняла, меня окутал запах ее дорогих духов, - я надеюсь, Марина, мы станем друзьями, - и, поцеловав своими пухлыми губами с ярко красной помадой меня в щеку, хлопнула дверью, так не подходящего ей автомобиля, и умчалась. Она была как глоток моей прошлой жизни, красивая, богатая, ухоженная, именно такие женщины меня всегда возбуждали, именно на таких женщин я тратила безумные деньги, я опустила глаза и посмотрела на свои руки, ногти без маникюра, на руках, от вечных походов по лесу, мелкие царапины, ботинки по пояс, свитер тоже, я была похожа на отца дяди Федора, мне аж стало мерзко от самой себя. Тимуру Рифадовичу вручила сотовый, как и остальным старостам, чтобы информация доставлялась быстро и из первоисточника, а не через почтовых голубей. Жорик обещал, что связь начнет работать в течении месяца. Попрощавшись с жителями, я вскарабкалась в каракат, и мы тронулись, в Лисьево должны были приехать за полночь, какое же было мое удивление, когда уставшая после тряски в этой передвигающейся железяке, я валилась в дом, в котором меня ждала Лена. - Марина, я шла весь день, чтобы поспеть к вашему приезду, мне так много, я так много хочу тебе сказать, - она кинулась ко мне, а у меня, кроме желания прилечь, больше никаких желаний не было, я отодвинула ее от себя и прошла на кухню умыться. - Милая, я с ног валюсь, еще грязная и потная с дороги, - она прижалась к моей спине, вот угораздило. - Ладно, пойдем, я наспех разделась, в приготовленной для меня комнате и, прижав девушку к себе, провалилась в сон. Открыв глаза, я увидела Лену, она сидела на стуле напротив и смотрела на меня. - Ты чего? – я села в кровати. - Просто смотрю, ты такая красивая, когда спишь, - улыбнулась. - Давно так сидишь? – я скинула с себя одеяло. - Часа два, я рано встаю, - как и все местные, подумала я, Демьян, наверное, уже два часа, насупившись, сидит в машине, меня ждет. - Марина, - я, стоя в одной штанине, решила все сразу прояснить, не то чтобы она мне не нравилась, нравилась и еще как, женщины - это хорошо, это приятно, чем больше женщин, тем лучше, но я понимала, что в заповеднике нужно быть очень аккуратной в своих связях, информация тут разносится быстрее пожара, не исключено, что уже поговаривают, какого хрена Лена из Каменки пришла в Лисьево ко мне, и, о Боги, ночевала со мной в одном доме, это же новость мирового масштаба, я все всегда делала качественно и хорошо, по другому не умела, поэтому потерять авторитет у жителей заповедника из-за своих любовных похождений в мои планы не входило. - Милая, - я не успела продолжить, как она коснулась губами моих губ, я выставила руки, - Лена, да послушай же ты, - я усадила ее на стул. - То что произошло в Каменке, - страх, вот что было в ее глазах, нет, я ж не последняя сука, не могу я так поступить с девушкой, - было, - я подбирала слова, - неожиданно и, и мне очень понравилось, - страх ушел, сменившись на улыбку, - но пойми, я не завожу отношения, они мне не нужны, у меня итак дел невпроворот, было хорошо, но на этом все, понимаешь? - Марина, я понимаю, ты руководишь целым заповедником, у тебя очень много работы, я не набиваюсь в жены, просто за столько лет, я наконец-то почувствовала чью-то любовь, если ты не возражаешь, я буду иногда приезжать к тебе в Борок, буду, вместо Маньки, мясо привозить, ты не против? - эти искренние глаза меня подкупили, и я кивнула. На пороге послышался шум, я быстро натянула джинсы и свитер и вышла из дома, Демьян курил с мужиками у машины, обратно обмененной на каракат, теперь-то я сама могла сесть за руль, это меня немного расслабит. - Что Ленка хотела? – мы тряслись уже два часа по убитой дороге, я ехала, как можно быстрее, надолго задерживаться в Каменке не хотелось, я мечтала, как растоплю баню и голыми ногами буду стоять на раскаленных досках, поливая себя теплой водой. - Не знаю, так и не поняла, - я промямлила это очень нечленораздельно. - Предлагал до дома ее довести, она как от огня отшатнулась, странная она, - я опять что-то промычала. Как ни упрашивала нас Любовь Ивановна остаться на ночь, я была непреклонна, очень хотелось домой, теперь после рассказа о ее безумной любви с нелюдимым Иваном, я стала смотреть на нее по другому, для своих лет она выглядела моложаво, немного округлилась, но после трех родов это объяснимо, светлые, выбивающиеся из под платка волосы, она чем-то напоминала мне героиню Клары Лучко из Будулая, та же стать, та же осанка. Передав коробку с медикаментами, мы отправились домой, дорога казалась нескончаемой, вот уже виднелась опушка, а за ней и лесок со злосчастной речушкой, которая меня чуть не угробила в первые дни. Тут я четко увидела лицо этой ведьмы, которая пичкала меня всякими настойками. Как мне рассказали, жила она с этой красивой девушкой почвоведом, которая как раз перед тем, как я приехала, отправилась в лес для проведения каких –то исследований. Когда местные жители говорили о них, они немного сбавляли голос, превращаясь в заговорщиков. Я так и не смогла понять, почему они вместе живут, и что из этого такого тайного, то, что они не из моей песочницы я была уверена. Приехав поздним вечером, Демьян поскакал домой, я, выйдя из машины, поняла, что бани мне сегодня не видать: на растопку ушло бы часа два, мыться в холодной воде не хотелось. Я оставила машину возле музея, и пошла к дому. Придя домой, я скинула с себя килограммовые сапоги, тяжелую куртку, с порога почуяв приятный запах, снова жена Демьяна меня балует, на плите стояла гречневая каша с мясом, в животе забурлило, ополоснуться все же надо, хоть и холодной водой, я вышла с черного хода и, надев шлепанцы, побежала в баню, открыв дверь, меня обдало жаром. Что за нахер, кто растопил баню, может еще кто-то и моется в ней? Я схватила кочергу, лежащую в предбаннике и,открыв дверь, ринулась в паровой ад, там никого не было. Мышцы от жара начало приятно сводить, я вышла, скинула с себя всю одежду и принялась себя тереть до бела, отмывая дорожную грязь. Баня была натоплена, как я люблю, не слишком жарко, но и не холодно, в самый раз. Я не стала втискиваться в грязную одержу, завернувшись в маленький кусочек полотенца, побежала в дом, я сидела в пледе на голое тело, в руках у меня была тарелка с горячей кашей, а в камине горел огонь, только после бани я заметила, что дом тоже натоплен. Надо будет жене Демьяна что-нибудь подарить, я у нее в неоплатном долгу.