За гранью видимости

      — Это я виноват? Я-я? — осознание пришло стремительно быстро, ударяя в голову обжигающей виной. А Инка начало всего нешуточно трясти. Он сглатывал собирающуюся во рту слюну и судорожно дышал. И как мантру повторял сначала тихо, но с каждым новым повторяющимся словом всё громче и громче, постепенно переходя в плач, а потом в безудержное рыдание:       — Боже, прости, прости меня, прости, прости, — он упал на колени, сжимая в руках кофту друга и смахивая с лица слёзы, он просил, нет, он молил о прощении, хотя понимал, что искалечил того, кого пытался всё время направить на путь истинный. Творец уже хрипел, но продолжал повторять слова извинения, всё сильнее стягивая кофту.       — П-П-п-П-п-Е-ЕР-р-ЕСТА-а-а-а-НЬ И-ИС-с-те-е-рить-ь! — Эррор замахнулся и в пол силы ударил назойливого художника. Рыданья прекратились, а от кофты, наконец, отцепились. Разрушитель с лёгким облегчением вздохнул. Он ещё немного постоял, приходя в себя после прикосновений и вслушиваясь в сдавленные всхлипы со стороны творца. Так и не услышав хоть каких-то комментариев Инка, он чуть поддался вперёд и продолжил:       — Я же, блять, просил тебя, тупой дегенерат, не прикасаться ко мне! Или ты настолько идиот, что не можешь понять и выполнить одну единственную ебучую просьбу?! — Эррор оскалился.       Инк тихонько, в последний раз, всхлипнул и затих. Он смахнул оставшиеся слёзы и шмыгнул переносицей. Сейчас он себя чувствовал как никогда хреново. Присев на колени и устремив взгляд в пол анти-пустоты, он сжимал ткань своего комбинезона, ожидая выговора или нечто подобное. Он был готов выслушать всё: маты, обвинения, оскорбления. Он твёрдо думал, что заслуживает это.        Однако ничего из всего перечисленного на его удивление не произошло. Послышался лишь шорох. Он приподнял голову и узрел, как жертва его глупой атаки присела чуть поодаль от него и достала из-под пазухи куклу классического Санса.       Молчали долго. Никто не смел прерывать эту режущую тишину анти-пустоты. Инк всё также сидел на небольшом расстоянии от Эррора и глядел, как тот то ли гладит, то ли мнёт вязаную игрушку. Вскоре самому чёрному скелету это занятие поднадоело, и он повернул голову приблизительно в сторону художника и сказал:       — Я знаю, что ты всё ещё здесь. Хватит пялиться на меня и уходи. И лучше всего никогда не возвращайся.       Инк вздрогнул, но всё так же остался на месте. Он не произнёс ни звука, лишь только отвернулся от тяжёлого «взгляда» уже на себе и тихо что-то промычал под нос, будто оговаривая с собой дальнейшие действия. Через минуту томительного молчания художник глубоко вздохнул и еле слышно произнёс:       — Если я и уйду, то только с тобой.       Разрушитель нахмурился. Он отложил в сторону куклу и протёр глазницы. Ему хотелось крепко выругаться насчёт невероятной раздражительной настойчивости творческой личности. У него было твёрдое чувство, что он попросту издевается над ним.       — Ты — идиот, — отчеканил он и чуть ниже склонился над куклой. А потом с усмешкой добавил:       — Как хорошо, что ты составишь мне посмертную компанию.       — Эррор, не говори так! Никто не умрёт и ты в том числе! Давай просто пойдём ко мне, в мою искусственно-созданную Вселенную, и там я постараюсь помочь тебе всем, чем смогу! Я… Я приведу учёного Санса и скорее всего он поможет тебе вернуть твоё зрение… — Инк встал и начал расхаживать взад, да вперёд и придумывать своей широкой фантазией всякую чушь и замануху для чёрного скелета в свой дом.        Однако Эррор и «ухом не повёл»*. Он всё также сидел, согнувшись над игрушкой. Для него это был детский лепет. Он-то понимал, что с этим ничего не поделаешь: учёный!Санс и в жизни не поможет тому, кто пытался не раз уничтожить его Вселенную, даже по просьбе Инка; Инк думал, что виновен в его слепоте, но на самом деле художник виноват лишь частично; сам Эррор просто-напросто знал — былое, — да хоть какое, — зрение не вернуть ему никогда. Почему же никогда? Да потому что его код, связанный с его глазницами окончательно крашнулся, заслонив себя дурацким словом «ERROR». Почему-то свой код Эррор представлял сейчас именно так.       Спустя какое-то время Эррор лишь язвительно улыбнулся и продолжил теребить куклу Санса. Возмущённый вскрик послышался почти сразу:       — Эррор! — Инк топнул ногой в качестве своего возмущения, — Эррор, прошу, пойдём со мной. Если… Если тебя так смущает дружба со мной или моя Вселенная, то пожалуйста! Мы всё ещё враги! Только прошу, пойдём со мной. Ты же попросту умрёшь здесь, — он в надежде уставился на упрямого монстра. Тот же чуть приподнялся и завис на какое-то время, будто смотря куда-то прямо, в одну точку. Но это было глупое сравнение, ведь если Эррор сейчас и мог смотреть, то только в своих мечтах, как бы жестоко это не звучало.       Эррор положил на колени куклу и подставил под голову руку. Нетрудно было догадаться, что он сейчас глубоко размышлял, взвешивая все за и против. По крайней мере, так думал Инк, нетерпимо ожидавший ответа.       — Не-а, — Он пожал плечами, убрал руку и продолжил своё незамысловатое занятие.       — Чт… О мой бог, Эррор! Как можно быть таким безответственным?! Разве ты не понимаешь, что не сможешь долго прожить без еды и воды? В смысле, смотри, разве ты можешь сейчас достать себе провизию, м?!       — Хочешь указать на мою беззащитность и беспомощность, маленький радужный засранец? — Эррор сразу же злобно оскалился. Инк в момент закрыл свой рот, уже жалея о сказанном. И хоть по сути Эррор сказал всё правильно, Инку нужно было приманить, а не, наоборот, отпугнуть от его помощи. Художник хочет исправить свою огромнейшую ошибку, загладить свою вину хоть как-то. И он никогда не отказывался от своей же предложенной помощи другим. Это главная заповедь защитников АУ.       — Нет-нет, — быстро затараторил творец, — Я просто… Я думаю, что ты не сможешь справиться в таком состоянии в одиночку.       — И это ты называешь не беззащитный и не беспомощный? — Эррор ещё больше нахмурился.       — Эмм… Нет? Я не знаю, — честно и сконфуженно признался художник и уже с какой-то усталостью сказал:       — Эррор, пожалуйста.       — О, боже, блять, как ты надоел, — Скелет тяжело с хрипцом вздохнул и медленно, неторопливо встал.       Его жизнь, точнее даже существование, наполнена огромной бессмыслицей, заставляя его проживать один и тот же день снова и снова. Это не только сейчас, когда он стал таким, это было и раньше, почти что с самого его появления, когда существовал только он и безграничное белое пространство. Даже когда в его жизнь влились другие АУ и его долг. Можно сказать, что он совсем не видел миры, мультиверс, постоянно уходя с головой в уничтожение всего и вся.       Немного подумав, он сделал один небольшой, но уверенный шаг к Инку и, улыбнувшись отскочившему от него творцу, сказал:       — Веди, радужная задница.       Инк удивился.       — А ты не будешь..?       — Не обнадёживайся. Просто надо когда-нибудь пробовать что-то новенькое.