Скучал?

Когда кто-то тонет, спасать его есть смысл, только если он не тянет тебя за собой.

      Йену дали три дня на сбор вещей и прощание с семьёй. К нему так и не пришло осознание реальности происходящего. Когда он выйдет из тюрьмы ему уже будет тридцать четыре! Лучшие годы жизни будут потрачены впустую, если он вообще останется живой. Мысли снова и снова возвращаются к Микки — каково ему было, когда он сел? Йен вспоминает, как Микки спрашивал, будет ли он ждать его, Галлагер до сих пор не знает, соврал ли Милковичу о том, что будет ждать. Возможно, если бы Микки отсидел положенные ему восемь лет и вышел свободным человеком, то они могли бы попробовать начать всё с начала. Йен отгоняет эти мысли в сторону.       Всё три дня Фиона заботливо таскала его по врачам, собирая список необходимых препаратов и получая разрешение на использование их в тюрьме.       Но это время так быстро пролетело, и теперь он стоит около автобуса, который должен довезти преступников до их места заключения, на плече висит сумка с препаратами и всевозможными разрешениями на них. Он взял с собой блокнот и пару ручек для записи идей, также заключённые имели право на свой собственный комплект постельного белья.       Все Галлагеры пришли, чтобы попрощаться с Йеном. Карл, которого пришлось отпрашивать с летних военных курсов в его новой школе, недоверчиво повторял про себя число двенадцать.       — Ты же шутишь, Йен, — со слезами на глазах говорил Карл. — Пожалуйста, скажи, что шутишь.       Йен потрепал его по волосам и поцеловал в макушку.       — Нет, Карл. Это уже не шутки.       Мэнди, Фиона и Дэбби безудержно рыдали, прижавшись друг к другу.       — Да будет вам, — ласково произнёс Йен, давясь комом в горле. — Будете приезжать и навещать меня.       Девушки по очереди подошли к рыжему и крепко-крепко обняли его.       — Лип, позаботься о семье, — с горечью попросил Йен, зная, что Фиона хоть и сильная, но тоже может сломаться. Немного подумав, он добавил: — И береги Мэнди.       Мэнди с Липом сильно сблизились за последнее время. Йен даже невольно улыбнулся, когда старший из братьев Галлагеров подошёл к Мэнди и обнял её, защищая от внешней боли.       — Возвращайся скорее, Йен, — плаксиво прошептал Лиам, обнимая брата.       — Я люблю вас, — последнее, что сказал Йен Галлагер, прежде чем сесть в автобус. Ему отчаянно хотелось плакать, но он не мог показывать свою слабость, даже не доехав до «Альмиолы». Нет, он должен быть сильным ради своей семьи.       На сиденье рядом с Йеном сел парень в футболке всех цветов радуги с надписью «Twenty One Pilots» и в очень узких белых джинсах. Его волосы были окрашены в яркий синий цвет, черты лица были приятными: большие серые глаза, пухлые губы с пирсингом, маленький нос с явными следами многочисленных пластических операций, в ушах были тоннели. По этому парню было видно, что он ухаживает за собой. А ещё было видно, что он гей. Нет, Йен понял это не благодаря внешности, а по тому, как серые глаза пристально осматривают его, как бы оценивая.       — Привет, я Алекс, — он протянул руку для рукопожатия.       — Йен, — рыжий слегка пожал её и вновь погрузился в собственные мысли. Тем временем автобус тронулся, а водитель объявил, что ехать им четыре часа. Прекрасно, четыре часа в компании хипстера-гея.       — Первый раз, да? — серые глаза были устремлены прямо в лицо Галлагеру. — Мне тоже первый раз херово было.       — Угу, — пробубнил Йен, показывая незаинтересованность в разговоре, но Алекс, видимо, не понимает намёков.       — За что срок мотать будешь? — он дружелюбно улыбнулся и приподнял одну бровь. Как будто они, блять, о погоде разговаривают, а не о тюремном заключении.       — Попытался убить пидора, который хотел меня изнасиловать, — с нотками раздражения в голосе сказал Йен.       — Ммм… — задумчиво протянул собеседник. — И сколько дали? Года три-четыре? Это же самооборона, вроде как.       — Двенадцать лет. Он был богатым пидором.       — Ничего себе, — с искренним сочувствием сказал Алекс, но потом рассудительно добавил: — Мог бы и потерпеть немного. Тогда хоть на свободе был бы…       — Чего, бля? — этот разговор выводил Йена из себя.       — С твоим-то личиком, — Алекс усмехнулся и слегка закусил нижнюю губу. — Не мудрено, что тебя все хотят. Но ты сверху любишь, да?       От такой наглости зрачки Йена расширились. Да какого вообще чёрта этот придурок задаёт такие вопросы?       — Сверху, — выплюнул Йен и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.       — Придётся поменять свои предпочтения, — синеволосому это явно доставляло удовольствие. — Всё равно ведь отымеют, хочешь того или нет. Так что мой тебе совет — иди сразу устраиваться в «Тайную Комнату».       Какую нахуй «тайную комнату»? Немного подумав, Йен понял эту, самую дерьмовую в его жизни, отсылку к «Гарри Поттеру».       — Ни за что. Нет, и тема закрыта, — тоном, не терпящим возражений, заявил Галлагер.       — Да ла-адно тебе, — мягко продолжал Алекс, уговаривая рыжего. — Там всем один тип заправляет; если понравишься ему, то разрешит самому выбирать партнёров. И жить нормально будешь — вафлёров и петушков в нашей тюрьме редко избивают. Нужны они многим, видишь ли.       — Кого-кого? — Йен определённо не знал тюремный жаргон. По правде сказать — он и не хотел знать.       — Ну, вафлёры — минетчики, только оральный секс и ничего больше, а петушки обычно жопу подставляют. Я вот только вафлёр и ничего более не позволяю, — гордо заявляет собеседник. — Зато кормят нормально и не избивают.       Йен представил, как его собеседник берет в рот на протяжении дня, а вечером спокойно есть ужин. Он еле справился со рвотными позывами.       — Определённо мне это не подходит, — твёрдо сказал Йен. — Но кто этим всем заправляет? Неужели копы?!        — На самом деле — Микки Милкович. Почти все копы под ним ходят. Он вообще, считай, главный в тюрьме, все его боятся. Но, поговаривают, что он немного сумасшедший. Некоторые видели у него на груди татуировку с мужским именем. Галогер вроде… Так вот, говорят, что этот Галогер сердце ему разбил или что-то типа того. Ох, не завидую я тому пареньку, Микки Милкович обид не прощает. Говорят, что один парень его педиком назвал, так потом Милкович ему язык отрезал. Гадость-то какая… фу.       Алекс продолжил рассказывать что-то о тюремной жизни, но Йен его уже не слушал. В голове крутилось одно единственное имя — Микки Милкович. Он просто не мог поверить, что они встретятся вот так в тюрьме. Заключение Микки объясняло то, что он за два года не направил сестре ни одной весточки. Но что будет, когда он увидит Йена Галлагера, у которого срок, возможно, даже больше, чем у самого Микки? Рыжий закрыл глаза, положил голову на стекло и погрузился в воспоминания…       Их первая встреча, в которую Йен хотел отпиздить Микки, но вместо этого они потрахались.       Первый раз, когда Мик поцеловал его.       Свадьба Микки и Светланы.       Печальный взгляд голубых глаз Микки, когда Йен сказал, что уходит в армию.       Поцелуй в клубе.       Микки приносит его к себе домой, когда Йен отключается от передоза.       Микки всеми силами пытается вывести Йена из депрессии.       Микки признаётся в своей ориентации.       Микки обещает заботиться о нём.       Микки прощает, когда Йен крадёт Ева.       Микки просит ждать его из тюрьмы.       Микки говорит, что любит Йена.       МиккиМиккиМиккиМиккиМиккиМикки…

