Анна Следователь

Анне снилось море. Она стояла на мягком белом песке, и пенные бирюзовые волны мерно набегали одна за другой, охлаждая ее разгоряченные ступни. Она увидела в воде Якова, и рванулась к нему, заходя все глубже в прозрачную воду, пока дно не ушло у нее из под ног. И тогда Анна вспомнила, что совсем не умеет плавать. Она отчаянно барахталась, пытаясь вынырнуть на поверхность, но пучина затягивала ее, вода смыкалась над головой, и стало вдруг очень страшно и трудно дышать. Анна вздрогнула и проснулась. Было два часа ночи. Яков спокойно спал рядом, обнимая ее одной рукой. Лунный свет, просачиваясь сквозь щель в занавесках, выхватывал из темноты его безупречный профиль. Лицо его сейчас совсем разгладилось, и он выглядел на десяток нет моложе. Воспоминания нахлынули на нее волной, и Анна замерла, в ужасе от содеянного. Она всего лишь хотела разобраться в себе, в своих чувствах и желаниях. Анна не разделяла взглядов одноклассниц и однокурсниц, которые не видели ничего такого в том, чтобы переспать с понравившимся парнем. Анна не могла бы назвать своих школьных или институтских подруг развратными или аморальными. Просто они действительно не видели в подобных вещах ничего предосудительного и воспринимали эту сторону жизни как норму. В Анне же сидела какая-то несовременная мораль, которую можно было выразить словами бабушки, сказавшей ей однажды, что девушка должна беречь себя для любимого и единственного. Таким образом, дожив до двадцати четырех лет, Анна все еще оставалась девственницей, и нисколько не сожалела об этом. Сегодня она, пожалуй, впервые всерьез задумалась об этой стороне жизни применительно к самой себе, когда Кирилл Владимирович сделал ей предложение. Она пыталась представить себе свою близость с ним, и не могла. Эти мысли вызывали у нее какие-то незнакомые ей прежде эмоции, а в памяти почему-то настойчиво всплывало "супружеский долг". Вот именно, долг, наконец поняла она. Если она выйдет замуж за Разумовского, она, конечно, будет с ним спать, но потому, что должна, а не потому, что она этого хочет. И как назло, в памяти всплыл тот вихрь чувств и желаний, который разбудил в ней однажды поцелуй Штольмана. Вряд ли она сейчас могла внятно объяснить, почему ей так необходимо было испытать это снова, но желание это стало вдруг почти непереносимым, и она совершила то, что совершила. Возвращаясь мысленно во вчерашний вечер, она поняла, почему Штольман поцеловал ее так целомудренно и лишь под угрозой новой истерики согласился дать ей то, чего она от него требовала. В отличие от нее, он прекрасно понимал, чем это может кончиться. Наверно, со стороны ее поведение выглядело ужасно. Не случайно же он все время спрашивал у нее, все ли с ней в порядке. А потом все вокруг куда-то провалилось и потеряло значение. Возможно, виной всему ее столь долгое воздержание от подобных отношений, и, в конце концов, молодое здоровое тело просто потребовало своего, начисто отказавшись слушать голос разума. А может быть, ее влюбленность в Якова Платоновича была значительно серьезнее, чем она сама соглашалась признавать? Как бы то ни было, когда до Анны, наконец, дошло, что происходит, она не стала возражать, и просто доверилась Якову. И теперь, глядя на его лицо, такое спокойное и умиротворенное, Анна сожалела не о том, что произошло между ними, а лишь о том, что он мог о ней в результате подумать. Неожиданно откуда-то издалека донеслась хорошо знакомая мелодия. На первом этаже звонил ее телефон! Ну конечно, ведь уже два часа ночи! Наверно, названивают уже несколько часов. Удивительно, что батарейка еще не села. Придется вернуться домой, иначе мама начнет звонить в МЧС, больницы и морги. Анна тихо выскользнула из постели, осторожно придержав руку Якова, чтобы его не разбудить, и чуть не наступила на Шерлока, который развалился на полу кверху пузом. Кое-как собрав в лунном свете свои вещи, она, спустилась на первый этаж, и привела себя в порядок. Получилось неплохо, но общее впечатление портили все еще распухшие губы. Поплескав в лицо ледяной водой, Анна выскользнула на улицу, тихонько захлопнув за собой дверь. *** Войдя в калитку, она решила пройти в дом через кухню, и сняв на пороге туфли, стала бесшумно подниматься по лестнице в свою комнату. Ей оставалась уже пара ступенек до второго этажа, когда ее остановил зычный голос матери: - Анна! - по интонации и высоким нотам сразу стало понятно, что скандала не избежать. - Да, мама? - Ты где была? - Гуляла... - Ночью? Одна?! А трубку почему не брала? - Что за шум, а драки