Крыжовник с планеты Мин

*** – Ма-ам. Ну мам. Ну хватит уже, а… Ну блин. Тед неловко похлопал мать по спине, но сырость не прекратилась. – “Блин” ему! – всхлипнула мать, размазывая слезы по сыновьему плечу. – Восемь лет ему “блин”! Тед вздохнул, но напоминать, что никакие не восемь, а семь с половиной, не стал. Дэн за такие напоминания обычно получал щелбан – чтоб не прикидывался не вовремя счетной машинкой, и Тед подозревал, что ему, если откроет рот, прилетит так же. Отца Тед умудрился перерасти к семнадцати, хоть и не сильно, а вот выше матери на полторы головы стал уже к пятнадцати. Ершиться, правда, начал еще раньше и от материнских ласк драпал как от огня, поэтому теперь, стоя посреди мрачного душного коровника и кое-как прижимая к груди рыдающую женщину, не очень понимал, что с этим делать. К оплеухам и шлепкам мокрым склизким фартуком он оказался готов, а к вот этому – нет. Вообще как-то у них все ненормально, у этих женщин. Только что подзатыльник отвесила, а потом раз – и рыдает, отвернувшись к коровьему стойлу, плечи трясутся, вот это все, а попытался первый раз дотронуться – стряхнула руку и зарыдала громче. Интуиция, натренированная многими девицами, не подвела, и со второго раза Тед сумел сгрести мать в охапку и удостоился того, что в него уткнулись лицом, но понятнее от этого не стало. Девицы-то девицами, но это же мать... И чего рыдать-то сразу? Из стойла на Теда печально смотрела, не моргая, пегая корова. Под ее мордой копошился, порываясь подняться, мокрый теленок, но неокрепшие ноги подгибались. “Вот так всегда, – осуждало взрослое животное, – сначала ты их рожаешь, растишь, вылизываешь, а они все куда-то рвутся, глупенькие”. Тед встряхнулся – уф, совсем уже голову напекло. Осторожно скосил глаза вниз, на материнскую макушку – сначала показалось, что в густых черных волосах не только сухие травинки застряли, но и ошметки паутины налипли, а потом понял – седина это. В горле наметился неприятный комок, но оформиться не успел. – Ну все, – с последним всхлипом мать решительно отстранилась, вытерла лицо засученным до локтя рукавом и неожиданно резко велела: – Иди возьми полотенце и маньку оботри! Нечего прохлаждаться, пока дети мерзнут. Тед от такой наглости аж притих, но взглянув на еще зареванную мать, воинственно принявшую позу сахарницы, передумал напоминать, что от всяких “манек” и коровьих родов он и сбежал на большую землю. Огляделся и пошел снимать с крючка на стене кусок серой вафельной ткани. “Маньками” мать называла, как он помнил, всех новорожденных скотин. Молодая пегая мамаша посторонилась, ревниво наблюдая, как ее детеныша яростно трет какой-то незнакомый мужик, и на всякий случай слегка боднула его под зад. Чтоб не забывался. Тед хмыкнул, сделал шаг в сторону и потер теленку за ушами. – Сиди, – буркнул на попытку глупого детеныша подняться, – нормально ходить сможешь – и вали куда хочешь. В итоге из коровника они с матерью вышли минут через пятнадцать, всклокоченные, но мирные, и до дома шли неторопливо и молча. *** За два часа Ричард проверил все двадцать восемь ящиков, педантично убедившись, что присланные машины целы до последнего винтика, сходил посмотреть, как справляется починенная этим утром система полива – оказалось, что неплохо; прошелся вдоль колосящейся стены кукурузы, ощупав походя несколько крепких, еще зеленых початков, нашел в капустных грядках светловолосого киборга с пульверизатором, выругался и приказал жестянке что-то нацепить на голову, пока процессор не расплавился, а в ответ на вежливое “подходящие предметы в зоне доступа отсутствуют”, распсиховался, отнял пульверизатор и рыкнул: “Проваливай!”