Моя идеальная миссис Ф.

      Думала ли я о таком развитии событий, когда брала билет до Дублина? Нет. То есть, конечно, я понимала, что вскоре мне предстоит расстаться с ним. Но я не давала этим мыслям надолго поселяться в моей голове, они были где-то на задворках сознания. Словно мой разум это дом, вокруг которого есть забор. И вот за этим красивым белоснежным забором и находятся все мысли о самом плохом и травмирующем сознание. Катастрофы, расставания…смерть. Всё там, за этим забором, иногда щупальца этих мыслей просачиваются сквозь трещинки в дереве моей ограды, но я тут же борюсь с ними, как боролась тётушка Мэй с сорняками в саду.       Один из наушников выпадает из уха, обрывая мелодию, делая её искаженной и неполноценной. Я быстро нахожу предателя в складках одежды и делаю музыку вновь целостной. Тягучая, тёмная, с редкими всполохами пламени музыка льётся в уши, разливаясь по всему телу, сковывая. И освобождая. Такой вот контраст. Не знаю кто как справляется с утратой, но в тяжелые моменты жизни я люблю добивать себя болезненной музыкой. Такой, которая выворачивает тебя наизнанку, скручивает и не даёт дышать. Музыка, которая становится идеальным саундтреком твоей боли, которая могла бы загнать и тебя в могилу, но вместо этого она помогает. По нотам она выводит из тебя всю боль и горечь утраты, вытягивает из тебя слёзы, помогая избавиться от всего, что давит на тебя тяжким грузом. И кто справится с этим лучше, чем не песня, написанная в память о погибших пожарных, что ценой своих жизней спасли многих людей и многие акры земли. (1)       Закрываю глаза и прикусываю до боли губу, чтобы не разрыдаться. Потому что мой забор сломан, все цветы в саду растоптаны. А дом затоплен.

***

      Снег в Ирландии большая редкость. Зато пронизывающих ветров, пробирающих до костей, и дождей, что будят по ночам, здесь в избытке. Развлечением детишек в зимнюю пору нельзя назвать катание на санках или игру в снежки. Возле домов не стоят нарядные снеговики, с яркими морковными носами и перекошенными улыбками. Снегопад здесь приравнивается к апокалипсису. Людей предупреждают за несколько дней, поэтому с магазинных полок сметается всё со скоростью света, в день «Х» все сидят дома, никто не ездит на машине, так как не привыкли к такому вождению, снегоуборочных машин нет, все школы закрыты. Вот тогда у детишек есть возможность устроить бой снежками или слепить снеговика. В остальном наши зимы больше похожи на осень, с моросящим дождём и серым небом. За свою двадцатипятилетнюю жизнь я видела снег в Ирландии лишь дважды, не скажу, что это было волшебно. Он пролежал совсем недолго, в этот же день превратился в слякоть и грязь, снежные хлопья вскоре сменились проливным дождём. Однако я его хотя бы видела, некоторым и с этим не повезло, разве что по телевизору или на фотографиях.       Поэтому для меня было большим удивлением увидеть заснеженный Килларни. Да, слой снега был небольшим, но для меня, и для всех, кто находился в автобусе, это было сродни чуду, несмотря на то, что на улице стоял декабрь. После серого и дождливого Дублина, увидеть такой сказочно белый город было удивительно прекрасно. Крепче прижав к груди урну с прахом, я приняла снег за добрый знак. Несмотря на столь невесёлую причину посещения города, в котором познакомились мои родители, и где я провела первые десять лет своей жизни, ощущение, что дальше всё будет хорошо, прочно поселилось в моём сердце. Вот бы так и было. — Мы приехали, пап. — Прошептала я. — Скоро ты встретишься с мамой.

