Крыжовник с планеты Мин

*** В доме стояла тишина – не звенящая, как после ссоры, а глухая. Прислушаешься – все равно ничего не услышишь, ни смеха, ни вздоха, потому что нет никого, не прячется никто за диваном, не притаился в темной кладовке за тяжеловесным роботом-уборщиком, похожим на огромного медлительного жука. А сам топни или скажи что – только эхо и ответит. Хелена прошла по коридору, и под ногами тихо скрипнул песок – щедро насыпало с сыновьих кед, никогда этот ребенок не хотел следить, что грязь в дом тащит, все одно повторял: уборщик пройдется и все подлижет… Раздался звук – на кухне забряцала ложка, ударясь о стенки пузатой чашки. Ричард смотрел в чашку так, словно со дна, где таяли крупинки сахара, что-то грозило подняться и впиться ему в лицо, и он с этим заранее смирился и уворачиваться не планировал. Хелена села напротив и подперла руками подбородок. Где-то под окнами лениво заговорил кот, перемежая низкое ворчание тонким мяуканьем. Ричард зыркнул в окно, вытащил ложку и швырнул на стол. – Дурина, – проворчал. “Это ты про кого?” – навернулось на язык, но Хелена промолчала. Смысл-то говорить? Все уже. После драки что кулаками махать, что сокрушаться, мол, зачем сцепились-то, толку никакого нет. – Тихо как-то, да? – вместо этого заметила она. – Спокойно, – веско ответил Ричард. Поднял чашку отхлебнуть, но только поднес ко рту, скривился и отставил, грохнув по столу. Чай расплескался. – Ну что ты хочешь мне сказать?! Я виноват, что такая хрень происходит?! – Я тебе слова не сказала сейчас. – Вот и молчи! За деспота меня держите, а я что?! Хочет летать пацан – пусть улетается хоть, но это все, – Ричард взмахнул руками, как разъяренная птица, – я кому оставлю? Дураку и девке вздорной, пилоту с мозгокопом? Да помнили бы, черт их дери, с чего начинали! Внутри – сортир да спальня, снаружи – голь некопаная, урожая три первых пропали подчистую, только яблоки и получались и редиска росла! Этим-то все готовое досталось, и сад – хоть уиграйся там, и продуктов своих грызи не хочу, крыжовником этим проклятым все хозяйство заросло, видеть его уже не могу… И что потом-то, а? Надо это кому-то, что ли, если и своя кровь плевать хотела? Вот хоть щас сожги все к чертовой матери – и не почешется никто… – Вот и женился бы на своей Лизавете! – в сердцах воскликнула Хелена, прервав поток мужнего разочарования так резко, что Ричард аж поперхнулся недовысказанной горечью и умолк, вытаращив глаза: что еще за?! Хелена усмехнулась. – Что смотришь теперь-то? Сам забыл, какие страсти разгорались, когда твой папаша орал – не женись на этой своей стерве малолетней, улетит к черту на рога карьеру строить, будешь потом один в своей кукурузе копаться! И мать моя ему в тон – на черта тебе эта шпана дурная, кулаками только махать и умник! И что мы с тобой сделали, а? По углам смирно разошлись, что ли? Вот в окно выгляни и посмотри, что натворили вместо этого… Там вон как раз кот этот придурошный клумбу жрет, которую мы вырастили, и поле видно, которое нашими стараниями зеленеет, и еще пара дней – и манька еще одна разродится, и заказы тебе на бошку лысеющую так и сыпятся! И что дети упрямые как два черта вышли – так ты на нас посмотри и вспомни, чьи они! Ричард невнятно хмыкнул и вытер рукавом лужицу на столе… Попытался, но под осуждающим взглядом жены поднялся, кряхтя, и подцепил с полки розовую шершавую губку и кинул на столешницу. Губка завозилась, раздуваясь, и поползла по дереву, впитывая по пути все впитываемое и тихо причмокивая. – Вот у Лизки твоей небось такие же овцы и получились бы, как она сама! – не удержалась Хелена. Ричард взорвался негодованием: – Да сдалась тебе эта Лизка! Вот бабы, как прицепятся к чему!.. Двадцать лет уже твою Лизку не видел! – Конечно, не видел, – подтвердила Хелена так уверенно, словно лично к исчезновению соперницы с мужних глаз приложила руку. – Потому что умотала эта коза на Старую Землю с каким-то денежным мешком и с пузом растущим! – Туда и дорога, – Ричард давно и не помнил уже, как эта самая Лизка выглядела – ну, блондинкой вроде была и косу тонкую, на хвост крысиный похожую, носила. И с чего жена задурила? Хотя она-то, наверное, помнит цвет не только волос Лизкиных, но и гороха на платье у нее в какой-нибудь апрельский вторник… Вот глупая женщина. Нашла о чем думать. Ричард сам не заметил, как переключился, поэтому подвоха не ждал, и когда жена спросила: – Ну и что, он вот так просто улетит еще лет на десять? – досадливо поморщился. Что ж за день такой, а. *** “Вперед в жизнь” – первая в мире программа реабилитации для разумных киборгов. Стартовала программа 1 апреля 2189 года и активно осуществляется на многих крупных планетах. За полгода организаторам программы, Обществу защиты разумных киборгов, удалось достичь высоких результатов. Кира Гибульская, основатель и идейный вдохновитель Общества: “Наша программа разработана прекрасными специалистами в области социальной и психологической реабилитации! И первые результаты уже есть – наши подопечные начинают включаться в жизнь социума, приобретать необходимые для успешной социализации навыки – и вообще жить! И единственное, что препятствует нам сейчас, – это наивная приверженность человечества стереотипам и страх новизны. Давайте открывать глаза и смело смотреть вперед – в жизнь, в будущее!” Программа “Вперед в жизнь” предлагает подопечным