Крыжовник с планеты Мин

*** Станислав подавил желание цыкнуть на обалдуя: что ж ты несешь! Но было уже поздно. – А, по зака-а-азу? – язвительно протянул Лендер-старший, стискивая накладные так, что листы пошли морщинами. – Эй, ты. Пересчитай ящики. Темноволосый киборг в просторном синем комбинезоне, измазанном на штанинах землей, но крепком и качественном, меланхолично взглянул на ящики и доложил: – Двадцать восемь, – каменная физиономия ясно сообщала, где этот киборг видел все человеческие отношения и семейные драмы в особенности. Другие два киборга такой невозмутимостью похвастаться не могли. Станислав заметил, как Дэн, отлипнув от ящика, к которому прислонялся, изображая расхлябанность классического грузчика в тридцатиградусную жару, переместился поближе к стремительно помрачневшему Теду. То ли для моральной поддержки, то ли на расстояние, достаточное, чтоб ухватить резвого пилота за ворот. За Дэном тенью подтянулся Ланс, усердно разглядывая землю под ногами, но Станислав помнил, что шею врагу свернуть DEX может, не прекращая ловить бабочек, и сам, чертыхнувшись, шагнул к Лансу. В итоге команда обступила Теда, как группа профессиональных телохранителей, и застыла, словно ожидая отмашки. Станислав отстраненно порадовался, что Полли, Веньку и Михалыча оставили на корабле, рассудив, что число парламентеров стоит ограничить “грузчиками” и капитаном. Лендер композицию “Сын-балбес и его охрана” оценил, недобро хмыкнул и гаркнул: – Благодарю за заказ! До свидания. “Не скорого”, – прозвучало между строк. Тед встряхнулся, складывая на груди руки и неосознанно повторяя в точности отцовскую позу, и пробурчал что-то, что Станислав не расслышал. Зато Лендер расслышал прекрасно и прищурился, сжал челюсти так, что видны стали желваки, явно размышляя: то ли гордо удалиться, то ли оплеуху хамоватому сыну отвесить. Чаепитие накрывалось даже не медным тазом, а стальным куполом. От вибрации комма Станислав чуть не вздрогнул. – Станислав Федоты-ыч? – Полли, кажется, шептала в комм, завернувшись в одеяло, потому что звук доносился словно из гроба. – Ну что, можно уже? Мы тут с Вениамин Игнатьичем пирожные купили. С шоколадом. И галстук Михалычу, хы, – судя по тому, что в гробу еще и заворчали, Михалыч прятался под тем же одеялом. Станислав нервно вдавил кнопку отключения звука, кашлянул, собираясь извиниться и заявить, что это совершенно не то, что Ричард подумал, и они вовсе не напрашиваются в гости, но было поздно – старший Лендер презрительно уставился на квадратик комма на капитанской руке, как офицер на вражеского шпиона, так позорно расколовшегося. Но не везло сегодня не только Станиславу. Поляну заполнило мерзкое пиликанье, напоминающее птичье, и старший Лендер раздраженно закопался в кармане, пытаясь на ощупь отключить звонок, но, видимо, кнопку нажал не ту, и в противовес Полининому шепоту в воздухе грянул восторженный визг: – Мы все-е! – Лендер побледнел и попытался выдрать карман вместе с нитками. – Девочка! Такая здоровенная – ух! Я-то думала, красотка наша просто пузо наела плюсом к сносям, а это все крепыш вымахал, как слоненок! Лицо у Теда разгладилось, словно парню незаметно вкатили успокоительного. И когда Лендер наконец-то вжал кнопку, сбрасывая вызов, Тед встряхнулся, оглянулся на Дэна, закинул руку ему на плечи, усмехнулся и заявил: – Так, что мы тормозим? Зря, что ли, Полли пирожные покупала? Пошли, чаю выпьем. Если нас, конечно, приглашают, – он уперся взглядом в отца, и невидимый таз скромно звякнул снова, но к планам не притронулся: сердито фыркнув, Лендер развернулся и направился к двери склада. – Не проводишь? – с ехидцей уточнил Тед. – Не заблудишься, – отрезал Лендер. *** Дэну с Лансом приноровиться к шагу Теда не составляло труда, а вот капитан заметно запыхался, но притормозить, конечно, не пытался. Тед размашисто шагал по тропинке, иногда резко сворачивая в какие-то кусты или за невзрачные постройки, поясняя через плечо, что так ближе. Когда в нос ударил концентрированный