Пролог.
27 февраля 2017 г., 19:07
Минсоку было десять, когда это произошло впервые. Его мать до последнего терпела и старалась понимать странное поведение сына, но в тот момент она осознала, что всё вышло из-под контроля. Женщина сидела в холодном поту и судорожно стучала пальцами по телефонным кнопкам, набирая номер психиатра. Она начала бояться собственного сына — маленького ребёнка, у которого, как сначала могло показаться, всего навсего появился воображаемый друг.
Для матери Минсока всегда оставалось загадкой, с кем разговаривал её сын, оставаясь наедине с самим собой. Если честно, поначалу у неё не было причин волноваться, потому что она всячески убеждала себя, что это нормально, если у сына появился воображаемый друг. Порой женщина даже старалась подыгрывать; но она не представляла тогда, с чем столкнулась на самом деле, и её нельзя было винить, ведь, как всем известно, дети — невероятные выдумщики.
Минсок вызывал у психиатра какое-то непонятное чувство — мальчик был совсем не таким, как другие дети, которых женщине когда-либо доводилось принимать. Когда он впервые вошёл в кабинет врача, та сразу обратила внимание не на Минсока, а на его мать — обеспокоенную, нервную, вечно поглядывающую по сторонам. И только после оценки её состояния психиатр смогла разглядеть рядом с ней мальчика, который, в отличие от матери, держал себя в руках — его взгляд был спокойным, сосредоточенным, таким, какой мог быть только у взрослого человека. Мать отчаянно пыталась объяснить причину своего беспокойства о сыне, но её речь была настолько сумбурной, что женщине удалось уловить хоть что-то только после того, как она дала матери Минсока успокоительное. Когда лекарство подействовало, та собрала все свои мысли и наконец смогла поведать обо всём, что мучило её всё это время. Психиатр заметила, что за то время, пока женщина вела свой монолог, она ни разу не обратилась к сыну взглядом, а тот, в свою очередь, жалобно поглядывал на неё, пытаясь понять, в чём дело. Вскоре доктор решила, что нужно выслушать обе стороны, потому что мать и сын видели всё по-разному, поэтому попросила женщину покинуть кабинет, чтобы расспросить Минсока обо всём лично.
Когда мать вышла, мальчик, пусть и не без осторожности, сел в кресло напротив женщины. В нём, что странно, не читалось стеснения, которое было присуще всем остальным детям. Он начал рассказ прежде, чем психиатр успела открыть рот.
— Знаете, мама говорит, чтобы я перестал разговаривать со своим другом, но я не понимаю, почему, — Минсок расстроенно насупил нос и скрестил руки на груди, явно недовольный глупыми запретами матери. — Разве плохо, когда у тебя есть друзья?
— Разумеется нет, Минсок, — заверила врач, вежливо улыбаясь. Женщина подхватила блокнот, лежащий на столике и вытащила ручку из кармана своего халата. — Как зовут твоего друга?
— До Кёнсу, госпожа, — осторожно ответил Минсок.
— Какое красивое имя у твоего друга, — женщина сделала какие-то пометки в своём блокноте и снова подняла взгляд на мальчика. — А где живёт твой друг?
— Он… — протянул Минсок так, будто старался вспомнить. — На самом деле у него нет дома, но я часто приглашаю его к себе в гости.
— Минсок, ты же понимаешь, что у каждого человека должен быть дом, верно? — женщина поправила очки, которые сместились на кончик её носа, и пристально посмотрела на мальчика.
— Госпожа, не беспокойтесь о Кёнсу, скоро у него будет дом, я ему в этом помогу, — оживился Минсок, заёрзав на стуле, будто ему не терпелось поделиться крайне интересной новостью.
— И как же ты собираешься помочь ему? — слегка нахмурив брови, спросила женщина.
— Так же, как и остальным, госпожа, — весело ответил мальчик. Внезапно он наклонился в сторону, глядя в определённую точку чуть поодаль от себя. Спустя мгновение улыбка с его лица испарилась, и мальчик посуровел. Он несколько раз кивнул головой, будто сосредоточенно слушал чьи-то наставления, а затем вернулся в прежнее положение. Минсок аккуратно сложил руки на своих коленях и обратился взглядом к психиатру, которая терпеливо ждала, пока на неё обратят внимание. Женщина не казалась удивлённой — за время её врачебной практики она не раз встречалась с детьми, у которых были воображаемые друзья.
