Скучал?

      Прошло уже два года с тех самых пор, как Йен Галлагер распрощался с Микки на границе.

***

      Это был огромный удар по психике молодого человека, и на следующий день после расставания у него случился нервный срыв и старые таблетки ничем не могли помочь. Тогда его сестра — Фиона — решила, что брату лучше лечь в больницу. Всех подробностей нервного срыва она не знала, но тот факт, что в этом был замешан Микки Милкович, она под сомнение никогда не ставила. И была права. Она всем сердцем ненавидела Милковичей после этого, говоря, что они ломают жизнь её брату и семье. Но если быть честным, то чья жизнь больше сломана? Когда Йен думал над этим, то всегда вспоминал о Мэнди, которую бросил Лип. Она заботилась о нём, устроила его в институт, а в ответ не получила даже элементарного «спасибо». Йену всегда было жаль её. Микки, конечно, был не сахар, но он же не виноват, что его отец — ярый гомофоб?! Чем больше Йен думал о случившемся, тем больше убеждался в том, какой сволочью был. Тогда Йена положили в лечебницу на 90 дней. Три ёбанных месяца он провёл в этом адском месте, чувствуя себя живым трупом. В определённой степени таковым он и являлся. Препараты, на которых он сидел, полностью отбивали аппетит, и приёмы пищи Галлагеру нужны были только для их усвоения, зато в сон от них клонило не на шутку — Йен спал по шестнадцать, а то и больше часов.       Развлечений в больнице особо не было: телевизор, который обычно находился под властью старичков, да старая библиотека, — в ней Йен как раз и проводил всё свободное время, погружаясь в жизни выдуманных персонажей, и, хоть и ненадолго, забывая о своих личных проблемах. Посещать больного родным разрешили лишь по истечению срока в двадцать дней. Члены его семьи старались приходить как можно чаще, но у всех были свои проблемы: у Фионы — её забегаловка, которую она так отчаянно старалась держать на плаву; Лип вроде как пытался строить отношения и устроиться в институт, чтобы окончательно не проебать свою жизнь; Дебби заботилась о муже с ребёнком; Фрэнк после смерти Моники и вовсе забыл, что у него есть сын; Карл уехал обратно в военную школу и о нём не было слышно почти ничего. Как ни странно, но его даже пару раз посетил настоящий отец — Клейтон Галлагер, брат Фрэнка. Эти встречи были ужасно неловкими, ведь Йен и понятия не имел, о чём можно поговорить с биологическим отцом. А ещё Йен постоянно думал о Микки. Этот парень просто не покидал его мысли ни на секунду. Йен постоянно вспоминал взгляд синих глаз на границе, вспоминал противоречивые чувства, разрывавшие его при расставании с Микки. Он часто думал о том, что было бы, если бы он поехал с Милковичем в Мексику, какая жизнь у него была бы? Эти мысли медленно сводили его с ума ещё больше, чем биполярное расстройство. «Ты мне в душу запал. Хули я могу с этим поделать?»       Слёзы снова наворачиваются на глаза, а сердце сжимается от боли. С этой болью нельзя бороться, надо научится с нею жить.       Если вам интересно, то Тревор сбежал сразу же после того, как Йен попал в больницу и о нём — Треворе — больше ничего и не было слышно. «Оно и к лучшему», — думал про себя Йен.

