a bonding moment

Лэнс круглосуточно сверкает наидебильнейшей ухмылкой самого счастливого придурка во всем космическом просторе. Киту в метеоритных осадках и обломках аквамариновых пород по обшивке мерещится дождь и осень. Он понимает — если и хотел когда-нибудь влюбиться, то сейчас — самое подходящее время. — Время, — повторяет Кит как бы для самого себя, хватает его пуловер с самым невозмутимым видом — на животе его подсыхают склизкие белесые полосы, и он откидывается на подушку рядом с ним. — Самое время для какой-нибудь романтичной поеботы, не думаешь? Лэнс все еще одной ногой в штанине джинсов и тоже испачкан семенем, и трусы его так и болтаются на лодыжке — он торопливо натягивает их кое-как, моргает рассеянно в темную высь потолка. Эта его новоприобретенная стеснительность дико нравится Киту. — Ага, — Лэнс тихо смеется, и на коже его местами сохранился загар, крупные капли похожи на жемчужинки. Взаимная дрочка — это ж пиздос как романтично. Кит молчит, ибо а че говорить-то, утыкается в его плечо носом и мысленно упрашивает всех оставшихся на Земле богов, лишь бы отныне такое уютное молчание было постоянно. Кажется, ему впервые в жизни везет, — Лэнс вдруг решительно обнимает его одной рукой и снова тянется к его рту.

***

Временами наступает идиллия, мать ее. Кит просто лежит на нем, вымытый, высушенный, облизанный и обласканный им с головы до ног, думает о том, как так вообще получилось, что теперь он счастливый придурок номер два. — Извини, — шелестит Лэнс в один из таких вечеров или дней — в Замке ночи налипают друг на друга и сливаются в одно большое «который час». Кит его, ясное дело, не понимает, но и не переспрашивает. Это же Лэнс — такой себе затупан, и его «извини» может означать что угодно. Кит чувствует прохладу по телу, стекающую с кончиков его пальцев, — Кит чувствует, что как-то слишком быстро привык принадлежать, прирос к нему, прикипел душой. Ему легче от физической близости, но вскоре и этого становится мало. Безнадежно мало. Лэнс виновато вздыхает, расцарапывая пустое место на груди и снова получая от Кита по рукам, — Кит притягивает его к себе за шею, зажимает его ногу своими бедрами и снова остается у него, лижет его и фингерит, пока он не воспламенится от удовольствия в унисон с ним. Пока нечего делать, и ребята к ним снисходительны, но Кит понимает, что вместе они жить не могут. От Лэнсовой каюты далековато до отсека с Рэд и наоборот. — Какую-нибудь бы комнатку посредине, — Кит отмеряет в воздухе расстояние с локоть и старательно не смотрит на Пидж. Та давит лыбу и понимающе кивает. Ну конечно. Пидж почти сразу же привязалась к Широ, как бездомный котенок, ходила за ним по пятам с самой первой встречи, будто все знала загодя, а потом, едва-едва метки проступили, оккупировала его спальню. Кит бывал у них и оба раза чуть не убился там, запинаясь о клубок проводов, сетевых фильтров и переходников от алтеанского подобия ноутбука. Принцесса, кстати, немедленно удовлетворяет его скромную просьбу и выделяет ему в безвозмездное пользование бывший склад медикаментов. «Заебись», — мрачно думает Кит, и с разомкнутых губ не слетает ничего, ибо материться вслух здесь ему запрещают все кому не лень. Ему-то, может, тут даже нравится: тихо, темно, нет любопытных соседей за стенкой, а вот Лэнс, наверное, ни за что не согласится. Он не ожидает, но ему везет второй раз. — Ну, как-то так, — мямлит он, прислонившись к косяку плечом, со стыдом прячет глаза. Лэнс недоуменно оглядывается, переводит взор на новые запакованные подушки и мерцающие голубые и красные панели. Кит чуть дух не испустил, пока пер сюда запасные кровати и пару тумбочек под Лэнсовы уходовые штучки, но оно того явно стоило — вполне сносная берложка, не шалашный рай, но и не ужас-ужас. Лэнс стопорится где-то у импровизированной двуспальной постели, косится на гамак в углу и вдруг подскакивает к Киту. Резкий, как Джек-из-коробочки. Кит хочет нахмуриться и съебаться куда-нибудь, чтоб не сдохнуть от неловкости, но Лэнс прыгает на него по-обезьяньи, обвивает за шею обеими руками. Кит ждет уже чего-нибудь — ебанутых шутеек, воплей, визга, но Лэнс только сопит ему на ухо. Значит, они остаются. Кит специально теряет равновесие, падает вместе с ним на кровать. Обновляют ее позже ночью.

