Para bellum

- Мик, я знаю, то что я сейчас скажу, прозвучит нелепо, может даже оскорбительно для тебя, но тебе нельзя покидать базу. Понимаешь, нельзя! - сказал Шпион, после того, как выслушал тяжёлый рассказ Снайпера о гибели Джонатана Манди и его жены в автокатастрофе, - Всё настолько странно и запутанно, что я даже не уверен, стоит ли сейчас об этом рассказывать в твоём состоянии. Неужели тебе ничего не показалось необычным во всем этом? В смерти твоих родителей? Ты не знаешь тех людей, что передали тебе эту горестную весть, они могут манипулировать тобой, нарочно вводить тебя в заблуждение... - Спай, ты опять бредишь? - губы стрелка зло и сухо выплёвывали слова, - Ты что, совсем ничего не понимаешь? Я был у них единственным ребёнком, их радостью и надеждой, и мне чертовски тяжело осознавать, что пока я пропадал тут годами, они думали там обо мне, ждали. Три, чёрт, ТРИ года я не навещал их, всё откладывал, а сейчас их НЕТ! Я опоздал на целую жизнь...на две жизни. Ты понимаешь, что я сейчас чувствую? Нет, никогда не поймёшь! Ты самоуверенный, лощённый пижон, конечно, ты никого не любишь и не любил, кроме самого себя, сидишь и говоришь, что мне мне можно делать и чего нельзя! Ты используешь всех только в своих интересах, тебе наплевать на то, что люди чувствуют. Брезгуешь даже имя своё назвать! И ради чего ты несёшь всю эту чушь? Ради очередных своих интрижек? Австралиец находился в жутком стрессе, его стремление снять с себя хотя бы частично груз вины и повесить его на кого-то другого было вполне естественно в такой ситуации. Шпион всё прекрасно понимал, но, damn, это ранило! Ранило, потому, что всё это было правдой. Выросший в большой аристократической семье, всосавший с молоком матери ханжество, лицемерие, постоянную ложь и недомолвки, Шпион стал таким, каким стал. Младший сын своих родителей, ему почти ничего не светило в семейном деле, поэтому, согласно заветам древних европейских укладов, собрав доспехи из непробиваемой гордости и тщеславия, спеси и хитрости, вооружившись своим острым умом и блестящим образованием, француз пошёл покорять новые рубежи, ввязываясь то в одну, то в другую священную войну. Высаживаясь в шелестящих песках Аравии, замерзая в русском ледяном аду, и даже терпя бедствие на корабле посреди Атлантического океана, Шпион никогда не терял этих своих качеств. Таков он был. Влюбляя в себя женщин и мужчин на пяти континентах, он ни разу не пустил никого в свою душу, он не поехал на похороны своей матери, хотя она, наверное, в глубине души хотела бы увидеть его перед смертью. Он был абсолютно непроницаем для чувств. Идеальный шпион! Француз чрезвычайно этим гордился. До этой самой минуты. Австралиец пристыдил его, показал ему что-то потайное, доселе неведомое, искреннюю привязанность, что жила в сердце стрелка. Это всё было так странно, так противоестественно для Шпиона, все эти чувства, которые выплёскивал на него стрелок. Любовь к родителям, как китайский фонарик, чуть освещала и грела Снайперскую душу, а сейчас крошечный огонёк фонаря превращался в ревущее пламя, погребальный костёр, который плевался искрами и обжигал стоящего рядом Шпиона. Никогда ранее француз не чувствовал себя так плохо. Насколько же его изменили эти два года в RED. Мужчина стоял, ёжась без рубашки, алкоголь выветрился его из головы. - Нет, mon australien, нет, это не ложь, - печально произнёс он эту фразу и положил руку на плечо стрелку, - я просто не хочу потерять вас всех. - Что это значит? "Это значит, что мой мир рушится у меня на глазах, тот кокон, который я скрутил вокруг себя за эти годы распадается на части. То, во что я превратился в нём...