запах навоза и прелой травы, а слева выросло низкое длинное строение, которое и являлось источником запаха, Тед затормозил. – Еще минут пять до дома, только вон там срежьте, по траве, – он неопределенно махнул рукой. – Там же огород, – присмотревшись, заметил капитан, старательно выравнивая голос. – Хрен там, а не огород. В смысле, по краю там хрен растет, – пояснил Тед. – Ниче с ним не станется. Я это… Догоню вас. Из низкого здания донеслось протяжное мычание, а затем – приглушенный человеческий голос. Женский. Слова Дэн не разобрал. – Ладно, – капитан, по которому было видно, насколько он хочет поскорее выполнить миссию и вернуться на корабль, сдержанно кивнул Теду, и тот, напоследок хлопнув Дэна по плечу, скрылся в здании. Дэн скосил на плечо глаза. Тед часто использовал всякие тычки, похлопывания и дурашливые пинки, а желая покуролесить, еще и медвежьи объятия, но с чего сегодня он полдороги не выпускал Дэна, закинув ему на плечо руку, Дэн не очень понял. В конце тропы уже виднелся низкий каменный дом, с одной стороны покрытый, как маскировочной сетью, каким-то растением, и капитан с Дэном двинулись вперед. Через двадцать метров Дэн оглянулся – Ланс так и стоял на том самом месте, а у Дэна на внутреннем экране красовалось его сообщение: “Там физическая агрессия. Это опасно?” Дэн педантично вернулся трусцой, прислушался и покачал головой. – Нет. Мне кажется, это просто встреча. И они рады друг другу. В здании что-то с грохотом рухнуло, а затем послышался смачный хлопок. И еще один. Ланс затравленно посмотрел на Дэна. – Я не могу это прокомментировать, – признался Дэн. – Это люди. Просто запиши, что они так делают. – Парни, чего застряли? – крикнул капитан, уже стоя рядом с полосой разлапистого хрена. В здании что-то зазвенело, затрещало и возмущенно вскрикнуло: “Оболтус!”. Дэн вздохнул и повторил жест Теда, увлекая Ланса за плечи, понимая, что иначе тот так и будет караулить, переживая за Теда. Дэн вот не переживал – убивать его друга там явно не собирались, а в семейных заморочках он так и не научился разбираться. Поэтому пусть грохочут, пока не надоест. *** Лазурка выругалась, вытирая пот с лица краем майки, и встала. Коленки зудели, отсиженные до красных вмятин. Рассыпать по крыше спелые малахитовые кругляши, норовившие лопнуть прямо в руках, оказалось сложнее, чем она думала. В инструкции говорилось, что выкладывать нужно ровным слоем под прямыми солнечными лучами, и оказалось, что на высоте трех метров лучи какие-то слишком уж прямые, даже кепка не спасает, а для ровного слоя нужно поползать. Но в конце концов все получилось, и Лазурка присела на перевернутое ведро и ожесточенно потерла коленки. Коленки постепенно перестали зудеть, а вот солнце зашпарило сильнее, и Лазурка неохотно встала и подошла к краю крыши. Впереди, за песчаной тропой, расползалась сочно-зеленая экзотическая зона, огороженная сетчатым забором. Справа за перекопанным пустырем, где хотели строить бассейн, виднелась вытоптанная конная площадка, а слева сверкал ракушчатыми стенами, плавясь под солнцем, четырехэтажный коттедж. Жить там могли запросто человек тридцать, а жили всего семь. Ну не пижоны ли? Лазурка с сомнением глянула вниз – три метра, когда она лезла вверх по лестнице, казались ерундой, а теперь как-то превратились в настоящую пропасть. “Лестница” еще вчера была частью детской площадки, но площадка начала Терезу резко не устраивать после того, как кто-то из мелких живописно рухнул с третьей ступеньки этой самой лестницы, ударился задом и поднял крик. Площадку вечером разобрали, но Тереза, идиотка, отдала приказ “выкопать эту дрянь” – и киборги послушно выкопали и оставили лежать. Лазурке повезло. Лазурка присела, кое-как развернулась задом к спуску и пошарила ногой в пустоте. Ступенька нашлась, но оказалась подозрительно шаткой, а та, что под ней, еще хуже. Руки позорно вспотели и теперь скользили по шершавым ступенькам только так, словно тут все мылом вымазано, но Лазурка только крепче