***

      Звонит будильник, и Йен встаёт, потирая глаза. Время: 5:30. Сейчас он встанет, почистит зубы, оденется и пойдёт на пробежку. После пробежки он сходит в душ, затем ровно в 7:00 позавтракает и примет таблетки. Расписание дня уже отпечаталось на внутренней стороне черепной коробки. Иногда он ненавидел свою жизнь, но отчаянно продолжал поддерживать своё существование.       Его начальница простила трёхмесячный отгул, но её доверие было безвозвратно утеряно. На работе он старался выкладываться на полную катушку — это помогало не думать ни о чём другом (не думать о Микки).       В отношениях было абсолютное затишье — через несколько месяцев после выхода из лечебницы — ёбаной психушки — он закрутил интрижку с одним парнем, которого встретил в магазине «Kash and Grab», но через несколько месяцев они расстались со скандалом, и вот уже почти год Йен Галлагер не вступал ни в какие отношения. Всё свободное от работы время он проводил с Мэнди, которая жила на Северной стороне. Общаться с ней было так же легко, как и несколько месяцев тому назад, когда на них ещё не свалилась такая невъебенная куча проблем. Вот только сейчас они старались не говорить о её брате — Микки Милковиче, не пославшем ей ни одной весточки из Мексики за два года.       Жизнь шла своим чередом — скучно, но стабильно. Галлагерам всегда не хватало стабильности в жизни и, возможно, что сейчас в их жизни наступила светлая полоса (на самом деле это было затишье перед бурей, но о таком лучше не думать, а наслаждаться моментом).       В конце июля Мэнди решила позвать Йена развлечься к её друзьям на квартиру под предлогом, что он много работает и ему необходимо развеяться. Парень всячески старался отнекиваться, но разве можно устоять перед Мэнди Милкович?       В тот день у него с самого утра было плохое предчувствие, но он старался засунуть его поглубже и провести весёлый вечер с подругой.       — Ты готов? — Подруга без стука заходит в комнату, в которой Йен теперь живёт один — Лиам переехал в старую комнату Дэбс , и застаёт его сидящим на кровати и смотрящим в одну точку. — Всё нормально?       Конечно, она волнуется. Все постоянно за него беспокоятся. Порой это бесит, но он старается терпеть.       — Всё хорошо, — рыжий встаёт и обнимает Мэнди. На его подруге коктейльное платье чёрного цвета и такого же цвета туфельки на высокой шпильке, украшенные маленькими стразиками. Макияж лёгкий, совсем не похожий на то, как раньше красилась девушка. — Прекрасно выглядишь.       — Ты тоже, — Она улыбается ему и целует в щёку. На самом Йене узкие синие джинсы и чёрный худи с надписью «Thrasher» — скейтбордингом он не увлекался, ему просто нравился такой дизайн, образ довершают чёрные «вансы». — Точно всё хорошо?       — Просто предчувствие плохое, — он не хотел делиться плохим настроением с подругой, поэтому быстро сменил тему, — Там будет много людей?       — Нет, это закрытая вечеринка. Но берегись Стива, он скользкий тип, а проблем с законом нам не нужно, — шепотом предупредила подруга, она посмотрела на дисплей телефона и объявила, что они уже опаздывают.       В общем и целом, вечеринка проходила довольно неплохо: было много еды и дорогого алкоголя, хорошая музыка и не особо навязчивая компания. Йен сидел на диване и пил шампанское в то время, когда к нему подсел мужчина, на вид — лет тридцать пять, светлые волосы, грубые черты лица, в простой футболка цвета хаки и чёрных джинсах, в глаза сразу бросалась татуировка — роза на шее.       — Скучаешь, красавчик? — парень подмигивает, кладёт руку на колено Галлагера и медленно начинает поглаживать ногу собеседника.       — Прости, но я пришёл с девушкой, — тело рыжего заметно напряглось, но голос был твёрдым.       — Да брось… — он мягко шепчет, наклоняясь к уху Йена, его рука начинает подниматься по ляжке вверх — к члену парня. — Я же вижу, что ты гей.       — Не заинтересован, — Йен резко вскакивает со своего места, готовый уже уйти к чертям собачьим из этого места.       Он ищет в толпе Мэнди — она танцует с каким-то парнем и рыжий решает, что незачем её отвлекать. Пусть развлекается — она это заслужила, и тем более Йен уже не маленький и сам может решить свои проблемы. Поэтому он ставит бокал шампанского на столик и выходит из дома, не замечая пристальный взгляд карих глаз.       — Тебе серьёзно нужен тот пацан? На вид он… странный, — предупреждающе говорит Саймон.       — Я хочу его, — хищно облизываясь, отвечает Стив. На что получает презрительный взгляд Саймона. — Плачу любые деньги, но через пол часа он должен быть у меня в койке.       — Ты больной, — отвечает Саймон, но деньги берёт. — Через двадцать минут в большой спальне.