я и сам ещё не осознал. Но всё, что окружает меня здесь - теперь часть меня. Каждый здесь - часть меня. Ты - часть меня". Шпион уселся перед стрелком и произнёс коротко: - Тебя хотят убить. Нас всех хотят убить. - Что? - Да, устранить физически, сделать так, чтобы наша команда распалась. Чтобы наши команды распались. - Что за чушь? - Снайпер схватил француза за плечи и встряхнул. - Ты что, пьян? Шпион глядел в льдистые омуты глаз Снайпера и видел в них своё лицо, завороженное и удивлённое. Он не хотел, чтобы его команда распалась. Эти глуповатые мужчины разных возрастов, интересов, характеров, дороги ему. Да, они все важны для него, каждый, начиная от безмозглого юноши, заканчивая ретивым воякой. И простодушный австралиец, так давно и одновременно так стремительно ворвавшийся в его жизнь. - Мик... Взгляд стрелка упал на шею Шпиона, где из-под смятой, задравшейся маски выглядывали засосы, как будто послания, которые оставил подрывник, зная, что те попадут по адресу. На голом торсе француза красноречиво синели отметины от пальцев, которыми шотландец крепко держал своего любовника. Руки Снайпера резко сжали изящные плечи мужчины, австралиец приблизил своё искажённое болью лицо и прошептал: - Я тебя ненавижу. Следующим, что услышал Шпион, был грохот закрывающейся за Снайпером двери. - Только не ты... Губы Шпиона зашептали, словно заклинание: - Не ты, не ты, не ты.... Француз сидел на полу с закрытыми глазами и дрожал. Стрелок был для него как невидимый ангел-хранитель, оказывался всё время там, где был нужен. Снайпер помог ему с поиском убийцы мафиози, ворвался на базу Синих, когда его там не ждали и практически обеспечил успех штурма. Да что там, если бы в то ужасное утро австралиец не стоял на мосту, француз бы ни за что не обратил внимание на труп, докурил бы сигарету и ушёл назад на базу, а потом бы не начал раскручивать этот гадючий клубок исчезновений. Снайпер даже рассказал ему, КТО убил того головореза: дурачась и стреляя по бутылкам пива в руках у летающего Инженера, кто-то из них прострелил ещё и грудь мафиози, который оказался абсолютно не в том месте не в то время. А ещё Снайпер хотел быть рядом с ним. Хотел быть с ним. Шпион тёр пальцами глаза и смеялся. Хохот доносился даже до второго этажа, где стоял, прислушиваясь, Пиро. Смех быстро перерос в истерику, а после на его глаза навернулись слёзы. До этого самого момента Шпион не думал, что умеет плакать. До Снайпера. Дверь базы с жалобным скрипом отворилась, выплюнув на улицу порядком помятую фигуру француза, тот со всех ног бросился к дороге, где обычно стоял фургон австралийца, но на его месте была только пыль. *** Утром, идеально выбритый, отмытый и отглаженный, француз ковырял вилкой омлет. На часах было всего полвосьмого, база только начала просыпаться, по коридору громыхали сапоги, сновали ботинки и шуршали кроссовки. Француз ждал, пока вся команда соберётся на кухне. Он выложит им всё как на духу, расскажет всё что знает, и дальше пусть будет что будет. Всё шло наперекосяк, выходило из-под контроля, уплывало из Шпионских рук. Потеряв Снайпера, француз упал духом, и теперь должен был вручить судьбу каждого в собственные руки. На кухню вошёл Медик, улыбнулся одними губами и прошёл к плите. - Gutten Morgen, herr Spion! - Мсье Людвиг. - Что нового на фронте боевых действий? Какие новости от команды Синих? - О, чрезвычайно занимательные, любезный Медик. Вам будет интересно о них услышать после завтрака. Медик на время умолк, гремя столовыми приборами, затем, вытащив из холодильника йогурт и мюсли, сел за стол. - По базе ползут слухи, что Снайпер ночью покинул базу и уехал! Какой эгоистичный поступок! Как будто нам мало отсутствующего Инженера! Так. Шпион отложил вилку. - Мсье Медик, не будете ли вы так любезны сказать, от кого исходят эти самые слухи. - О, с удовольствием. Нашему Скауту опять не спалось, поэтому ночью он решил проветриться, тогда же он увидел Снайпера, который сел за руль своего фургона и укатил. Никто не был предупреждён об этом. Проклятый пацан опять накачался своей адреналиновой дрянью. Шпион часто подмечал, что Скаут был осведомлённее его самого во всём, что касалось их команды. - Все мы иногда отлучаемся с базы, - как можно более равнодушно произнёс француз. - Да, но перед отъездом Снайпер был не один, по-видимому стрелок с