цеплялась и шумно дышала, медленно спускаясь и громкими свирепыми выдохами гарантируя этой деревянной сволочи, если только попробует упасть, таку-ую расправу… Лестница устояла. А вот Лазурка на середине не удержалась – нога в сандалии как-то выгнулась, соскользнула мимо ступеньки, и на секунду в животе что-то оборвалось. Упала Лазурка молча – даже вскрикнуть не успела. Тело впечаталось в землю. Влажную, мягкую, но копчику и тому, что пониже, все равно не понравилось. Ух. – Камикадзе, ты бы еще парашют на спину прицепила из пакета. – А ты что тут забыл? – Это на геометрии я “что забыл”, а здесь мне нормально, – откликнулись со смешком. Агент всегда ходил с таким видом, словно у него в кармане удостоверение спасителя галактики. И говорил так же – снисходительно и негромко, словно ему недосуг напрягаться, и так есть куда силы деть. Лазурку это раздражало, потому что она помнила, что год назад Агент был мелковатым пацаном, улыбчивым и ехидным, и ему не хотелось съездить по лицу несколько раз за день. А потом он вымахал под потолок, косо состриг челку, научился ухмыляться, как дурацкие актеры в девчачьих сериалах, и все – стал ходить, как президентский сынок! Только одевался попроще – в клетчатые рубашки и джинсы. Зато научился говорить со взрослыми так, что они его слушали. Даже Терезу иногда пронимало, и она называла его "взрослым мальчиком" и уходила умиленно порыдать. Фу. Лазурка так не умела – чтоб ее слушали. Она и ростом не вышла, и такую морду "мне-все-можно" корчить не умела, и одежда на ней вся смотрелась коряво, кроме любимого джинсового комбинезона, в котором она так красиво вляпалась в грязь. И она если с кем и говорила серьезно, то сразу же ругалась, вдрызг и до соплей, причем чаще своих. Лазурка зажмурилась – при падении кепка слетела, и теперь солнце пыталось выжечь глазные яблоки. Послышались мягкие шаги, и как по заказу кепку нахлобучили на лицо, зацепив за подбородок и прикрыв козырьком лоб. Лазурка сердито сдернула кепку и села рывком. – О-о-о… – Агент оценил ее взглядом и многозначительно ухмыльнулся. Лазурка и сама прекрасно знала, как выглядит после падения на землю, которую вчера развезло ливнем, и только прошипела, поднимаясь на ноги и кое-как отряхиваясь: – Отвали, Проспер. – Иди утопись в ванной, Агнес. Несколько секунд они смотрели друг на друга, Лазурка – сердито скрестив на груди грязнющие руки и то и дело сдувая с лица взъерошенную синюю челку, Агент – в точности скопировав ее позу. Настоящие имена, дарованные альтернативно одаренными предками, ненавидели оба. Проспер-Агент даже шутил, что не удивится, если у них окажется одна мать-кукушка – и словарь "Самые кошмарные имена галактики" тоже один. Гляделки прервал шелест крыльев и громкое “кар!”: на крышу сарая спикировали две вороны и затоптались там. Лазурка возмущенно ахнула, а Агент вздрогнул, встряхнул головой и посмотрел вверх – и ему по носу тут же стукнула вторая крыжовина. – Вот дрянь пернатая! – от души прошипела Лазурка. – Что это? – Агент поднял крыжовину, посмотрел на солнце, протер рукавом и засунул в рот. – М-м, ничего так… Что, опять твои стратегические запасы? Под кроватью место кончилось? – Я не знала, что она три ведра притащит! – огрызнулась Лазурка. – Тут вообще половина, остальное в утилизатор кинуть пришлось. Чертова нянька приперлась под утро, за пять минут до того, как обычно просыпаются мелкие, вся грязнющая – и с ведрами. Ведра пришлось запихивать в шкаф, дурынду – в ванную. А потом Лазурка скакала, как угорелая, затыкая рты малышне – они проснулись сами, няньки в комнате не увидели и подняли вой. Избалованные паршивцы, даже с кровати встать сами не могут! Привыкли, что их умываться на руках таскают, как мартышек... Как назло, на вопли примчалась Тереза, сверкая глазами, заспанная и помятая, и страшнющая, как смерть, и принялась орать. Нянька, к счастью, успела вымыться и переодеться и появилась раньше, чем у Лазурки уши заложило. Тереза, правда, потом няньке все равно пощечину