. Капусту допрыскал сам, проклиная солнце, ноющую спину, тупые машины (сначала перегреются, а потом тормозят на каждом шагу! какой кретин вот им прошивку ставил!) и малолетнего идиота, засевшего наверняка на его кухне с чаем и пирогами. Чертыхнувшись, Ричард выпрямился и швырнул на землю пустой пульверизатор. Что Хелена сдаст позиции, он не сомневался и заранее бухтел: чтоб вас, бабы, сентиментальные дуры! Возвращаться домой, пока там чаевничают чертовы перевозчики, желания никакого не было, и, сплюнув, Ричард решительно направился к стоянке, где грелась под солнцем серая “букашка” – устаревший, потрепанный жизнью, но любимый флаер. *** – О-о-о, Ричи! Со стороны невозможно было понять, от чего Ричарда перекосило – от простецкого обращения или от пива, которое он только что глотнул. Впрочем, пиво в “ЕшьПей” считалось самым лучшим, местные мужики не пожалели бы на него и вдвое больше единиц. Откашлявшись, Ричард отодвинул кружку и мрачно уставился на лысого мужика, стремительно пробирающегося к нему от выхода. Лысый ленился обходить столики и просто отодвигал их ногой, как поросят в хлеву. Хозяин заведения взглянул на наглеца от стойки, сощурился, но промолчал. Ричард удивился: это чтоб Уилл Ясперс – и промолчал?! Да у него тут плюнуть мимо пепельницы нельзя – мигом пинка получишь! Отпихнув последний столик, жалобно скрипнувший ножками, лысый рухнул на стул рядом с Ричардом, смачно хрустнул пальцами, вытянув руки перед собой и почти задев кружку, и зевнул. – Не ожидал встретить, – доверительно сообщил он. Ричард ревниво подвинул кружку поближе. – Думал, ты, как всегда, на хозяйстве с утра до вечера… Что, отдохнуть решил? Оно и правильно, чего на износ работать, у тебя ж еще и киберы есть, пусть вон трудятся… А человек отдыхать хоть иногда должен, правильно я говорю? Правильно. Эй, Уилли, налей мне тоже. Лысый добродушно улыбнулся хозяину, щедро махнув рукой, и откинулся на спинку стула. В отличие от Ричарда, так и не сменившего рабочий комбинезон на “гражданское”, этот был одет, как холеный турист, в хлопковые светлые штаны, такую же светлую рубашку с коротким рукавом и плетеные дурацкие сандалии. Только шляпы не хватало какой-нибудь соломенной – почему-то в последнее время туристы их полюбили и нацепляли и в жару, и в ливень. Видимо, у лысого солнце от башки и так отражалось. Ричард недобро усмехнулся и молча отпил еще. – Хорошее? – лысый дождался свою кружку и щедро отхлебнул почти половину, надув щеки, сделал смачный глоток и блаженно простонал. – Да-а, вот это рай… Как хозяйство, Ричи? Ричард традиционно считал, что без посаженных деревьев и построенных домов мужиком ты именоваться не можешь. Факт, только идиот спорить будет. В пространстве фермы "дерево" превращалось в пару десятков урожаев, выращенных под твоим пристальным контролем, а "дом" дополнялся крепкими хозстроениями. Вот если хозяйство держишь – молодец, тогда и пива пойди глотни. А сосед пинал балду уже два года, скинув хозяйство на наемных рабочих и киберов. У Ричарда, конечно, рабочие тоже водились, но он ноющей после возни на огороде спиной гордился, а сосед небось и не знал, с какой стороны к корове подходить. Но больше всего раздражала не разница взглядов – хрен бы с ним, с этим соседом! – а безуспешные, но не прекратившиеся попытки соседа с ним подружиться. Точнее, Александр Штуц периодически начинал притворяться, что