***

      Отец болел около года, ему то становилось лучше, то снова начинались ухудшения. Несмотря на его заверения, что всё в порядке, чувство, что это не так, не покидало меня, поэтому в один день я сорвалась к нему. Оставила друзей в Америке, оставила тёплую погоду и возможность носить легкие сарафаны двадцать четыре часа в сутки. Единственное, что я забрала с собой, это свою работу. Когда ты писатель тире журналист совершенно не важно, где ты живешь. Наоборот, смена места жительства благоприятно влияет на творчество.       Вернувшись в Дублин, я забрала отца из больницы и ухаживала за ним в нашем небольшом доме. К нам приходила медсестра, она делала необходимые уколы, давала мне указания относительно питания и приёма таблеток. Иногда к нам заглядывали соседи, отцу были дороги эти посещения, как и мне. Полгода мы боролись с болезнью уже вместе, но битва была проиграна. Я хорошо помню то утро, потому что это было совсем недавно, однако, боюсь, что никогда мне не забыть его и детали не сотрутся даже со временем. Такие мрачные дни, увы, навсегда врезаются в память.       Папа лежал в постели и тяжело дышал. Войдя в комнату, я, как и всегда, открыла настежь окна, чтобы впустить немного свежего воздуха. — Арин, — тихо позвал он. Я обернулась и, посмотрев на него, сразу всё почувствовала и поняла. Его взгляд… Он знал, чувствовал, что вскоре всё для него закончится. — Пап, — я нервно улыбнулась и подошла к нему. У меня всегда непроизвольно появляется улыбка, когда я сильно взволнована. Когда отец сообщил мне, десятилетней девочке, что моя мать умерла, на моём лице застыла та же глупая улыбка, что и сейчас. Присев на край кровати и взяв отца за руку, я постаралась избавиться от неуместного выражения лица и встревожено смотрела на отца. — Милая, — его слабый голос нарушил тишину, — мы это ещё не обсуждали, я надеялся, что и не скоро придется. Однако я чувствую, что вскоре покину тебя, хотя мне этого не хочется. Прошу тебя, милая, похорони меня в Килларни, рядом с могилой твоей дорогой матери. Глотая слёзы, я пообещала ему, что так и будет. Он улыбнулся и отправил меня за завтраком.       Держа поднос, я очень медленно поднималась по лестнице, ноги словно были налиты свинцом. Каждый шаг давался с трудом, а в груди поселилось чувство страха, что съедало меня. Я чувствовала, что его уже нет здесь, дом был пуст и чужд мне. Словно я оказалась в чужом доме. Стоило мне войти в комнату и подойти к кровати, как все страхи оказались реальны. Он ушел.       В завещании он просил, чтобы его кремировали, и я исполнила его просьбу. Как собиралась и исполнить другую — похоронить его рядом с мамой. Выставила дом на продажу, раздала часть мебели соседям, другую часть продала на домашней распродаже, собрала свои немногочисленные вещи, включающие в себя большой семейный альбом и цепочку, что отец с матерью подарили незадолго до смерти последней. Купила билет на автобус и отправилась в Килларни.

