Крыжовник с планеты Мин

Долго сопротивляться имплантам оказалось просто невозможно – через сотню метров от цветущей аллеи Мэри споткнулась и, всплеснув в воздухе одеревеневшими руками, резко повернула направо – назад к космопорту. Спустя несколько шагов система соотнесла изменение координат с верным направлением, удовлетворилась и ослабила контроль. А Мэри едва слышно пропустила воздух сквозь стиснутые зубы. Это состояние – когда ты превращаешься в кусок мяса, раздираемый во все стороны нано-вкраплениями синтетического вещества, – она переживала всего два раза. Когда рванулась к ревущему навзрыд Арти, которого шлепнула Тереза, – не к нему, конечно, к ней, а импланты напомнили о приоритетном приказе “заняться посудой” и швырнули назад; и недавно – когда Мэри застыла у границы хозяйской территории, а система выкидывала оповещение за оповещением, что проникновение на частную территорию невозможно. Несколько сотен точек начинали гореть – там, где импланты контролировали передачу импульсов, и в такие моменты от Мэри оставалось только что-то очень маленькое в голове, где-то за глазными яблоками – наверное, там и жила настоящая “она”. Иногда это маленькое и могло помочь – перестроить приоритеты внутри содержащего активную задачу блока, и тогда точки гореть переставали, а Мэри снова ощущала руки и ноги… Только как это получалось, она понимала плохо. В тот первый раз Арти так и кричал еще полчаса. Глухо стучали о стены пластиковые кубики. Мэри вмешаться не смогла. А вот границу частных владений потом переступить удалось. За что хвататься теперь, она не представляла. Мышцы ныли после того, как система рванула поводок, и назад к космопорту Мэри свернула послушно. Вместо аллеи вокруг поднимались теперь высокие глянцевые здания, словно отлитые из чистого стекла: тонкие полосы в тех местах, где части покрытия соединялись, засвечивало солнце. Высокая арка главного входа виднелась в шестистах метрах – Мэри, глядя на нее, сглотнула и почувствовала, как в животе снова закручивается что-то неосязаемое, даже несуществующее: система отмечала неровные, неизвестного происхождения гормональные скачки, но никакая чужеродная субстанция внутри точно не ворочалась. Нет. Туда идти нельзя. Значит, нужно сделать так, как тогда ночью – заставить систему изменить решение. Потому что если она снова окажется у ворот, импланты поймают ее снова. И на этот раз не просто повернут в направлении зоны первичного поиска, а отправят к ближайшему представителю правоохранительных органов – и полиция сойдет, и охрана космопорта, и тогда Мэри придется не своим, а стандартным механическим голосом доложить, что система неисправна. *** – Привет! А ты Ланс, да? – с экрана смотрела темноволосая смуглая девушка, так радостно улыбаясь, что Ланс задумался: а она точно дозвонилась куда надо и точно к нему обращается? Ланс оглянулся, хотя помнил, что никого в пультогостиной, как назло, нет, все после ужина разошлись по каютам. Капитан засел с документами, доктором и коньяком в медотсеке, Тед шумел в душе – звуки, конечно, до Ланса не долетали, но искин привычно транслировал сведения “кто-где”, Дэн помогал механику в машинном, а Полина в каюте засела за терминал – “выполнять дочерний долг”, как она сама сказала. В помещении осталась только Котька, но и та спала и явно ответить на вопрос, кто это звонит и зачем, не могла. Пришлось самому. – Вам кого? – Ланс уставился в экран. Девушка просияла непонятно чему. – Мне Тедди, но с тобой я тоже буду рада пообщаться! Ланс покопался в данных, сложил два и два и сделал вывод. А потом покопался еще, уже в органической памяти, припомнил мутные неоднозначные предупреждения Дэна по поводу объекта “Лика, сестра Теда” и решил, что лучше не связываться. С него точно хватит людей сегодня. Поэтому Ланс молча развернулся, успев зафиксировать, как лицо на экране разочарованно вытянулось, и вышел из пультогостиной. Стучаться в санотсек не потребовалось: Тед как раз вылез из душа и, намотав на бедра полотенце, тряс головой перед зеркалом и довольно фыркал. Ланс поморщился, когда и на него прилетело несколько капель. Интересно, Тед еще злится? – Ты чего тут? – Тед как раз заметил Ланса и откинул налипшие на лицо волосы. Ланс проанализировал звучание голоса: кажется, вполне нейтральное. – Звонок, – коротко ответил он, поглядывая на пилота исподлобья. – В пультогостиной. – А? – не понял Тед. – Заказчики, что ли? Так это к кэпу. Ланс подумал и подключил программу имитации голоса: – Мне Тедди. – А-а, – “Тедди” мрачно помахал в воздухе рукой, разгоняя пар, и стянул с сушилки чистые шорты. – Щас приду. “Щас” растянулось минут на пять. Тед ушлепал босыми ногами в каюту (“Опять капитан на мокрый пол