они уже как минимум приятели. – Нормально, – буркнул Ричард. – А у меня что-то неладно, – пожаловался Штуц, почесывая лысину. Выглядел он лет на сорок. Широкое лицо с острым носом и выдающимися скулами за два года загорело под ровную бронзу и выглядело моложаво, но морщины дисциплинированно залегали там, где положено. Вздохнув, Штуц приложился к кружке – и Ричард понял, что надо или уходить прямо сейчас, или заявить, что он занят, иначе не отделаешься, но Штуц неожиданно сказал: – Дети у меня совсем от рук отбились, Ричи. Ричард невнятно хмыкнул. Ага. Отбились, значит. У соседа. – Реза говорит, внимания я им мало уделяю. А я что? У меня дел по горло, это она в свои массажи и всю эту муть про детские мозги закопалась, вот и воспитывала бы… А у меня три поставки подряд сорвалось, паразиты в экзосаду все мандарины пожрали, мать одна скучает, перевезти ее хочу… Одна радость – для души вот купил эту красоту, – он повел рукой по воздуху, грустно кривя губы в улыбке, – хоть пива теперь могу когда угодно выпить, теперь круглосуточно работать будем… Ричард поперхнулся, очумело оглянулся на Уилла – тот помрачнел, грохнул о стойку бутылкой и тяжело протопал в подсобку. От позора подальше. – Да, вот так вот, – Штуц потянулся похлопать Ричарда по спине, но тот торопливо откашлялся сам и поднял руку, показывая, что все нормально. – У старика Уилли дела плохо шли, он-то не говорит, но тут давно минус… Вот я и выкупил права. Чего такому заведению пропадать-то. Скажи мне, Ричи, – Штуц сделал еще глоток, вытер пену с верхней губы и наклонился вперед, – вот у тебя сын – ты его как воспитывал? Ричард помолчал, разглядывая темно-коричневую жидкость в стакане, и неожиданно честно брякнул: – Хреново. – Да ладно? – не поверил Штуц. – Он ж у тебя пилот какой-то, нормально летает, вроде? – Ну и? – Ну, нормальное дело гражданское, приличное... А, погоди, твоя ж говорила, он у вас на волю удрал? Это-то хреново, конечно, но хоть человеком стал, как ни смотри... – Это ты когда с моей женой моего сына обсуждал? – мигом напрягся Ричард. – Ты чего? – Штуц примирительно поднял руки. – Реза мне говорила. Это они с твоей эти их бабские-мамские проблемы обсуждали. Я к чему это все – вот у тебя он все-таки нормальным вырос, да? На ноги встал, дело свое нашел, это ж главное. Вот что ты для этого делал? Ричард покрутил в руках кружку и понял, что пиво в горло не лезет. Незамутненная уверенность соседа, что сын у Лендеров вырос “нормальным” почему-то раздражала, а невозможность честно заявить, что идиотом безответственным вырос у него сын, а не нормальным, раздражала еще сильнее. Жаловаться этому индюку – да щас прям, побежал. Ричард недовольно отставил кружку. – Воспитывал, – скупо ответил он. – Ну это-то понятно, а конкретнее? – Не встретив во взгляде соседа никакого энтузиазма, Штуц вздохнул, нахмурился и поставил вопрос иначе: – Вот если у меня сын на уроки не ходит и мелким хулиганством занимается – мне что с ним делать? Ну не запирать же его за это… И как-то несолидно это, и пацан взрослый уже, шестнадцать скоро… Твой вот как, не хулиганил? Ричард сначала напрягся и заподозрил, что сосед просто издевается – то ли со злости за мандарины, то ли еще за что, а то и просто так, надо ж найти, на ком отыграться; а потом присмотрелся к мужику, мрачно сжимающему стакан, и с удивлением понял – не издевается. Серьезно спрашивает. Когда соседи только прилетели и заселились в отстроенный за несколько месяцев коттедж, ребенок с ними был один. Младенец. Остальные