отвесила, когда мелкие умчались одеваться. Психованная. – Глушилку хоть вернула, клептоманка? – Вернула, – тоном “я, по-твоему, дура?” ответила Лазурка, – только могла бы и не стараться, там такая пылища в ящике, как будто он туда вообще не залазит. Заметил бы он, ага, щас! – Ему хватает залезать в карман к Саньку, – пожал плечами Агент. Сверху посыпались еще ягоды и затерялись в траве. Лазурка огляделась в поисках хоть чего-то, чем можно припугнуть ворон, но те, видно, и сами поняли, что на крышу выложили какую-то дрянь, и решили поискать удачи в другом месте, в отместку скинув на глупых людей еще пару “снарядов”. Проводив их сердитым взглядом, Лазурка почесала нос единственным чистым пальцем и попыталась заглянуть через плечо, хотя и так понятно было, что совет утопиться, если по-честному, был дельным. Только не в ванной, а в стиралке. Искоса глянув на Агента, Лазурка нацепила кепку козырьком назад и буркнула: – Покараулишь? А то или Тереза спалит, или эта… – Ага, а меня если вместо тебя спалят? У меня сегодня дела, между прочим. – Ну кончай юлить! Расскажу вот психованной, кто ее флаер два дня назад вскрыл! – невсерьез припугнула Лазурка. – А у самой крыжовник соседский на крыше сарая, – не купился Агент, прищуриваясь. Лазурка раздавила ногой спрятанную в траве крыжовину и припомнила еще: – А вирусные самопальные программы для взлома у кого на компе?! – А ворованная морковка и карта сектора на планшете? – Ага, а глушилку кто первый стащил! – Я ее нелегально не использовал. И поломанную няньку в рейд не посылал. – Ну ты... сложно, что ли! И нормальная она! Агент подцепил с земли еще одну ягоду, засунул в рот и привалился спиной к стене сарая, всем видом показывая, что хозяин положения тут он. У-у-у, зараза такая. Лазурка напирать не стала, развернулась и направилась в дом. Проводив взглядом вредную девчонку, Агент чему-то улыбнулся, набрал упавших ягод в ладонь и побрел следом. Прихватив заодно и Лазуркин рюкзак, забытый в кустах возле сарая. *** Вымылась Лазурка быстро. Покрутилась под душем, потерла волосы полотенцем, засунула в стирку грязную одежду и задумалась, попытаться ли проскользнуть наверх за чистой, но не рискнула. Сойдет и спортивная форма – мешок как раз в… В рюкзаке, чтоб его! Пришлось стянуть с сушки полотенце, завернуться в него, покрутиться перед зеркалом и, стиснув зубы, приоткрыть дверь до щелочки и выглянуть наружу. Коридор показался пустым, но едва Лазурка сделала шаг, как ей в лицо полетел какой-то невнятный ком. – Придурок! – мешок она поймала рефлекторно и, не удержавшись, швырнула назад. Агент, тихо посмеиваясь, подхватил. – Не ори, а то твоя Мэри Поппинс прибежит. – Отдай сюда! – щекам стало горячо. А вот смешно так и не стало. Лазурка застыла перед Агентом, придерживая полотенце и сверкая исподлобья злющими глазами. – Сама же кинула, – напомнил он. Но мешок, пожав плечами, все-таки вернул. И когда Лазурка стремительно скрылась в ванной, добавил: – Извини. Я не издевался. Лазурка молча пыхтела, натягивая спортивные шорты, и извинять не спешила. Она и не думала, что Агент примется насмехаться или, еще хуже, сдирать с нее полотенце, как очумелые малолетки из ее бывшей группы, но огреть его этим же мешком так и подмывало. Снаружи было тихо. Агент, видимо, усердно раскаивался и караулил под дверью. Лазурка натянула майку, протерла стекло ладонью и уныло потрогала еще красные щеки. С выцветшей, но еще синей челкой это раздражающе не сочеталось. Еще и прыщ этот… В дверь тихо поскреблись, и Агент прошептал: – Шухер, Поппинс. Пошли отсюда, быстро. Но день сегодня явно не задался. Они только-только рванули к выходу во двор, как входная дверь открылась, пропуская груженного стопкой ящиков киборга в сером комбинезоне. – Сдрисни! – прошептала Лазурка, но из-за ящиков, закрывающих мертвое лицо, послышалось: – Команда не распознана. – Агнес. Проспер, – грустно вздохнуло с верхней площадки лестницы. Лазурка и Агент скривились одновременно и, признавая поражение, отползли