***

      Йен не понимает, что с ним произошло. Вот только он выходил из дома, в котором была вечеринка, а сейчас лежит привязанный к кровати. В комнату заходит его недавний знакомый.       — Какого хуя? — выкрикивает Йен в лицо этому ублюдку.       — Ты отказался от добровольного секса, пришлось взять тебя силой, — блондин смеётся, проводя пальцами по скуле своей жертвы. — Меня, кстати, Стив зовут, но можешь называть хозяином.       Что за пиздец вообще происходит и на кой-чёрт Йен ввязался в это? Были времена, когда он танцевал в клубе и сосал за деньги, но тогда была маниакальная фаза его расстройства и ещё куча наркоты. Сейчас он не собирался повторять ошибки прошлого.       — Иди нахуй! И развяжи меня, извращенец!       — Тише, котик. Обещаю, тебе понравится, — блондин противно улыбается, а у Галлагера уже кулаки чешутся врезать ему и стереть с лица эту дебильную улыбку.       Он думает о ситуации, в которой оказался. В глазах появляется нездоровый блеск. То, что он сейчас задумал явно не назовут храбрым поступком, но каждый выживает по-своему. Парень пытается придать себе как можно более соблазнительный вид и похотливо облизывает нижнюю губу.       — Будь по-твоему.       — Без глупостей, малыш, — предупреждает его «хозяин» — что вообще за пародия на «50 оттенков серого»? Идиотизм какой-то —, снимая верёвки с рук и ног.       Рыжий встаёт с кровати, разминает затёкшие руки и ноги, а блондин тем временем садится на кровать, недвусмысленно намекая, что нужно делать. Ох, Господи. «На-ху-я я сюда пошёл вообще?», — проносится в мыслях Йена, пока он опускается на колени перед «хозяином» и начинает медленно расстёгивать ширинку, спуская штаны и доставая вставший член. Йен морщится от отвращения, но берёт в рот и начинает двигать головой вверх-вниз. Он полностью вбирает в себя член, борясь с рвотными позывами, затем проводит языком по головке, руками играя с яичками.       — Кончаю, — стонет Стив. — Не отстраняйся, хочу кончить на твоё личико.       Ага, ещё, блять, чего захотел. Йен резко встаёт, пользуясь расслабленностью и дальнейшим замешательством партнёра, и бьёт кулаком ему в челюсть. Ещё один удар приходится на солнечное сплетение. Рыжий запрыгивает на Стива и начинает бить его кулаками по лицу, не давая и шанса ответить. Рассудок застилает пелена тумана, и он уже не отдаёт себе отчёт о совершаемых действиях. Он бьёт, бьёт, бьёт… пока лицо мучителя не превращается в кровавое месиво. Остатки рассудка советуют ему остановиться и подумать. Он встаёт и смотрит на себя будто со стороны. Только сейчас до него доходит осознание содеянного. Первое, что приходит на ум — позвонить Мэнди. Трясущимися руками парень достаёт из кармана телефон и ищет в контактах заветное имя. Подруга отвечает ему после третьего гудка:       — Что случилось, Йен? Ты где? — она явно волнуется.       — Я… я… в доме, — заикаясь, произносит Йен, пытаясь определить более точное местоположение. — На втором этаже, в спальне. У меня проблемы, Мэнди.       — Я уже поднимаюсь. — в трубке слышны её быстрые шаги. Затем она переходит на шёпот. — Тут только одна запертая дверь, но около неё стоит головорез под два метра. Прыгай с окна, Йен. Второй этаж — невысоко. Я встречу тебя внизу.       Легко сказать "прыгай". Спасибо довоенной подготовке, что многому научила парня. Он открывает окно и вдыхает свежий воздух — это освежает, он встаёт на подоконник и прыгает вниз. Как только его тело касается земли, парень делает кувырок и аккуратно встаёт. Хвала богам, он ничего себе не повредил. Счастливчик, хах. К нему сразу бросается Мэнди, которую он даже не заметил.       — Что случилось? — тревожно спрашивает подруга, смотря на кровь на толстовке парня.       — Мне кажется, я убил человека, — глухо говорит Йен.       Мэнди просто молча обнимает его, а он стоит и всё его тело бьёт дрожь. Ему сейчас жутко страшно. Он не хотел убивать.       Вот за что Йен любит Мэнди — она не задаёт лишних вопросов. Она понимает, как ему тяжело сейчас.