Общества сделать шаг в мир – и не просто так, стремясь лишь выжить и опасаясь погибнуть за одно только выражение своего “я”, а при поддержке подготовленных специалистов и хороших друзей. Программа включает в себя несколько этапов или уровней и предназначена для киборгов с разными изначальными данными. “Значение имеет все, – говорит специалист-реабилитолог первой ступени Михаил Штиль, – начиная просто-напросто от прошивки и заканчивая тем, насколько охотно киборг использует имя – если оно у него есть. Различный опыт – от военных будней в горячих точках до мирной жизни в качестве садовника, различные предпочтения и мечты… Приходится учитывать все. Это колоссальная работа”. Данная программа… – Что, проняло? – фыркнул Тед, навалившись грудью на спинку навигаторского кресла. – Интересно, – признался Дэн, не оборачиваясь. Статью он прочел давно и теперь просто так рассматривал засечки на мелких буквах и размышлял. Ниже в статье о мероприятиях, включенных в программу, рассказывали подробнее. О походах в кино и в зоопарки, о вылазках на природу, о самостоятельных полетах на флаерах – это все у них называлось “репетицией самостоятельности” и “культурным просвещением”. О занятиях со специалистами – творческих и направленных на какое-то самопознание. На сайте висели даже какие-то рисунки, состоящие из ярких пятен, словно кто-то опрокинул на лист поочередно несколько баночек краски из тех, которые использовал иногда Ланс, осваивая новую технику рисования. – Что интересно? – легко представлялось, как Тед снисходительно смотрит на экран, наискось перескакивая со строчки на строчку, и странно усмехается, натыкаясь на имя Киры. – Как это у других, – коротко ответил Дэн и свернул окно. Он и сам не очень понимал, с чего заинтересовался и пошел в сеть. Про интерес не соврал – если уж они с Лансом, попав на один и тот же транспортник, оказались такими разными, то представить, как живут другие, и вовсе затруднительно: данных недостаточно. Декс, которого он встретил утром, оказался старше его на четыре месяца и в анамнезе имел и армию – все ту же Шебу, но провел там гораздо меньше, чем Дэн, – и службу телохранителем до смерти хозяина, и приписку к полицейскому участку – на последнем месте он провел почти пять лет. В ОЗРК его отправили как раз оттуда – не приказом или, как товар, с сопроводительными документами в транспортировочном модуле, а нормально, после разговора. Все это Дэн узнал за те пару минут, что они молча переговаривались, нервируя капитана. “Не надо бояться, – высветилось на внутреннем экране тогда. – Мы выжили – ты, я. Но есть еще другие. Нужно помочь”. “Нет, – отказался Дэн. – Мои люди могут пострадать. Есть риск”. Ответ пришел краткий: “Понял. Береги”. – Сходи составь Полинке компанию в этом их допросе, – Тед отлип от навигаторского кресла и пересел в свое, и с наслаждением крутанулся. – А то наплетет там еще черт-те чего, уши потом увянут слушать… – Я подумаю. – Чего? – такого ответа Тед, кажется, не ожидал. Дэн слегка повернул голову в сторону кухни, прислушался и встал. – Ужин, – пояснил он. *** Внимание: приказ не выполнен. Действие прервано. Рекомендуется вернуться в назначенную точку. Внимание: приказ не выполнен. Действие прер… Диагностика ее уничтожит. Совершенно точно. Мэри неторопливо идет по тропе – лента желтого песка, крупного, из цельных сверкающих кристаллов, уходит вверх по улице. С двух сторон пестрят желтым и синим угнездившиеся в сочной листве цветы. Деревья пахнут сладко и сильно, словно на листья распылили крепкие духи. Мэри нравится запах, его так много, что он похож на жидкость, только сглатывать ее не надо – но можно вдыхать снова и снова. До конца аллеи еще долго – минут девять-десять в таком темпе. А быстрее она не может – импланты сопротивляются. Внимание: система работает некорректно. Рекомендуется обратиться к лицу с правом управления и доложить о неполадках. Внимание: система… Диагностика просто не оставит ей шанса. А сопротивляться рекомендациям скоро станет невозможно. Слишком много сбоев. Слишком много невыполненных приказов. Слишком много пропавших данных. Плановая диагностика проводится стандартно раз в три месяца, но с последней прошло четыре – Билл Сандерс, который отвечает за всех принадлежащих семье киборгов, про Мэри благополучно не вспоминал, а Мэри предпочитала молчать и игнорировать предупреждения системы: плановые мероприятия – это рекомендация. Обязательна проверка раз в полгода. И у нее могло бы быть еще два месяца в запасе, но количество сбоев перешагнуло допустимое. Потому что по “основным симптомам разумности” у нее выходит четыре из пяти, а никакие не два и не один, да и шкала эта ни к чему – уже того, что она про этот цветочный аромат думает простое “мне нравится”, дает пять из пяти и выше. А ее испуг там, на входе в космопорт, где развевалось на ветру ярко-желтое полотно, – это сразу приговор: она есть. Она совершенно точно есть. Не какая-то нянька, безымянный киборг, а она, Мэри – и это не название марки. А если она есть… Ей не позволят остаться. Ее выгонят – или к этим с желтым полотном, или вовсе куда-то за пределы строчки “0 минут 0 секунд: жизнедеятельность прекращена”. А она… Аллея кончается. Впереди расстилается мощеная камнями площадь, улицы лучами расходятся от нее во все стороны и теряются между высокими зданиями. А она не хочет никуда уходить.