четверо появились позже. Ричард не следил, кого там заводят соседи, ему вообще казалось диким завести отпрыска откуда-то со стороны – как свинью купить, честное слово! – но Хелена докладывала о каждом новом соседском ребенке и к появлению пятого промыла Ричарду мозги так, что он махнул рукой: ну хотят так – пусть так и заводят, ему-то какое дело? Двое старших появились последними, где-то год назад. Мальчишка и девочка. Ричард их видел изредка и мельком, и знал только, что мальчишка за год вытянулся, как Теодор когда-то, резко став на полторы головы выше и в два раза тощее. Хелена знала и всякую несущественную дичь вроде того, в каком кто классе и сколько слов знает подросший младенец – и не потому, что дружила с женой соседа. Ричард вообще не понимал, как и, главное, зачем эта информация просачивается к ним в дом, но Хелена исправно приносила новости и делилась. Ричард пожимал плечами и не запоминал. Сколько раз соседского мальчишку задержат за хулиганство, Ричарда мало волновало, свое он уже отпереживал, пока растил старшего, но поделиться опытом, пусть и с ненавистным соседом, было не очень жалко. А то так и будет этот папаша ушами хлопать, как дурак. Решительно подавшись вперед, Ричард коротко уточнил: – Автоматическая система полива есть? – Ну да, – удивился Штуц. – Какая еще-то? – Отключи, – безжалостно заключил Ричард. – Шланг в зубы – и пусть трудится, пока дурь не перегорит. Или пару киберов своих отключи, – с легким презрением подкинул он второй вариант, – прополка и обработка – тоже вещи полезные. В личном списке Ричарда Лендера, составленном за несколько лет особенно яростного противостояния, пунктов было много, но группа вариантов трудотерапии ему лично нравилась больше всего. И дурь схлынет, и дело сделано. Штуц задумчиво покивал, вздохнул и вдруг решительно поднялся, залпом допивая пиво. – Еще по ноль пять? – и, не дав Ричарду времени отказаться, кашлянул: – Это… У тебя ж еще и дочка есть, да? *** От дома отошли далеко. Эта часть территории все еще пустовала – только бугристая площадка, заросшая травой и цветущими сорняками. Сюда редко кто-то приходил. Агент прошел на середину, где прятались в траве серые каменные спины, похожие на черепашьи панцири, уселся на камень и похлопал по соседнему. Лазурка села, подозревая, что секретничает Агент неспроста – по дороге он растерял все спокойствие, перестал играть в воображалу и теперь разве что не подпрыгивал от нетерпения. – Вот, смотри, – облизнув губы, он сунул Лазурке в руки планшет. На экране оказалась черно-белая таблица в несколько строк. – Это что? – Данные из космопорта. Читай! Лазурка честно прочитала. Три строки, в первом столбце – названия, в остальных – регистрационные номера, время прибытия и какие-то еще непонятные символы. Ну и? – Вот, – Агент, не выдержав, ткнул пальцем в нижнюю строчку. – “Космический мозгоед”? Ну и что? – Что-то! Ты просто не в теме, – Агент выдернул планшет назад, пощелкал по экрану и вернул. – Вот! С экрана теперь смотрела нарисованная небритая рожа – один глаз сощурен, второй ненормально распахнут, синяки под глазами аккуратно подкрашены голубым. Человек прижимал ко рту палец в немом “тс-с!”