Город для двоих

***

      Я поворачиваю дверную ручку и медленно вползаю в дом. Уже в коридоре меня встречают Мистер Пипс и Мистер Флафи — два больших пушистых комка безудержного счастья и утешения. Я кидаю сумку в сторону и опускаюсь, чтобы снять обувь, но мистер Пипс решает, что это подождёт, и начинает ластиться о ноги.       — Милый, я тебя очень сильно люблю, но я пиздец как устала. — Одной рукой пытаюсь снять кеды, второй глажу кота. Мистер Пипс мурлычет, а я понимаю, что, как бы сильно я ни устала, не погладить своих любимцев просто-напросто не могу. Ложусь на пол прямо в коридоре и прижимаю к себе котов. Больше не могу сопротивляться. Мигрень, слабость, мурчанье котов — всё затихает. Я закрываю глаза и проваливаюсь в зыбучие пески долгожданного отдыха.       Я ощущаю чьё-то касание, а потом кто-то также тихонько зовёт меня по имени. Какое-то время я просто игнорирую все эти попытки дозваться, но спустя пару секунд прокручиваю в своей памяти всё, что произошло, и осознаю, что лежу не на диване в студии. Лёгкая леность пытается сдержать меня, но я вскакиваю с пола так резко, что в голову, словно ток, ударяет жгучая пульсация. Я чувствую слабость в коленях и хватаюсь руками за виски. Башка гудит, словно вот-вот треснет, захотелось взвыть от боли, но всё прошло достаточно быстро. — Кеша, милая, я переживаю за тебя, что происходит? В последнее время ты выглядишь всё хуже и хуже. — Мама появилась незаметно, на руках у неё сидел Мистер Пипс. — Который час? — Что с тобой происходит? Ты вымотала себя до полного изнурения. Я понимаю, что ты пытаешься добиться уважения Люка, но этот парень не стоит твоих сил. Я сама была такой, я знаю о чём говорю. — Мама, сколько времени?! — Пятнадцать минут одиннадцатого. — Чёрт! — Кеша! — Она отпустила кота и поймала меня за руку. — Я должна была встретиться с Люком в десять. — Я уставилась ей в глаза. Мне было жаль, что я снова убегаю и не могу остаться. — Хотя бы поешь. Позвони ему и отложи встречу. Честно сказать, я была того же мнения. Я давно не виделась с мамой и понимаю её переживания, но также я знаю, что должна быть в студии. Мне нужно утвердить песню, чтобы начать полноценную запись. — Хорошо.       Я стараюсь есть как можно быстрее, но еда встает поперек горла. В прошлый раз Люк упрекнул, что я слишком много жру и назвал меня «жирным холодильником». Он часто язвит в мой адрес, но я не показываю обиды, правда иногда меня бросает в дрожь от его слов, а иногда и от поступков. Пиб* предупреждала меня, что лейбл — это огромный конвейер, который может проглотить, переработать и выплюнуть тебя. Даже зная это, я все равно была готова рискнуть ради своей мечты. Музыка — это то, ради чего я живу здесь и сейчас.       Я отставила от себя тарелку с остатками мяса и спагетти. — Мне пора. — Кеша, — окликнула меня мама, — Обещай мне, что больше не будешь загонять себя до такого состояния. — Пиб домывала тарелку, а вокруг её ног терлись коты вопрошая еду. — Обещаю. — Я хватаю сумку и выхожу из дома, крикнув напоследок. — Прощай!       Не могу найти ключи от машины. Хочу уже повернуть обратно домой, но решаю еще раз посмотреть повнимательнее, и, оказывается, они остались в замке зажигания. Машина простояла всё ночь без сигнализации. Чёрт! Кто угодно мог залезть в мой Trans Am и поехать продавать его на запчасти. К счастью, мне повезло, и я наконец сажусь в тачку. Положив руки на руль, я секунд на тридцать зависаю. «Нужно собрать всё волю в кулак. В конце концов я сама выбрала этот путь, и от этого парня зависит моя карьера».       Машина тронулась с места, а я задумалась, почему сейчас у меня такие неприятности. Раньше я могла написать сразу десять песен за день, и у меня никогда не возникало проблем с подбором слов. Твою мать! Я всегда знала, чего хочу добиться и что хочу донести в своем тексте, чтобы мои мысли были поняты и услышаны. Я испугалась. А что если я иссякла? Сдулась. Посветила музыке большую часть своей жизни, и оказалась «переработанной» конвейером.       Внезапный звонок заставляет меня вздрогнуть. Пока я ищу телефон в сумке, паника овладевает мной. Я психую и просто вытряхиваю всё содержимое сумки на сидение. Смартфон падает куда-то под сидение. Руки трясутся, я уже знаю, кто звонит мне. Дрожащей рукой достаю телефон, а другой вытираю слёзы и пытаюсь привести себя в порядок, словно я отвечаю не по телефону, а лично перед ним. — Да? — мой голос дрожит, но я по-прежнему стараюсь вести беседу непринуждённо. — Люк, я… я попала в пробку, на Флоренс Авеню... — Ты должна была быть здесь в десять. У меня и кроме тебя есть ещё дела, если ты хочешь успеть в сроки, то доставляй свою задницу не позже без пятнадцати одиннадцать. — И он бросает трубку.       Откидываюсь на спинку автомобильного кресла и прикрываю ненадолго глаза. Пара глубоких вдохов, и я решаюсь посмотреть время: на экране светятся цифры — десять тридцать. Я взглянула на свои почеркушки. Листы разбросаны в хаотичном порядке вместе со всем содержимым сумки. Во мне просыпается сожаление, которое последнее время слишком часто меня посещает. Я беру листы и начинаю перечитывать, потом хватаю ручку, подумав пару секунд, начинаю писать.       Слова идут сами собой. Я словно печатная машинка, которая долгое время лежала в подвале и ждала своего часа. Внезапное вдохновение оказывается спасительной таблеткой. Я вхожу в раж и не замечаю происходящего. Все окружающие меня звуки затихают, будь то проезжающий драндулет или стоящий на углу парень кричащий в рупор какую-то хрень. Я полностью покидаю этот мир, отдаваясь потоку чувств и эмоций. Боюсь не успеть и потерять свою музу, поэтому пишу как обезумевшая, будто я снова попала в школу и у меня остаётся пару минут, чтобы дописать контрольную. Проблема только в том, что я лишь на середине своего пути.       Не знаю, сколько прошло времени, но в том, что я опаздываю — была уверена на все сто. Молюсь, чтобы вдохновение не покинуло меня. Хотя бы до вечера. Мне это необходимо. Я буду сражаться за то, чтобы никто ничего не пытался поменять в этом тексте. Я безумно довольна результатом. Не могу усидеть на месте, хочется поскорее увидеть лицо Люка.