Berserker's Island

Скрип двери заставляет Дагура отвлечься от тщательного рассматривания содержимого сумки Иккинга, невероятно всполошиться, осознав, что ничего хорошего ему сейчас не светит, и, пытаясь спешно запихнуть листы обратно, он только мнёт парочку, а остальную стопку роняет из рук. У зашедшего в комнату парня на лице сначала приветливое удивление, затем вопрос, а затем какое-то удивлённо-злое выражение, точно идентифицировать которое у рыжего не получается. — Братишка Иккинг! — раскинув руки в стороны, берсерк преодолевает расстояние между ними в секунду и тут же сжимает Хэддока в объятиях, заставляя того сдавленно хрипнуть и не давая ничего сказать, — Поговорил с отцом? Как дела на Олухе? Слышал Хэдер? О, она была так прекрасна, я ужасно рад, что ты помог мне ее найти! На этот раз парень вполне серьезно упёрся ладонями в чужую грудь, нашёл удобное положение и тут же выскользнул из его рук, отряхивая от невидимой пыли куртку и смотря на Дагура невероятно сурово. Берсерк улыбается, сверкнув зубами, но уже не так уверенно, и ерошит всклокоченные волосы на затылке. — Что ты тут делаешь? — Я пришёл положить сумку, случайно уронил ее и хотел все собрать, а тут как раз ты, и.., — вкладывая как можно больше сожаления во взгляд болотно-зелёных глаз, берсерк едва ли не всхлипывает и сцепляет вместе руки, прекрасно понимая, что в такое не поверит даже конченый придурок, — Прости, я что-то помял… Мне вовсе не… Но лицо Иккинга разглаживается, недоверие на нем куда-то уходит, и парень на пару с рыжим принимается собирать с пола желтые листы. — Нет, это ты извини, что я так сразу… Ну, ты понял. Всегда немного нервный после разговоров с отцом. Внутренне расхохотавшись собственной маленькой победе, Дагур нацепил участливое выражение лица и уселся рядом с шатеном на его же кровать, цепляя ускользающий от него взгляд и едва борясь с желанием прямо сейчас взять его руку в свою. — Вы поссорились со Стоиком? — Нет-нет, он просто.., — Иккинг вздохнул и опустил плечи, незаметно для самого себя прижимаясь правым к боку рыжего, — Никогда меня не слушает. Совсем. Ведь уже столько раз выяснялось, что я прав, а он все равно такой упёртый, забери его Один… Дагур, прочувствовав, что момент самый что ни на есть хороший, мягко приобнимает расслабившегося парня, чувствуя, как собственное сердце барабаном стучит где-то в глотке, тянется вперёд, прямо к его лицу, и… И тут же останавливается, заметив в светло-зелёных глазах непонимание и что-то похожее на страх. — Ну ладно тебе, хорош трястись, — улыбнувшись, Дагур обрушил руку на плечо Иккинга и согнул ее, слегка пережав парню горло, — Скажи ещё, что ты не рад тому, что твой брат любезно вытащил тебя из этой кучи скучных людей, которые только болтают, пьют, болтают, едят, болтают! Рыжий рычит и сжимает зубы, усиливая хватку и не замечая короткого хрипа Хэддока, который отчаянно вцепляется в чужое предплечье. — Разговоры, разговоры, — с ненавистью произносит молодой берсерк и достаёт из крепления клинок, крепко сжимая его в свободной руке и ускоряя шаг; Иккинг, подцепленный за шею, едва тащится за ним и старается не смотреть в эти огромные зеленые глаза, чтобы не струсить снова, — Только и делают, что говорят, да ещё так ме-едленно… Издав странный звук, напоминающий больше рык дракона, рыжий принимается активно жестикулировать и вонзает клинок в ствол дерева сбоку от него. Лезвие пролетает в паре сантиметров от носа Иккинга, и тот дёргается, жмурясь, чем вызывает очередной приступ неконтролируемого хохота у Дагура. Они одни на лесной тропинке, стремительно направляются вдаль от поселения, к центру острова, и, черт подери, никогда так сильно парню не хочется сбежать обратно к людям, как в моменты, когда полоумный сынок Освальда утягивает его «гулять». — Мы с тобой так похожи… Ну, за исключением этого, — пощупав чужую тонкую руку, берсерк принимается по-гиеньи хихикать, а затем успокаивается так же резко, как начал смеяться, — Ты сын вождя, я сын вождя, нам нужно держаться вместе. Представь, когда-нибудь мы станем управлять нашими народами, объединим силы, соберём огромную армию, построим флот и поставим на колени ве-есь архипелаг! Так, брат? — Конечно, — задушенно произносит шатен и пытается улыбнуться, — брат. Рыжий дышит тяжело, возбужденно, его веки широко распахнуты, и зрачки кажутся чертовски узкими на фоне болотно-зеленой радужки. Пока он говорит, его тело себя не контролирует, а потому Иккинг оказывается прижат к стволу дерева, в опасной близости от чужого тела. Парню все кажется что забавы ради тот вонзит в него тот самый клинок, что пытался под предлогом шутки сделать не раз, но безумная улыбка на припорошенном веснушками лице вдруг пропадает, и оно приближается так катастрофически быстро, что Хэддок даже не замечает, как в лоб ему упирается острый шип чужого шлема. Губы у Иккинга тонкие, сухие и чуть подрагивающие. Рыжий целует его неумело, поддавшись непонятному даже ему желанию, кусает едва чувствующуюся ниточку верхней губы и отстраняется так же прорывисто, как и приблизился. Об этом случае они забыли. То есть