***

      Куртка едва спасала от холодного ветра, что гулял по улицам города. Я с наслаждением потянулась, разминая мышцы после четырёх часового путешествия от Дублина до Килларни, отмечая, что необходимо будет купить тёплое пальто, если я планирую здесь остаться на какое-то время.       Забрав багаж, я отправилась за небольшой группой туристов, так как услышала, что им в тот же отель, что и мне. Дорога заняла не больше получаса, за которые я успела продрогнуть как суслик. Но, наконец, появилась вывеска «Дворик Генри» и я радостно улыбнулась. Генри Дойл был владельцем «дворика» уже двадцать лет, до этого отелем управлял его отец, который выкупил этот дом задешево у прежнего владельца. Хотя это отель не в привычном его понимании, здесь нет вычурных дизайнерских решений, никаких странных изголовий у кроватей и никаких лишних подсветок, от которых рябит в глазах. Во «дворике» всё было почти как в старину, каменная кладка и дерево. Большая столовая на первом этаже, где подают домашнюю пищу, номеров совсем не много, не больше тридцати, но все они уютные, в некоторых имеется камин. А также большие кровати, с мягкими матрасами и теплыми пуховыми одеялами.       Генри был другом отца и даже пару раз приезжал навестить его, когда отец болел. Он быстро откликнулся на мою просьбу о помощи в организации похорон, а также предложил остановиться в его отеле, бесплатно. Однако я отказалась от столь щедрого жеста и настояла на том, что заплачу за своё проживание. Так же я не стала сообщать во сколько точно приеду, так как знала, что кто-нибудь обязательно поедет меня встречать, а мне не хотелось никого напрягать своим приездом.       Следом за группой туристов, я вошла во «дворик» и наконец почувствовала тепло. — Арин Уолш! — Воскликнул кто-то. — Чтоб мне провалиться! Какая красотка ты вымахала.       Я оглянулась и мягко улыбнулась, увидев Роберта Дойла. Он также был дружен с моим отцом и знал мою мать. Удивляться тому, что он был во «дворике» совершенно не следовало, Генри всем сообщил о том, что я должна приехать, кроме того, он позвал их на похороны. Я совершенно не протестовала, хотелось проводить отца в последний путь достойно и чтобы рядом были его близкие друзья, многих из которых он знал с детства. — Роберт Дойл, — в качестве приветствия произнесла я, подойдя к мужчине. Отставив чемодан и опустив на пол рюкзак, я обняла его. — Прими мои соболезнования, дорогая, — произнес он, похлопывая меня по спине. — Спасибо. Отстранившись, я тут же оказалась в объятиях его жены Мэри. — Ох, детка, — она произнесла это с такой теплотой, что внутри всё вновь сжалось, однако я смогла выдавить из себя улыбку и заверить женщину, что я в порядке. Группа туристов прошла в свои комнаты и Генри наконец освободился. — Арин, — пробасил он и улыбнулся в свою рыжую бороду. — Здравствуй, дорогая. Генри крепко обнял меня и вновь выразил соболезнования. Затем он лично проводил меня в мою комнату. — Если что-то понадобится, дай знать, — произнёс он, занося чемодан и ставя его возле двуспальной кровати. — Я скажу, чтобы на ночь тебе растопили камин. — Спасибо, Генри, — я благодарно улыбнулась. Из окна номера открывался вид на небольшой сад отеля, что радовало глаз. — Прекрасный номер, спасибо, — ещё раз поблагодарила я. — Тебе всё же следовало сообщить время прибытия, это ужасно, что тебе пришлось топать по такому холоду. — Проворчал мужчина. — Мне не хотелось быть обузой, — и, не давая возможности возразить, произнесла, — думаю, нам пора выдвигаться на кладбище. — Да, — с грустью произнес он, — пора.       Кладбище Килларни было старым местом, но невероятно красивым. Несмотря на ореол печали, что окружал его, здесь было умиротворенно. Ничто не тревожило покой усопших. Рядом с могилой матери уже была готова свежая могила для отца. Внутри всё вновь сжалось в тугой узел. Если бы Мэри не держала меня под руку, я бы рухнула и лежала на земле, задыхаясь от боли. Урна с прахом была опущена в землю, священник произнёс молитву. Я же стояла, крепко вцепившись в руку Мэри Дойл, и то, как крепко она держала меня, придавало мне сил. Я не одна, в этом горе мне не утонуть, потому что я не одна. Многие горожане пришли проститься с Теодором Уолшем. Моим отцом. Самым лучшим человеком во всём мире. Мы зажгли свечи в память о моих родителях, я приняла соболезнования и вскоре мы покинули кладбище. Некоторые последовали во «дворик Генри», чтобы за пинтой пива вспомнить былые дни, когда отец был молод и здоров, как и моя мать. Это был прекрасный вечер, наполненный нотами грусти, но вместе с тем был полон чудесных и тёплых воспоминаний, весёлым смехом и искрился надеждой на светлое будущее. Именно эта атмосфера тихого веселья помогла пережить мне этот вечер. — Арин, надолго ты приехала? — Спросил один из гостей. — Не знаю, — я улыбнулась, — может быть навсегда? Гости одобрительно зашумели. Кто знает, может отец надеялся, что здесь я обрету своё счастье? Не знаю. Но в одном он точно был уверен, здесь я не буду одинока. И был прав.