***

      Когда Йен рассказывает о своих приключениях, утаивая некоторые подробности, Фионе с Липом, то его сестра просто замирает на месте, не в силах выговорить хоть что-то. На её лице отряжается сотня эмоций за секунду, но в конечном итоге она просто обнимает брата и шепчет:       — Мы справимся.       — Спасибо, Фиона, — так же тихо отвечает ей брат.       Но вот только Липа эти семейные «обнимашки» не трогают:       — Ты сейчас серьёзно? — он просто в бешенстве.       — Лип, Йен не виноват в этом, — вмешивается Мэнди, вставая на защиту друга.       — О, да, конечно, Йен не виноват в этом! Это всё вы — Милковичи! — с презрением выговаривает Лип, обращаясь к Мэнди. — Если бы не твой братец-уголовник, Йен бы сейчас не был в таком состоянии!       Кулак Йена впечатывается в челюсть Липа.       — Забери свои блядские слова назад! — рыжий почти срывается на крик. — Ты можешь хоть иногда не быть таким мудаком?       — Извини, но не я трахался с уголовником, — Лип сразу же пожалел о сказанном, получив кулаком в солнечное сплетение.       Он ударил в ответ и завязалась нешуточная драка. Фиона и Мэнди пытались разнять братьев, но они сами остановились, поняв, что оба погорячились.       — Мик заботился обо мне, — грустно сказал Йен. Ему не хотелось снова вспоминать их последнюю встречу. — Это я бросил его.       — Сейчас не о нём, — Липу не хотелось признавать правоту брата. — А о том, что мы будем делать с тобой.       — Я начну поиски хорошего адвоката, но пока не пришла повестка в суд мы можем расслабиться и просто ждать, — рассуждала Фиона. — Ведь это была всего-навсего самооборона, да, Йен?       Рыжий неохотно кивнул. Перед глазами снова всплывало окровавленное лицо того мужчины.

***

      Повестка не заставила себя ждать, она пришла ровно через неделю после инцидента. И в ней сообщалось, что Стив жив, и Йену Галлагеру необходимо явиться в суд. Пятого августа уже было назначено заседание.       Галлагеры не теряли времени даром: они собирали пакет документов о биполярном расстройстве Йена — как говорил Карл — «Хорошо быть психом» —, собирали доказательства того, что Стив пытался совершить насильственные действия, а со стороны Йена была лишь самооборона. Они тщательно подготовились к заседанию и даже наняли лучшего адвоката, взяв кредит в банке на имя Фионы.       Но всё полетело прахом. Зал заседания был похож на большую сцену, а люди вокруг — всего лишь актёры, и только Галлагерам забыли раздать текст. Судья говорили стандартные фразы типа: «Всё свидетельствует против Йена Галлагера», «Он принимает таблетки и контролирует своё состояние» и последней фразой было: «Виновен. Приговаривается к двенадцати годам заключения».       Их дорогущий адвокат не мог ничего с этим сделать, Галлагеры даже сочувствовали ему, понимая, что весь суд был заранее куплен этим выблядком Стивом. Бедняга-адвокат и так уменьшил срок на три года — как будто это что-то меняло —, но больше ничего не смог сделать. Всё было против него.       Йен не мог в это поверить. Двенадцать лет. Двенадцать грёбанных лет. Он не понимал реальности происходящего. Как такое вообще могло случится? Микки с его неоднократными судимостями за преднамеренную попытку убийства дали восемь лет, а Галлагеру за избиение пидора, которое являлось больше самообороной, дали двенадцать. Вся его жизнь рушилась на глазах. Не было никого шанса на спасение. Он даже не представлял себе, какого это — сидеть в тюрьме. Ещё и с его биполярным расстройством и постоянной необходимостью принимать таблетки. Он не верил в то, что вообще сможет выжить. Его отправляли в тюрьму сo странным названием — «Альмиол». Как позже узнал сам Галлагер, это была некая отсылка к известной тюрьме — «Алькатрас».       Теперь он в полной заднице.       В самой настоящей заднице.