кем-то крупно поссорился. - Медик пристально смотрел на Шпиона. Шпион, прищурив глаза, чуть наклонился вперёд, готовясь парировать зарвавшегося Медика, но в кухню ввалились Пулемётчик и Солдат, а за ними начала собираться и вся оставшаяся команда. Вся, кроме Инженера и Снайпера. Шпион и командный врач обменялись холодными взглядами, в глазах последнего сверкало превосходство, а на лице была тонкая ухмылка. - Шпион, ты готов отправиться в Туфорт? - Солдат жевал хот-дог, сдобренный жирным слоем горчицы и кетчупа, - я звонил туда, чтобы узнать, где пройдёт слушание, но мне никто ничего не смог рассказать. Проклятые конторские крысы, нет никакого порядка. Что с них взять, гражданские! Им бы да нашего сержанта, тот бы их выучил дисциплине! Скаут захохотал так, что куски ветчины вылетели изо рта и заляпали половину стола. - Какого ещё сержанта, ты даже в армии не служил! - Я вот этими руками давил фашистских ублюдков в сорок пятом, а сейчас и тебя, недоноска, раздавлю! Не служил в армии? Да я тебя, сосунка, сейчас... - Джентльмены! Я, правда, не хотел вас прерывать, но у меня есть для вас важные новости, которые ставят под сомнение моё участие в освобождении Инженера. - Что??!! Иуда! Это был приказ! - лицо солдата пошло бардовыми пятнами. - Шпион, ёб твою мать, лучше бы ты этого не говорил! Солли сейчас себя назначит адвокатом и тогда мы точно просрём нашего Инжи, - меланхолично произнёс Скаут, - даже настольная лампа была бы лучшим защитником, чем этот тупорылый хрен. - Тупорылый? ТУПОРЫЛЫЙ ХРЕН? НУ ТЕБЕ КОНЕЦ, ПАЦАН! - Нас всех хотят ликвидировать, - воспользовавшись тем, что Солдат потерял дар речи от такой наглости, Шпион ввернул своё словечко, - слушайте сюда! Долго-долго шпион рассказывал команде всё, что знал, не упуская ни единой подробности, выложил свои подозрения и умозаключения, благоразумно утаив лишь свою связь с подрывником Синих и недавнюю ссору со Снайпером. - Это полная нелепица! Inkohärent Delirium! - Медик сложил руки на груди и на его лице появилось пренебрежительное выражение. Сидящий рядом Хэви поёрзал, почесал лысую макушку и сказал: - Мне кажется, всё логично и понятно. Никогда у нас не было такого недосчёта в команде! А уж чтобы у BLU да сразу двое! - Но кому это нужно, sag mir? Если это дело рук BLU, то почему пропадают их наёмники? - Mon Dieu, я не знаю, - рассердился Шпион, - пока не знаю, но покидать базу поодиночке нам сейчас крайне опасно, а оставлять базу без охраны нельзя! - Отставить разговорчики! Сейчас нет времени проверять, правда это или нет! - Солдат всё ещё пристально смотрел на Скаута, а тот вызывающе молчал, - В Туфорт едут Шпион, я и этот крысёныш! Я не доверю ему базу в моё отсутствие! - Нужно попробовать освободить Инженера под залог, если в этой глуши вообще такое практикуется. - Шпион зажёг сигарету и глянул на часы. - Что делать со Снайпером, я не имею ни малейшего представления. Он уже должен был доехать до аэропорта и ждать рейса в свою распрекрасную Австралию. - Шпион уже и сам не верил в то, что говорил. В живых ли сейчас стрелок? Как будто поджидая этого момента, зазвонил телефон. - Скаут бросился к аппарату и прокричал в трубку: - Разведчик слушает! Снайпер? Мы тут как раз о тебе говорили, ты так резко сорвался с базы! Да, чувак, мы тебе соболезнуем! Ладно, постарайся не задерживаться, тут Шпион такую дичь несёт, мы все боимся, что он умом тронулся! Говорит нас всех хотят убить насовсем, ха-хаааа, а Инженер - это приманка, чтобы нас с базы вытащить! Ладно, бро, передам! Скаут повесил трубку и хитро посмотрел на француза. - С твоим драгоценным Снайпером ничего не случилось, просил передать что вернётся через три дня. Купи ему цветов и шоколада, чувак! Шпиону ничуть не стало легче. Не мытьём, так катанием неизвестный враг обязательно доберётся до беспечного бушмена, раз уж ему удалось выманить того. Шпион ничего не мог сделать, чтобы это предотвратить, ни-че-го. В груди болезненно сжалось. Мужчина ослабил галстук и затушил окурок.