За гранью видимости

      Крики, мольбы о пощаде, кровь — всё это вдохновляло разрушителя. И потому делало его работу самой лучшей, надёжной, да и вообще работой мечты. Разрушая, он не только наслаждался, но и уходил от своих «проблем». Каждый раз, когда он возвращался в анти-пустоту, забытые на время одиночество и скука начинали мучить его, пока он не заснёт глубоким сном.       Он реально ненавидел свой дом.       В какой-то степени он был рад тому, что его потревожил паразит — Инк, выведя его из такого непонятного состояния, и теперь Эррор уже мог вернуться к своим обязанностям с новой силой. Как раз его разгорячил этот радужный засранец.

***

      В воздухе летала пыль, а крики давно уже умолкли. Скелет стоял и смотрел вперёд. Он тяжело вздохнул. К его глубочайшему сожалению, он от этого процесса никакого наслаждения не получил.       Вскоре он открыл портал и прыгнул в другую Вселенную наугад, где опять же всё продолжил.       Разрушая АУ одну за другой, даже не считая, Эррор изрядно подустал, но вся буря ненависти и гнева на художника так и не были исчерпаны, да и тем более возвращаться как-то не хотелось. И, конечно же, на его принесённый хаос в больше, чем в двух десятках АУ опять же сбежался Инк и его тупоголовый дружок Дрим.       Чёрный скелет повернулся в их сторону. Он мог поклясться, что от обоих сейчас идёт такая аура неподдельной злости, что Эррор усмехнулся, представляя их лица. Он не выжидал и не хотел ждать их первого хода, и атаковал первым, не жалея оставшиеся силы.       Инку, как и Дриму, не составило большего труда увернуться от гастер-бластера, ведь хозяин мощного оружия не совсем точно выбрал, куда стрелять, да и тем более они уже привыкли к этому.       В этот раз защитники АУ не разглагольствовали, что несомненно радовало Эррора, а сразу приступили к битве, — видно разрушитель действительно их разозлил.       В первую очередь ему было весело. Его забавляли эти постоянные битвы, заставляя почувствовать… Хотя не, просто почувствовать. Конечно же, уничтожение Вселенных была его «обязанность», как и уничтожение всех преград, то есть Инка и других защитников, но если художник умрёт (и другие тоже), то он попросту сойдёт с ума. И хоть это он не признавал себе, но в действительности это так, иначе как объяснить то, что вечно улыбающийся и добрый из всех добрых монстров сейчас жив?       Что ещё Эррор не хотел признавать, так это самую настоящую, неподдельную и чистую зависть к творцу. Просто потому, что тот имел друзей и свою Вселенную, хоть и искусственную. Просто потому, что тот был счастлив, а он всегда в, совсем не гордом, одиночестве. Да, защитник всех АУ не раз предлагал ему свою дружбу, свой дом, но ему это надо? Он хотел своё. А Инк под боком всегда подбавлял бы масла в огонь его тайных надежд.       Он заигрался. В этот раз разгневанный защитник АУ, который потерял из-за Эррора как минимум пять его самых любимых Альтернативных Вселенных, взмахнул огромной Бруми и атаковал появившимися в воздухе красками. Чёрный скелет не сразу это заметил, отвлечённый «игрой» с Мечтателем, он только в последний момент повернул голову к летящим на него краскам. Причём краскам необычных цветов, которых до этого ни разу в жизни не видел. Они были до ослепления яркими и красочными, что у него поначалу защипало в глазницах, а потом пронзило острой болью и, не успел он даже прикрыть их, его накрыло с ног до головы противной неоновой краской.       Оба защитника остались стоять столбом. Оба были ошеломлены до чёртиков: Дрим не ожидал такого сильного проявления в бое его дружелюбного друга, сам Инк тоже был немало удивлён своими способностями. Он не хотел ранить его. Он ничуть не хотел причинить ему вред. Просто так получилось — на автомате. Инк судорожно сглотнул подступающий комок вины в горле, но всё так же остался стоять на месте, сжимая свою верную кисть. Однако долго это продолжаться не могло. Вскоре из оцепенения их вывел сдавленный стон.       Эррор, преодолевая невыносимую боль в теле, встал на четвереньки, сжимая кисти рук в кулак и откашливаясь от попавшей внутрь него ужасной краски. Он раскрыл глаза*, и перед ним всё поплыло, выставляя перед зрачками до омерзения неприятные надписи «ERROR». Он с трудом вытянул вперёд руку, пытаясь понять, насколько далеко он сейчас видит, и, осознав, что он сейчас видит только одну размытую кляксу перед собой, будто тот же художник, что и Инк по случайности разлил воду на своём рисунке, тихо прошептал:       — Блять.