— Кёнсу сказал, чтобы я с Вами больше не разговаривал. Он не хочет, чтобы Вы узнали наш секрет, — тихим голосом произнёс Минсок. Когда мальчик только вошёл в кабинет, то казался вполне уверенным и спокойным, но сейчас он был явно напуган. Его глаза бегали по сторонам, словно он старался избегать чужого пристального взгляда.
— Чего ты боишься, Минсок? — стараясь не давить, спросила психиатр. Она слишком резко поднялась со своего кресла, чем слегка напугала мальчика — тот вздрогнул и плотно обнял себя руками, создавая невидимую защиту. Женщина заметила, что на глазах ребёнка начали собираться слёзы. Она подхватила с кофейного столика салфетку и аккуратно передала мальчику. Немного погодя, Минсок неуверенно принял её из рук женщины и промокнул слёзы.
— Кёнсу не плохой, госпожа, он тоже боится, поэтому не хочет, чтобы Вы узнали, — всхлипывая, ответил Минсок. Он отвёл руку и положил влажную салфетку на столик.
— Минсок, я обещаю хранить секрет Кёнсу, честное слово, — ободряюще произнесла женщина и вернулась в своё кресло. Она в очередной раз поправила очки и сделала несколько пометок в блокноте.
Несколько минут Минсок молчал, обдумывая предложение доктора. Мальчик не знал, что ему ответить, что сделать. Боялся сделать что-то не так, и боялся возможных последствий. Иногда он отмахивался от невидимого Кёнсу руками, будто старался заглушить голос, который слышал только он один.
— Я помогал им обрести дом, госпожа, так что Кёнсу не первый. Я знаю, как это делать, — мальчик тихо пискнул, словно его кто-то ущипнул. Он потёр левый бок рукой. Немного погодя, Минсок снова заговорил. — Они заблудились — им некуда пойти. Я всё время их вижу, они зовут меня. Они такие одинокие, и мне очень хочется им помочь. Кёнсу был первым, кого я увидел, и с тех пор мы очень подружились. Мама не верит, что он хороший, но она просто не знает его!
— Какая интересная история, Минсок, — похвалила доктор. Она ласково улыбнулась, а затем положила ногу на ногу, откинувшись на спинку стула. — Могу я поговорить с Кёнсу?
Минсок замешкался, так как явно не ожидал подобной просьбы. В его лице читалась неуверенность, и женщина постаралась подбодрить мальчика, протянув ему леденец. Минсок не раздумывая принял сладость и снял обёртку, но внезапно замер. В течение долгой минуты он смотрел на конфету, словно размышляя, стоит ли ему её есть, а затем заговорил.
— Госпожа, я не могу съесть этот леденец, если Вы не поделитесь с Кёнсу. Это неправильно, — уверенным голосом сказал мальчик и отложил сладость в сторону. Через несколько секунд конфета, словно по волшебству, двинулась с места, и женщина широко раскрыла глаза от удивления. Окна в кабинете были закрыты, так что не было никакой вероятности, что причиной тому был ветер. Психиатр, не веря своим глазам, ошарашенно глядела на леденец, который спустя ещё какую-то секунду начал неистово кружиться. Минсок виновато опустил взгляд и пробубнил извинения, будто такое случалось не впервые.
Врач резко поднялась и сделала шаг вперёд по направлению к столику, на котором волчком крутился леденец, который женщина несколькими минутами ранее передала Минсоку. Женщина наклонилась и протянула руку к конфете, но остановилась. Она не была уверена в том, как ей стоило поступить. За многие годы практики та, пусть и повидала многое, но такого — не встречала ни разу. И именно из-за незнания она не могла ничего предпринять. Психиатр смотрела на спокойного мальчика, который даже не удивился, наблюдая за происходящим.
— Как... как ты это делаешь? — спросила женщина. Она старалась найти логическое объяснение происходящему, но в голову не приходила ни одна причина, по которой средь бела дня леденцы начинали беспричинно крутиться на столах.