***

Порой Кит не узнает его за всей свежеоткопанной серьезностью — Лэнс словно постарел в Замке лет на десять, сводит тонкие брови так, что сам на себя не похож, тащит его в зал для тренировок и прямо надрывается там. Кит не чурается отвешивать ему подзатыльники за разбитые колени и синяки по телу, Кит сглатывает жар на корне языка, когда этот новый взрослый Лэнс сосредоточенно расстегивает его ремень, дергает ширинку, опускаясь ниже и закрывая глаза. Он пытается притормозить его немного, хотя б раздеть в ответ, но только мычит, как глухонемой, стоит Лэнсу взять в рот и с безусловно отточенным скиллом добрать до горла. Разговаривать они оба так и не научились. После третьей вылазки к «Клинку Марморы» их ждет очередное потрясение — первая за столько времени ссора. Кит наталкивается на глухую стену в виде его бесподобного упрямства, отчаивается объяснить, что это не побег, а единственное решение, что даже если он уйдет, то все равно вернется к нему, что всегда будет принадлежать ему одному. В итоге Кит с трудом слышит самого себя, словно через толстый лед, и за собственным громким гневом ему чудится отец — Кит вылетает пулей из комнаты, прочь по коридору и влево, вправо, петляет и путается, лишь бы потеряться где-нибудь и остановить это. Изнутри его жрет то самое злое, липкое чувство, с которым он рос сиротой, с которым его выперли из гарнизона, и он почти видит, как немеют его трясущиеся предплечья, почти чует, как едкая злоба сменяется прежней болью. Его штормит до тех пор, пока он не останавливается у двери своей старой каюты, — здесь все пахнет Лэнсом, вообще все, и простыни, и одеяла, и он сам. Он садится на пол, собирает по закоулкам себя прежнего, одинокого и никому не нужного, сваливает воспоминания в кучу и поджигает. Пиздит стены и орет на кровь, выбрасывает вхлам убитые перчатки и чуть ли сам не выбрасывается в космос, держится за метку, как за единственную нить. Терапия помогает. Это Лэнс, всегда был Лэнс. «Лэнс Чарльз МакКлэйн». Когда он на отказывающих ногах доплетается до их убежища, Лэнс все еще там — лежит на кровати ничком и еле слышно всхлипывает, и Кит долго не думает. Секунды ему хватает, чтобы напрочь забыть, из-за чего все началось, второй — чтобы выключить свет и опуститься рядом на постель. Лэнс тут же переползает на его колени и шмыгает носом. Он по пояс голый, и на груди у него тоже все разодранное и кровящее, и там проступает метка. Кит ясно различает ее даже в искусственных сумерках, Кит, то есть, разумеется, «Кит Акира Коганэ» тут же узнает свой почерк, и все смешивается воедино — благоговение, досада, радость, желание, влечение, нежность, слабость. Любовь. Аффекция. Все обрушивается на него многотонной волной. Ну, за разговор по душам вполне сойдет.

