Предначертанное, или Мактуб.

      Весна 2000 года. Москва.       Поезд из Моздока задерживался и встречающие томились на перроне одного из московских вокзалов в нетерпении обнять своих близких и знакомых. Николай Иванович Рогозин не был исключением, хотя должность судьи за многолетнюю практику выработала в нем множество качеств, в том числе и умение ждать, а также способность хорошо контролировать эмоции, которая не раз его выручала.       Наконец, состав прибыл, и его недавние пассажиры, прихватив свой разношерстный скарб, высыпали навстречу ожидающим их людям.       - Уф, чуть не опоздала, - услышал у себя за спиной Рогозин.       - Валя! - обрадовался он. - А я уж думал, что ты не придёшь.       - Извините, Николай Иванович, ребенок маленький... Ну, вы понимаете... - произнесла Антонова, с трудом восстановив сбившееся от бега дыхание.       - Ой, смотрите! Галя... - вдруг сказала она, глядя позади стоявшего к ней лицом Рогозина, и заулыбалась.       Судья резко обернулся. Действительно, перед ним стояла его единственная дочь Галина, облачённая в полевую камуфлированную видавшую виды форму.       - Галка, - обрадовался мужчина и заключил её в объятия, сразу отметив про себя опытным взглядом и на ощупь, что его давно взрослый и самостоятельный ребёнок чересчур похудел и имеет бледный вид. "Ничего, откормим, главное - жива и здорова", - решил он.       - Насовсем? Не продлила контракт? - спросил наконец Николай Иванович, улучив момент между объятьями, сопровождавшимися радостным щебетанием Вали Антоновой.       - Да, - хрипло отозвалась женщина. - Не могу я там больше. Когда был жив Слава, терпела, а теперь уже нет смысла. Я ведь даже на похороны не попала из-за службы, заменить в госпитале было некем... Полгода прошло, а я на могиле не была ни разу...       Галина осеклась и отвела глаза, а руки сами потянулись к нагрудному карману, через мгновение оттуда была извлечена пачка дешёвых сигарет. Рогозина автоматическим привычным движением закурила и только тогда поймала на себе неодобрительный взгляд отца.       - Это я в госпитале приучилась. Я брошу, обещаю... - смущённо ответила она на немой вопрос, ещё раз затянулась и потушила, смяв не успевшую истлеть и до середины сигарету.       Николай Иванович только ещё раз покачал головой, но развивать тему не стал. Главное, что теперь Галя не будет рисковать, она вернулась живой. Овдовела рано, в тридцать с небольшим, но такова жизнь, особенно когда имеешь в мужьях военного, служащего в очередной "горячей" точке, одной из многих в своей карьере.       "Держится, терпит, отболит со временем, тем более, что ничего уже не вернуть назад. Вячеславу по судьбе видно предначертано было погибнуть, а Галине - жить дальше", - подумал судья, которому вроде бы полагалось быть материалистом по жизни, но эта же самая жизнь научила его с годами еще и мудрости.       - Ладно, девчонки, поехали домой, а то холодно, простынете ещё, - скомандовал Рогозин и подхватил армейский баул дочери.       - Пап, весна же уже... - с укоризной произнесла Галина.       - Это там весна, а тут Москва и весна московская... Шапку надень...       Валя прыснула от смеха и подхватила подругу под руку, да и Рогозина впервые за всё время слабо улыбнулась на слова родителя, но шапку надела.       Через пару часов они были уже на месте.       Впервые за долгое время отсутствия женщина ощутила себя действительно дома, здесь, в родительской квартире. А они со Славой так и не обзавелись своим, не до того было, жили по гарнизонам, ютились на казённых кроватях.       Пока Валентина вертелась на кухне, разогревая обед, женщина приняла душ, переоделась в непривычное гражданское и устроилась на диване, завернувшись в плед. Было приятно просто сидеть вот так, ни о чем не думая, никуда не спеша, молчать, смотреть невидящим взглядом перед собой, наслаждаясь тишиной вокруг. Она не заметила, как в комнату вошел отец, обратила внимание на это только когда тот сел рядом.       - Галь, всё нормально? - спросил Рогозин.       - Да, папа, не беспокойся, у меня...       Галина не успела договорить, как за окном послышался громкий звук, который обыватель принял бы за мотоциклетный выхлоп. Резкий, неприятный и внезапный. Женщина дернулась всем телом и вжалась на мгновение в диван, пытаясь защититься от несуществующей взрывной волны...       - Вижу... - констатировал со вздохом Николай Иванович.       - Это пройдёт, - тихо произнесла Рогозина, уже осознавшая, что тревога была ложной и устыдившаяся своей реакции.       - Пап, ты отвези меня завтра на кладбище, - резко перевела разговор Галина.       - Хорошо, я там всё сделал, как ты и просила. Рядом с твоей мамой Вячеслава похоронил.       - Спасибо. У него же совсем не было родственников, только я. - отозвалась женщина.       Они замолчали. Тут в комнату ворвалась Антонова с салатником:       - Всё готово. Идёмте к столу.       Однако, за вечер Галина так ничего толком и не съела, что не укрылось от глаз любящих её людей. Тогда Валя решила испробовать другой приём, чтобы встряхнуть подругу - увела в спальню, мерить гражданскую одежду, висевшую долгое время в шкафу без надобности.       - Валь, непривычно как-то. Ну его, платье. Такое и не носят уже, наверное? - неуверенно произнесла Галина, смотря на свою нескладную высокую фигуру в зеркало.       - Ничего, привыкнешь, - безапелляционно заявила Антонова.       - Лучше будет в брюках... - резюмировала Рогозина, когда гардероб был пересмотрен.       - Ой, Галька...       Тут Галина вновь помрачнела, вытянув из недр коробку. Немного подержав её в руках, женщина открыла её. Взорам подруг предстала фата к свадебному платью.       - Галь... - протянула Валентина. - А может лучше теперь избавиться от неё?       - Пусть будет... - Рогозина резко закрыла круглую крышку.       - Любила его? - осторожно спросила Валя, но натолкнулась на колючий взгляд серых глаз и осеклась, но потом не сдержалась и добавила:       - Просто, тогда же ты всё по тому милиционеру сохла, помню, а потом за Славку резко замуж... Правда, фамилию его не взяла почему-то...       Галина выдохнула. Зря она так с Валентиной.       - Я сначала долго не могла Михаила забыть, а потом согласилась на предложение Вячеслава. Он, думаю, чувствовал, что всё у нас как-то не так, но старался быть ласковым и терпеливым, несмотря на профессию, которая к нежностям не располагает. Я и привыкла постепенно. Когда случилось его первое ранение - испугалась потерять, а потом боялась, до последнего боялась, вот оно и случилось... Даже хоронить пришлось условно, от тела почти ничего не осталось - прямое попадание... Валя, я любила его... Только потом поняла, что это и есть любовь.       Последнюю членораздельную фразу Галина произнесла уже совсем тихо, но Антонова отчётливо услышала: "У нас ребёнок был бы сейчас уже..."       Галя опустилась коленями на пушистый ковёр и, закрыв лицо руками, беззвучно заплакала. Такие минуты слабости были для неё редкостью с тех пор, как умерла её мама. Всё стойкость в себе воспитывала. И Валентина об этом знала. Она осторожно приблизилась к Рогозиной, уселась рядом на пол, обняла за плечи и прижала к себе, тихо баюкая, как больного ребёнка и шепча слова утешения.       С течением времени визиты на кладбище станут редкими, фразы - резкими, страх - контролируемым, а слезы Галины Рогозиной - уникальным явлением для окружающих. За ней закрепится имидж "железной леди", вызывая уважение даже у мужчин с боевым прошлым. И лишь немногим близким людям, в том числе и Валентине Антоновой, будут известны тайные болевые точки её якобы несгибаемой натуры.       Но в тот день женщины всего этого ещё не знали, они просто сидели на полу московской квартиры Рогозиных и оплакивали ушедшее безвозвратно.