— Госпожа, это не я… — неловко промямлил Минсок, поднимая взгляд на психиатра. — Просто Кёнсу злится, что Вы дали леденец только мне.
— Прекрати это, Минсок! — грубо произнесла женщина, так как была слишком напугана происходящим. Она бы приняла это за обман зрения или сон, но всё казалось уж слишком реальным.
Минсок начал хныкать и пытаться объяснить, чтобы доктор не повышала голос, иначе Кёнсу ещё сильнее разозлится, но женщиной, не привыкшей к чему-то подобному, овладела паника, и она резко опустила руку на стол, останавливая вертящийся леденец. В тот момент в глазах мальчика промелькнул страх. Он поднялся со своего места и, широко распахнув глаза, уставился на руку, лежащую на леденце. Психиатр медленно перевела взгляд на Минсока, понимая, что, видимо, сделала что-то, чего делать было нельзя.
— Госпожа, госпожа, — начал причитать напуганный Минсок. — Госпожа, зачем Вы это сделали? Я же говорил, чтобы Вы прекратили!
Минсок вдруг закричал и двинулся с места, закрывая руками невидимого друга.
— Кёнсу, пожалуйста, Кёнсу, ты не должен этого делать! — плакал Минсок. Он повернулся к женщине и одарил её столь суровым взглядом, что у неё что-то съёжилось внутри. — Я же говорил Вам! Почему Вы меня не послушали?!
Минсок не хотел сдаваться. Он продолжал препираться с тем, кого женщина не могла видеть. Ей казалось, что она начала сходить с ума, так как в следующую секунду над письменным столом поднялся канцелярский нож для открытия писем, устрашающе паря в воздухе. Минсок жалобно заскулил, умоляя друга прекратить.
— Кёнсу, пожалуйста, хватит! — закричал он. Женщина внимательно наблюдала за движениями ножа, не смея произвести ни звука. Она была слишком напугана, но была в сознании, чтобы мысленно попрощаться с жизнью.
Минсок отчаянно пытался достучаться до друга, и спустя мучительно долгую минуту, которая казалась для психиатра целой вечностью, канцелярский нож со звоном ударился о деревянную крышку стола.
— Спасибо, Кёнсу, — тихо пробормотал Минсок, с облегчением вздыхая. Он вытер проступивший на лбу пот тыльной стороной ладони и повернулся в сторону женщины, реакцию которой долго ждать не пришлось. Она стремглав вылетела из кабинета, распахивая дверь и, крича «Я увольняюсь!», побежала вниз по коридору.
В кабинет тут же вошла мать Минсока и, подойдя к сыну, нежно взяла его руку в свою и направилась к выходу. Кажется, теперь и она полностью отчаялась, и больше не надеялась на чью-либо помощь. Стоило ли ей смириться?
Когда они пришли домой, мать Минсока, не задавая лишних вопросов о случившемся, практически сразу принялась за приготовление ужина, а мальчик устало побрёл в свою комнату.
— Ты такой дурак, Минсок, — послышался чей-то голос, как только мальчик закрыл за собой дверь. Минсок резко развернулся и уставился, как казалось, в пустоту. Но только он знал, что в комнате был кто-то ещё. На кровати, лениво болтая ногами, сидел Кёнсу.
— То есть ножами игрался ты, а дурак я? — фыркнул Минсок, подходя ближе к кровати, и сел рядом с другом. — Зачем ты себя так ведёшь? Я бы дал тебе этот несчастный леденец, когда мы бы пришли домой.
— Та женщина мне сразу не понравилась, а леденец был просто поводом, — ответил Кёнсу и усмехнулся. Минсок закатил глаза, но через пару мгновений улыбнулся, поворачиваясь к другу лицом.
— Ты такой странный, Кёнсу, — произнёс Минсок и приобнял друга за плечи.
Кёнсу поморщился, но не стал отталкивать Минсока в сторону.
— Обещаешь, что никогда не предаешь меня и всегда будешь моим другом? — с надеждой в голосе спросил Кёнсу.
— Разумеется, Су, — заверил Минсок и счастливо улыбнулся.