от двери. Задерживать их нянька, конечно, не станет, но может последовать программе и нажаловаться Терезе. Если в стукаческом настроении будет. Так-то и пронести может. Киборг с коробками безразлично протопал внутрь и свернул в кухню, а молодая женщина в темно-синем платье спустилась с лестницы. Стриженные под каре волосы подпрыгивали на каждой ступеньке, светлые глаза смотрели очень печально – Лазурка давно поняла, что у няньки в программе прописаны все возможные оттенки грусти и укора. На мелких иногда действовало, на старших – ага, щас. Женщина сделала несколько шагов, прежде чем остановиться напротив недовольных подопечных, огорченно склонить голову на бок и спросить: – Почему вы не в школе? Лазурка с Агентом переглянулись. Агент повел плечом – твоя, мол, нянька, ты и говори. – Мы только-только отлетели, как мне стало нехорошо, – попыталась она. – Голова закружилась… Через окно напекло, наверное. Агент рядом невнятно кашлянул. Напечь через тонированное толстое стекло школьного многоместного флаера могло только выстрелом из плазмомета в упор, и Лазурка тоже это понимала, но сымпровизировать поубедительнее не смогла. На самом деле, отправка в школу стала единственным, что они вдвоем с Агентом отвоевали у Терезы и ее паранойи. И то воспользовались обходной дорожкой – пришли к Саньку и заявили, что хотят самостоятельности и свежего воздуха, а то нянька только что в туалет за ними не ходит. Что они, совсем придурошные, не смогут сами дверцу флаера открыть? Санек в отличие от жены паранойей не страдал, а нытье старших отпрысков отвлекало от закупок, поэтому он не стал оттягивать и няньку перепрограммировал сразу же: “Старшие в школу отправляются сами, провожать не нужно”. Тереза потом орала, но Санек неожиданно уперся и заявил, что нечего из детей кактусы тепличные растить. Агент с Лазуркой не то чтобы часто пользовались отвоеванным, но иногда, когда утром намечались планы поинтереснее, сворачивали не к посадочной площадке, а в другую сторону. – Нужно померить температуру, – нянька сочувственно вздохнула и протянула руку, из-под которой Лазурка вывернулась, как несговорчивая кошка. – Нет у меня температуры! Это так, солнце, я в теньке посижу, и все путем будет. Только Терезе не говори. – Но она будет волноваться, – нянька снова протянула руку – заправить выбившуюся синюю прядь за ухо, и Лазурка попятилась еще немного. Всякие нежности она позволяла няньке только вечером. Когда никто не видел. – Будет, если ты расскажешь, – возразила Лазурка. – А ты же не расскажешь? Мэри, ну, не расскажешь ведь? – Агнес, но ведь так нехорошо, – вздохнула нянька, печально сводя брови к переносице. – У тебя тоже болит голова, Проспер? Тереза запретила ей называть Лазурку Лазуркой. И Агента Агентом тоже. Стерва. – Нет, я просто так прогуливаю, – не стал врать Агент. – Но мне Санек разрешил. Сказал, что я могу делать, что захочу. Вчера. Лазурка мысленно закатила глаза. Вот же... Болтун чертов. Ведь наверняка прилип опять к Саньку не вовремя, вот его и послали – делай что хочешь, только исчезни. – У меня нет такой информации, – расстроилась нянька, но задумалась и смягчилась: – Но ты, мне кажется, говоришь правду. – Конечно, прав… Агент осекся. Сверху что-то загрохотало и зазвенело, а затем раздался возмущенный рев. Лицо у няньки болезненно скривилось, и в следующую секунду она рванула к лестнице, но Лазурка каким-то чудом успела схватить ее за рукав платья. – Ну Мэри, ты же не сдашь нас, правда? – шепотом попросила она, прикусив губу. Нянька застыла, непонятно дернулась и выдавила: – Нужно наверх. Лазурка отпустила рукав, и она вихрем взлетела по лестнице. Рев не смолк, а усилился. Видимо, кто-то из мелких, кто удачно навернулся и что-то расколотил, увидел свидетеля и принялся орать с утроенной силой. – Как думаешь, расскажет? – с сомнением обернулась к Агенту Лазурка. Тот неопределенно пожал плечами и вместо ответа вдруг схватил ее за руку и потянул на выход. – Пошли, кое-что покажу... Молчи только потом.