ругаться будет”, – расстроился Ланс и, вытащив из кладовки швабру, следы подтер: ему нетрудно, а криков меньше) и там пару минут копался, что-то насвистывая. Ланс постоял в коридоре, размышляя: идти в каюту не хотелось, на кухню – опасно (кормить его давно не пытались, но мало ли что), в пультогостиной еще горел экран терминала – Тед не перевел звонок в каюту, а стоять посреди узкого прохода казалось глупо. Задача, правда, скоро решилась: искин передал сигнал о том, что звонок переведен в каюту пилота, и пространство с диванчиком и кошкой стало пригодным для использования. Ланс сделал несколько шагов в том направлении, остановился, прислушался: в каюте раздалось бодрое “салют, малая!” и ответное “ой, я не вовремя?” Ланс опустился на пол, поджав колени к груди. Формально он не нарушал установленные на корабле порядки: вторгаться в личные каюты разрешалось только капитану и в экстренных случаях доктору, но Ланс не вторгался. Просто слушал. *** Новости с двух сторон кончились спустя десять минут. Малая похвасталась, что статью наваяла про инсектоидов и грамоту за нее на межуниверситетской конференции получила, рассказала о новой соседке, которую мечтает каждое утро утопить в раковине, показала висящую на шее новенькую блестящую финтифлюшку, якобы очень модную в этом сезоне и похожую на сто тысяч предыдущих, а Тед отрекомендовал пару новых фильмов и сбросил сестре на почту ссылку на 48-й слет кобайкеров “CrazySpase”, где “улет как круто будет”. Малая послушно вдохновилась, поехидничала, а потом они замолчали и уставились друг на друга. Тед кашлянул, откинулся на спинку кресла, почесал щеку. Лика задумчиво покусывала ту самую новомодную блестяшку. – Ну что, поругались или нормально? – наконец не вытерпела она. – Партизанка, – проворчал Тед. – Сама как думаешь? Небось там гипотез уже понастроила своих научных, психолух недоделанный, ну? – Гипотеза одна, – ничуть не смутилась Лика, – но комплексная. Пункт “а”: мама наверняка плакала, потому что в связи с моим отъездом у них там началось переживание “пустого гнезда”, а это всегда актуализирует острые непрожитые куски персонального опыта. Пункт “б”: у папаши та же история, только он наверняка вспомнил про все неоправданные надежды и… – Эй, а покороче? – Ставлю на то, что поругались, – сократила Лика и оперлась о стол локтями, подперев голову ладонями и почти уткнувшись в камеру. – У тебя вообще-то все на лице написано. Только не убивай меня: ты сам про гипотезу спросил, это я так, шучу, на ходу придумала. – Угу, – неразборчиво буркнул Тед. По шее потекла вода, запустив по позвоночнику мурашки, и он поежился. На ходу она придумала, мелочь противная. И ведь в точку попала, вот что обидно. Хотя чего там попадать – и козлу лысому понятно, чем это должно было закончиться. Вот если б дома одна мать была, тогда… – Да ладно, Тедди, ну не грузись. Я вот еще пару лет так точно не возвращалась бы, ну к черту, все мозги же съедят! А это я еще вполовину не так скандалила с предками, как ты. И вообще, – Лика встряхнулась и высокомерно изрекла: – я девочка, а девочек, по многим статистическим данным, отцы сильнее любят! Тед только фыркнул: уж с этой-то гипотезой не поспоришь. Помнит он все эти “не кричи на нее, она маленькая”, “она девочка, она хрупкая”. Ага, хрупкая, как в руку клыками вампирьими подло впиться – так не девочка и не хрустальная, а как подзатыльник за это огрести – да вообще в четверть силы, говорить не о чем! – так сразу начинается. И к папаше подлизаться малая всегда умела. – Это ты когда пешком под стол ходила и два и два складывать училась, вот тогда своими юбками могла отмазаться, – наставительно произнес Тед. – А теперь ты такой же дезертир и отщепенец, и вообще еще не замужем и ни одного спиногрыза не родила… И хорошо, – сурово понизил голос он: а то ишь чего удумает там?! – Еще лет семь не собираюсь! – успокоила его Лика и загнула палец: – Сначала тут пять лет отучиться, потом магистерскую писать, потом еще кандидатскую… Даже девять! – Ага, это ты сейчас такая умная, а как появится какой-нибудь… – Тед проглотил неприличное наименование всяких “каких-нибудь” и строго подытожил: – Вот появится – пусть сначала со мной познакомится, прежде чем всякие свои… Хотелки распускать. Поняла? – Ага, – как-то на удивление покладисто отозвалась Лика. – Мне в десятом классе папаша так же говорил. Слово в слово. Тед хмыкнул: так а что? Красивая выросла ведь. Вот оставалась бы чудищем надоедливым и беззубым, как лет в семь, с носом вечно от солнца облезающим и в шортах, изгвазданных землей, – так и разговор бы не шел. А эта коза еще и грудь отрастила, и краситься научилась, глаз да глаз теперь за ее ухажерами. Тут уж папаша прав.