нет? - послышался голос Петра Ивановича. - О, Аннет пришла! - В два часа ночи! - как ни в чем не бывало, продолжила скандал Мария Тимофеевна. - Это просто несносный ребенок! - У этого ребенка уже мог бы быть свой ребенок, - заметил любящий дядюшка. - А то и три. - Петр Иванович, оставьте свои шуточки! - Мария Тимофеевна переключилась на новую жертву, и Анна, воспользовавшись моментом, скрылась за дверью своей комнаты. - Куда?! Анна, вернись! - Мама, я устала, я спать хочу. И не кричи так, пожалуйста, а то всех соседей перебудишь! - донеслось из-за двери одновременно со щелчком закрываемого замка. - Маша, ну, действительно, зачем так кричать? - решил вмешаться Виктор Иванович. - Ночь уже, всем пора спать. - Мы с тобой утром об этом поговорим! - крикнула Мария Тимофеевна закрытой двери в комнату Анны, и позволила мужу себя увести, что-то тихо причитая. *** Яков проснулся очень рано от того, что Шерлок трогал его лапкой за щеку. - Шерлок, ну дай поспать, - взмолился Яков, и тут же, все вспомнив, открыл глаза и сел, чуть не уронив Шерлока на пол. Анны рядом не было, и, судя по всему, ее вообще не было в доме. Яков встал и спустился вниз. Так и есть, Анны и след простыл. Ее поведение еще вчера показалось ему странным, но он был слишком занят самой Анной, чтобы думать об этом. Яков залпом выпил стакан холодной воды, и принялся перебирать в памяти события вчерашнего дня. Определенно, Анну что-то беспокоило. Он отнес долгие взгляды, которые она время от времени бросала в окно, на счет ее впечатлительности и эмоций, вызванных старыми уголовными делами. Потом она была необычно молчалива по дороге домой, и зачем-то захотела идти через парк, где было уже довольно темно. Потом завела разговор про Шерлока, и практически напросилась в гости. Потом пожелала, чтобы он ее поцеловал, и закатила истерику, когда он, наконец, заподозрил неладное. Яков повидал на своем веку немало женских слез и истерик, как настоящих, так и притворных, и не отличался особой чувствительностью к ним, но Анна и тут выбивалась из правил. Ее слезы неизменно рвали ему душу. И вчера он тоже не устоял перед ее слезами и ступил на скользкую дорожку объятий и поцелуев, приведшую их в итоге на вершину экстаза. Ожидала ли Анна такого финала? Интуиция подсказывала ему, что нет. Однако она и не противилась произошедшему. А потом ночью просто ушла, не сказав ему ни слова. Яков взялся за телефон, и набрал ее номер. Ему пришлось ждать довольно долго, прежде чем в трубке послышалось сонное: - Да, Яков Платонович? - Анна, я тебя разбудил? - Все равно уже пора вставать, - ответила Анна уже бодрее. - Доброе утро! - Я просто хотел убедиться, что все в порядке. Мне вчера показалось, что у тебя какие-то проблемы. - Все нормально. Просто хотела сделать для себя кое-какие выводы. - Анна Викторовна, вы меня с ума сведете когда-нибудь своими частными расследованиями! - Все, не могу больше говорить, - понизила голос Анна, и прежде чем она повесила трубку, до Якова донеслось: "Анна, немедленно вставай!" *** За завтраком Анна со спокойствием египетской пирамиды выслушала длинную отповедь сначала от мамы, затем от отца, и, будто этого еще было мало, от тети Липы. Наконец они остались за столом одни с Петром Ивановичем. - Ну что, дядя, давай, твоя очередь. - Я думал, ты мне расскажешь, что узнала в полицейском архиве. - Почти ничего. Штольман действительно помогал затонской милиции вплоть до апреля двадцать второго года. Потом о нем упоминаний нет. - И это все? - Увы! - А у меня есть идея, - сообщил Петр Иванович. - Ну, говори, не томи, дядя! - Помнишь, в том письме Петра Миронова есть предположение, что следы Штольмана надо искать в Британии? А вдруг он был прав? И если в российских архивах ничего не сохранилось, то вдруг сохранилось в британских? - Дядя! - Анна восторженно смотрела на него широко открытыми глазами, - Ты гений! Я напишу Элис! Элис Лоуренс, с которой она вместе изучала историю искусств в Лондоне, была дочерью историка профессора Лоуренса. Она не раз говорила Анне, что отец изучает викторианский период и много работает с архивами и первоисточниками, и если кто и способен был найти в британских архивах какие-то сведения о Штольмане - так это профессор Лоуренс. Анна побежала писать письмо подруге. Подробно изложив все, что ей было известно, Анна просила Элис помочь ей с розысками. Ответ пришел через полчаса. Элис написала, что уже показала ее письмо отцу и тот пообещал разослать запросы в архивы. Как только будет получен какой-то результат, Элис обещала немедленно сообщить Анне.