совсем-совсем забыли, не упоминали, не говорили о нем в самый разгар словесных перепалок и старательно стирали из памяти — каждый по своим причинам. Дагур не хотел помнить, что после этого у него был совсем детский взгляд, и он так долго моргал, что даже Иккинг спросил, все ли с ним хорошо. Хэддок не хотел помнить потому, что на одну чёртову секунду ему понравился безумный блеск этих глаз и железный привкус на собственной прокушенной губе. И как бы то ни было, сейчас Дагур смотрел в чужие глаза и видел — он помнит. Помнит так же хорошо, как будто это было вчера, потому что ничего не изменилось, кроме окружения и их пропорций, а во взгляде у парня все тот же страх и где-то в самой-самой глубине зрачков — оттенок брошенного вызова. Рыжий его не принимает и отстраняется, скользнув пальцами по чужой спине. — Знаешь, вы со Стоиком очень похожи, — щурится берсерк и отворачивает взгляд к окну, — Может, когда-нибудь он поймёт. ** — Так вот, я и говорю, тут драконы ещё бешенее, чем берсерки, Иккинг, — со смехом уплетая приготовленный Хэдер салат, Рыбьеног взмахивает вилкой, и парень рядом с ним едва успевает склонить голову, прежде чем в него не полетит кусок курицы, — Прости! Вдруг оказавшаяся невероятно проворной Сарделька слизывает с пола еду и довольно подпрыгивает, заставляя стол пошатнуться, а блондина ещё раз умилиться и издать какой-то странный звук, который должен это самое умиление и обозначать. — Ничего. Так ты изучал остров сегодня? Живет здесь кто-то необычный? — Нет-нет, только стайка Скорожалов к северу от мыса, — Рыбьеног говорит быстро, будто его что-то тревожит, но рассказывать об этом не спешит, и Иккинг смотрит на него с иронично приподнятой бровью, пока тот ковыряет еду в тарелке. — Ну и долго ты будешь молчать? — А, ты как всегда знаешь, что со мной, да, Иккинг? — пытаясь звучать весело, смеётся парень и сжимает в большой руке столовый прибор, — Просто… Ты же помнишь, сегодня день поцелуев? И я хотел… Ну, знаешь, я и Хэдер… — О, — перебивает Иккинг, подавившись салатом, — О, конечно. Эмм, да, в чем проблема? Астрид говорила, что она сама сказала, что ты ей нравишься. — Правда? — пухлые щеки парня заметно краснеют, и тот закусывает губу, но нервничать принимается ещё больше, — Видишь ли, я весь день решался, подыскивал удобный случай, но как-то все не получалось, и она такая… такая… — Да-да, я понимаю, — со смехом хлопая друга по плечу, Хэддок, — Иди сейчас. Народ гуляет, вечер, праздничные огни… Я уверен, она тебе ответит. Рыбьеног тяжело вздыхает, делает самое уверенное выражение лица и встаёт из-за стола, подзывая Сардельку. Иккинг же, как только за ним захлопывается дверь, переводит странный взгляд на Беззубика и вспоминает дневной инцидент с Дагуром. Пора кое-что выяснить. ** Рыжий чем-то занимается в своей комнате. Это явление довольно редкое, потому что там он в основном только спит (и то не каждый день), а все остальное время посвящает тренировкам, делам Берсерков, полетам, сестре и Иккингу, которого пытается тащить за собой всегда и везде, но сейчас он пропадает у себя уже несколько часов, и парень даже всерьёз беспокоится: не случилось ли с ним чего? У него нет плана. Он действует наобум, не знает, чего хочет сам, но его неопреодолимо тянет говорить с Дагуром, понять и наконец разъяснить что-то, что уже давно маячит над ними огромным знаком вопроса. А что конкретно… Это тоже большой вопрос. Когда парень приоткрывает дверь в чужую комнату, сидящий за большим столом Дагур вдруг принимается панически сгребать в кучу листы вокруг себя и тут же заслоняет их спиной, натягивая нелепую улыбку. — Брат! Все в порядке? У вас с другом все хорошо? — Ладно, слушай, не перегибай палку, играя в сверх-заботливого и гостеприимного Освальда, ладно? — Иккинг с легкой улыбкой поднимает руки по локоть и ненароком заглядывает за его спину, но ничего увидеть все равно не может, — У меня к тебе не совсем дело. Скорее… небольшая просьба. «Что угодно», — думает берсерк и кивает, шутливо складывая руки по швам. — Хах, да, спасибо. Обещаю, что не изменюсь во мнении о тебе, если после этого ты взбесишься и хорошенько мне вмажешь. Можешь меня даже поджечь, я не обижусь, — Иккинг ловит удивлённый взгляд рыжего и нервно смеётся, чувствуя, как руки холодеют и отказываются слушаться, а сердце бьет так гулко, что и вождю берсерков наверняка слышно, — Закрой глаза и встань прямо, ладно? И постарайся не шевелиться, хорошо? Озадаченный Дагур выгибает бровь, но, тем не менее, выполняет просьбу. Иккинг же медлит, и подходит к нему очень неуверенно, с каждым шагом все сильнее желая воскликнуть: «шутка!» и, глупо рассмеявшись, уйти в свою комнату. Но отступать нельзя. Приблизившись почти вплотную, он невероятно громко для абсолютно тихой комнаты сглатывает и вдруг бросает взгляд за плечо берсерка, на его стол с целой кучей рисунков. На каждом из которых он, Иккинг. Сомнений, конечно же, больше не остаётся, и Хэддок закрывает глаза, укладывает холодную кисть на чужое плечо и делает лишь одно движение вперёд, которого оказывается достаточно, чтобы коснуться чужих губ своими.