***

Климат-контроль вроде работает исправно, но Киту кажется, будто похолодало. Ночами Лэнс обнимает его со спины и утыкается носом в шею, и Кита кроет мурашками до кончиков пальцев на ногах. Он прижимает ладони к его рукам на своем животе, лежит смирно — на самом деле ему нужно больше, чем просто кожа о кожу и Лэнсовы восхитительные бедра в пределах досягаемости. У него свой метод греться — Лэнс наотрез отказывается экспериментировать на гамаке, и выражение лица его из насмешливого становится немного опечаленным. Что-то в Ките бьется и мечется, пока Лэнс глазами клянется вечно быть с ним, что-то надламывается и трескается, пока он ложится меж его разведенных ног и составляет на его теле карту поцелуев вразноброс. Ему неизвестно, всегда ли он его любил, или так случилось совсем недавно, но так даже лучше. Так привычнее. — Почему я всегда снизу? — Лэнс пытается отдышаться сквозь уголок подушки, прикусывает свои блядские губы. Кит резче проворачивает пальцы в нем, задевает припухший сгусток нервов, чтобы он взвыл и намотал простынь на кулак. — Вот почему, балда, — глухо отзывается он, больше ни на слово не способный, — Лэнс сводит его с ума своей нетерпеливостью, и он хочет его пиздец как, и у него почти дымится и капает с конца. Лэнс его не слышит. Второе «почему» наступает для него весьма скоро — миссионерскую они пока не раскурили в полной мере, и Кит слепо тыкается во влажное, направляет себя рукой. Он никуда не торопится, но у Лэнса такие круглые глаза, словно его ножом проткнули, и Киту хочется затрахать его до криков и мокрых шлепков, но он шевельнуться не может от жара, и клюет его в лоб, резко загоняя весь. — Ки-ит, — Лэнс издает какой-то странный звук — хнык пополам с мяуканьем, и Киту немного его жаль, но остановиться он не в силах. — Сам знаю, — он пыхтит и потеет, ставит локти по бокам от его головы. — Извини. И заткнись, пожалуйста. Наконец ему удается понять, как это делается, — он мелко толкается в Лэнса, подхватывает его под колени. Отросшая челка падает ему на глаза, и Лэнс под ним пылает и плавится, и извивается на его члене, и словно выпрашивает поцелуй. Кит наклоняется к нему, рычит утробно, стоит Лэнсу скользнуть языком в его пересохший рот. — Люблю тебя, люблю, люблю, люблю, — он вкладывает в него искренность, вдалбливает в кровать, пока Лэнс скрещивает ноги на его пояснице и аж икает с его напора. Метку на его груди пощипывает и колко тянет, как глотку после газировки, и он смыкает челюсти на сгибе его шеи и выдыхает пламенно, кончает в него залпами — магия, блять, не иначе. Засыпают они не скоро. Кит больше не притворяется, что в постепенно разгорающихся алых диодах на потолке ему мерещится рассвет.

***

— Когда свадьба? — Спрашивает по обыкновению дружелюбный Ханк. Лэнс дергается в попытке подорваться и слезть с колен Кита, но Кит его не пускает — пусть стебутся сколько хотят. На провокации он больше не поддается. — Как только, так сразу, — отвечает он за двоих. Лэнс прячется носом в его куртку, смущенно улыбается, стоит остальным подтянуться в общую комнату и рассесться кругом на диване. Пидж будто совершенно случайно напевает марш Мендельсона, Широ ласково журит ее. Картина маслом. — О этот маллет, — в их укрытии Лэнс демонстративно закатывает глаза, ерошит его волосы еще сильнее — из хвостика уже собирается приличная такая коса, и Лэнс задолбал ныть, когда ж он обкорнается. Кит готов уступить, но только раз. Он садится, как было велено, с простынкой на плечах и побрызганный водой, опускает голову, не шевелится, пока Лэнс вертится вокруг него с маникюрными ножничками принцессы и что-то там колдует с его затылком. Черная шерсть его клоками валится на пол, путается в карманной расческе Лэнса, и ему наконец-то ничего не мешает глянуть прямо — Лэнс сдувает с него остриженное, стряхивает простынку. Скептически оглядывает его, подрезает пару прядей у лица. Кит выжидает. — Бля, все испортил, — Лэнс все ж признает свой первый цирюльный провал. С отражения на Кита смотрит его собственный отец, и его немножко триггерит с непривычки — с открытым бледным лицом он выглядит вообще по-другому. Тоже взрослее, тоже будто иная версия себя. Может, этот Кит Коганэ в каком-то параллельном измерении никогда б не сел пилотировать Рэд, может, даже не пошел бы в гарнизон. Просто тусовался бы где-нибудь в окрестностях Варадэро и таскал бы Лэнсу шоколадки и ракушки с пляжа. Водил бы его на полноценные свидания, кормил бы чесночными узелками с рук. Был бы его идеальным бойфрендом. Любил бы его без единого косяка, без ссор и драк на ложках в столовке. Киту остается только гадать. Но ему нравится стрижка, и он честно говорит об этом Лэнсу, прижимает его ладони к своей груди. Лэнс ему верит, гонит его в душ. Лэнс все еще ему не пара — слишком сложный, обидчивый, ранимый, слишком чувствительный для него. Васильковый цветок, мягкость волны в кремневом футляре, песня против его грубой силы. Но здесь и сейчас он подписан именем Кита. И из всех уголков интергалактик, из всех кротовых нор он не выбрал бы никого другого.