За гранью видимости

      Инк встряхнулся. Он был до сих пор в небольшом шоке от своего поступка, но, взяв себя в руки, он без всяких раздумий подбежал к корчащемуся от боли скелету и схватил свою кисть покрепче, чтобы залатать разрушителя. Да, он понимал, что он его враг. Да, он знал, что тот мог его прикончить в подходящий для него момент, но он не мог просто бросить того, кого сам поранил. Он не подлая натура.       Инк присел на корточки перед чёрным скелетом и, тараторя, почти что неразборчиво, проговорил:       — Господи, Эррор, прости меня, — Он панически искал глазами повреждения от его атаки, но видел лишь стекающую с монстра краску. Он искренне не понимал, что вызвало такую болезненную реакцию у его врага. Но исправить свою ошибку ему надо было. И отогнав всякие нехорошие мысли, в воздухе он нарисовал очиститель краски и хотел уже применить, как пострадавший оскалился и выпустил вокруг себя несколько костей — то ли защищая себя, то ли хотел убить его, делая последнюю попытку ранить художника.       Дрим успел схватить незадачливого друга и оттащить от довольно-таки сильной атаки в сторону. После этого неожиданного выпада Эррор открыл портал под собой и ушёл через него, скорее всего, в анти-пустоту.       Инк впервые кого-то ранил и не смог ничем помочь, даже банально извиниться, и из-за этого корил себя уже и сейчас.

***

      Это был его финал. Конечная. Финишная прямая. Он знал, понимал, что так будет, что это произойдёт, и он не раз готовился к этому дню, но подготовиться к этому было сложно, точнее — невозможно. Это то же самое, что споткнуться по дороге об корень дерева и упасть лицом в грязь. Также неожиданно, неприятно. Эррор чувствовал это с каждым днём, нет, с каждым часом, что ему становилось всё хуже и хуже. Давящая не только на сознание скелета ярко-белая анти-пустота портила одинокому монстру и зрение, но после выходки художника он окончательно потерял возможность видеть.       Сказать, что ему было больно — это ничего не сказать. Перед глазами была непривычная чёрная пустота, убийственная для монстра, что всю жизнь провёл в месте, где и рядом не стояло слово «темень» и тому подобное. В глазницах стреляло, и от этого скелет лишь сжимался и сильнее стискивал на лице руки, тихо, почти неслышно, поскуливая. По телу в белое пространство стекали остатки ещё не высушенной на скелете краски. Эррор залез под свою куртку и нащупал небольшую куклу.       Он перевернулся на другой бок и крепко-крепко обнял мягкое изделие.       Это был его конец. Он не смог уничтожить мерзкие ошибки и теперь уже никогда не сможет. Скорее сами паразиты уберут никому не нужную Ошибку. Осознание того, что он такой же беспомощный и беззащитный, как эти же самые куклы, висящие у него повсюду, резало по душе жгучим пламенем ненависти и обиды на самого себя.       Сейчас он не имел и малейшего понятия, открыты ли у него глазницы или закрыты. Он не мог заснуть, он и не мог спокойно лежать — болело всё в области глаз. Ему ничего не оставалось, как лежать на нечто похожем на пол в анти-пустоте и обнимать мягкую игрушку, даже не зная, какой это Санс, и из какой он АУ. Он сам не мог объяснить, почему прибегал к таким «телячьим нежностям», хотя на самом деле монстр в глубине души понимал, что куклы — это единственные создания, которые могли выслушать, понять и даже простить все грехи молча. По крайней мере, у Эррора именно так и никак иначе.       Конечно же, скелет не сразу отчаялся. Поначалу он надеялся, что это ненадолго, что это пройдёт со временем, как это бывает иногда, но и через час, и через два всё осталось прежним.       Эррор не хотел этого признавать, но он боялся остаться один в темноте.

***

      — Перестань корить себя, Инк! — Дрим привстал на стуле и упёрся руками в стол. Он больше не мог видеть, как его самый лучший и радужный, во всех смыслах, друг чахнет дома неделю. Инк перевёл свой усталый взгляд на мечтателя и тяжело вздохнул, помешивая в стакане ложечкой давно остывший чай. Дрим смешно нахмурился, но потом взял за щёки художника и спокойно продолжил, — Инк, пожалуйста, верни нам старого доброго и весёлого творца, стремящегося сделать всем хорошо. Забудь ты уже про эту «Ошибку Вселенной», он получил по заслугам.       Инк оставил в покое чай и положил поверх рук Дрима свои, убирая их с его лица.       — Ты не понимаешь, Дрим! Я-я… Я никогда никому не делал больно! Я тогда слишком увлёкся и… И… Боже, Дрим, а если бы я его прибил на том самом месте?! Я бы никогда не простил себе такого! — Он всхлипнул и понурил голову.       — А тебя не волнует то, что этот конченный на всю голову разрушитель постоянно держал тебя на грани смерти? То, что он оскорблял тебя, издевался и уничтожал твои любимые АУ, на создание которых ты потратил уйму времени?! — Дрим стал расхаживать по кухне и жестикулировать параллельно своим словам. Инк же слушал его в пол уха. Ему хотелось уйти куда подальше от этих разговоров, волнующихся за него друзей, да и вообще от собственной совести. Да, Эррор был ещё тем моральным ублюдком, не заслуживающим и капли сострадания, но Инк был бы не Инк, если бы просто так отстал и забыл о чёрном скелете и вспоминал бы о нём только тогда, когда тот нападал на Альтернативные Вселенные. Это было бы для него самым грязным и последним делом. Всё-таки Эррор тот же скелет Санс, как и тысячи других Сансов из других АУ. Пусть и не имеющий ни свою Вселенную, ни семью и ничего другого, что имеет почти каждый Санс.       Дрим ещё что-то говорил и наматывал десятый круг вокруг стола, а Инк на каждую паузу своего друга и вопрос говорил тихое: «Угу» и продолжал смотреть то на стакан, то в пол, сильно не вникая в слова одного из звездюлек. И наконец, спустя пару часов долгих советов о жизни и обещаний о возвращении завтра вечером, он ушёл, долго сопровождая художника взглядом через медленно закрывающийся портал.       Творец смог спокойно вздохнуть. И опять понурить голову.       Эррор точно на него обиделся. Хотя, это, наверное, очень глупо и по-детски слышится — враг обиделся на врага. Но после того, как он причинил ему боль, они никогда не будут дружить. Инк устало простонал, облокотился об дверь и съехал по ней вниз.       Он — ужасный монстр.       Через час тяжёлых дум, Инк встал и открыл портал. И, глубоко вдохнув, как бы придавая себе решительности, зашёл.       Он не может не извиниться.