. Внизу было подписано: “На лидаре Мозгоед? Вам – ***дец, родным – привет”. Понятнее не стало. Лазурка разозлилась. – Говори нормально уже, ну! Что это за урод с щетиной? – Да откуда я знаю, кто это? – простонал Агент с притворным ворчанием, откидывая челку с лица – ну конечно, когда качаешься туда-сюда, как помешанный, пижонская прическа мешает и в глаза лезет. И чего его так колбасит? – Какой-то контрабандист, наверное. Это на одном… Ресурсе кто-то выложил. Остальные поржали, но подтвердили, что с этими ребятами связываться – это надо полным кретином быть. Про этих мозгоедов знаешь какие байки среди нелегалов ходят?! Этого Лазурка не знала, но зато знала, что сам Агент периодически “ходит” по тем зонам межгалактической сети, куда так просто не сунешься, и его почему-то никто до сих пор не турнул. Она это случайно обнаружила, когда взяла зачем-то его планшет и в открытой вкладке нашла увлекательную переписку о том, как хакнуть искин на автоматизированной гасилке, если у него такая-то модель и такое-то устройство – умные выпендрежные словечки она не поняла, но суть уловила. Агент, когда ее за чтением застал, побледнел и вмиг растерял всю напускную взрослость, вот как сейчас, только от волнения, но Лазурка только плечами пожала: твое дело, мне-то что? Но сейчас Лазурка вообще не понимала, чего он от нее хочет. Какие-то неизвестные мозгоеды ее не волновали – в отличие от того, расскажет Мэри Терезе, что старшие не в школе, или нет. И успеет ли Лазурка достать высушенный крыжовник прежде, чем его кто-нибудь найдет. И вообще – успеет ли набрать достаточно запасов, прежде чем… – Хочу сходить посмотреть, – Агент, кажется, понял, что пиратские байки Лазурку не интересуют, и разочарованно перешел к делу. – Ну, и познакомиться. Такие знакомства лишними не бывают! Пойдешь? – Мне-то зачем? – удивленно моргнула Лазурка. – Сам иди за автографом. – Мне флаер нужен. – И? – И пило-о-от, – многозначительно протянул Агент, шутливо подмигивая. – Точнее, чтобы Мэри твоя дала флаер взять. Водить я и сам умею. А там Тереза новую блокировку поставила, я ее пока не сломал, повозиться нужно. Ну, крыжовенный терминатор, поможешь? – Сбрендил? – Лазурка уставилась на него, как на сумасшедшего, и подумала, что Агент-выпендрежник нравится ей, наверное, больше, чем вот такой – мечтательная улыбка и башка прострелена безумной идеей. – С чего она должна помогать? – Брось, – отмахнулся Агент, терпеливо улыбаясь, – крыжовник же она тебе натащила. Три ведра. – И что? Это прокатывает раз через три! – попыталась отпереться Лазурка. – Я знаешь как долго ее уговаривала на этот крыжовник! Все мозги сломала, пока через ее системные эти штуки пробралась! Агент перестал улыбаться и непонимающе нахмурился. Лазурка насупилась и отвернулась. Нашел как в космопорт попасть, умник! – Ты чего испугалась-то? Она же тебя слушает. Лазурка молчала, ковыряя носком сандалии землю. Соглашаться не хотелось – мало ли, что Мэри в голову стукнет, нельзя же так вот запросто! – но и отказывать было как-то… Странно. Хотя вот кто ей Агент? Даже не брат – так, какой-то парень, с которым они могли вообще никогда не встретиться. – Эй, – Агент слегка удивленно толкнул ее в плечо кулаком, – ну ты как будто не поняла еще, что у нас за Мэри. Или правда не поняла? Что, серьезно? – он недоверчиво хмыкнул и понизил голос: – Серьезно думаешь, что можно запрограммированную по самые гланды няньку отправить соседский крыжовник воровать, не имея прямого права управления? Да ладно. Не так они работают. Я не говорю, что она кому-то головы отрывать станет, но что-то у нее там в голове шевелится. Само. – У тебя бы там что-нибудь само шевелилось! – Лазурка сердито отстранилась. – Чего тебе встрял этот флаер, пойди у соседей попроси у каких-нибудь! Агент вздохнул, но упрямо-терпеливое выражение лица говорило: не сдался.