***

      Йен и не заметил, как сам заснул, а его собеседник перестал говорить. Из сна его выдернул резкий голос какого-то ублюдка. Парень открыл глаза и понял, что этот ублюдок — их надзиратель.       — Все быстро выходим из автобуса и строимся в колонну по одному, — командовал грубый голос.       Йен покрепче прижал к себе сумку с вещами, собрал остатки гордости и спокойно вышел из автобуса. Здание, которое он увидел, не выглядело сильно устрашающим: трёхэтажная постройка размером с половину футбольного поля, вокруг был высокий забор из колючей проволоки, но не сказать, что он выглядел особо опасно. В толпе послышались нервные смешки и надзиратель обернулся к заключённым:       — Думаете, что этот забор — хуйня? — он вопросительно поднял брови, а в его руке Йен увидел яблоко. — Тогда смотрите.       Надзиратель кинул яблоко в забор и тот заискрился, а яблоко просто напросто поджарилось под таким напряжением.       — Уже не так весело, да? Всё, хватит глазеть, идёмте.       Заключённых повели на «экскурсию» по тюрьме. Столовая, которая занимала весь первый этаж, была больше похожа на школьный буфет — в центре стояло семь длинных столов, рассчитанных на сорок, а то и больше человек; по бокам стояли столы поменьше — их было штук десять, они рассчитаны на четыре человека. Йен не мог понять — это столы для изгоев или тюремной элиты?!       На всю столовую было всего два пункта выдачи еды, и выглядела эта еда, прямо скажем, отвратно.       За столовой был склад, на который их не повели, но Алекс, совершенно внезапно возникший около Йена, сказал, что там полно заброшенных комнат, в которых парни «развлекаются». Йен только отмахнулся от него со словами, что ему это неинтересно, на что получил ответ: «Я просто предупреждаю тебя и советую быть осторожным, красавчик». «Да пошёл он нахуй со своими предупреждениями», — подумал Йен, но всё же решил держаться подальше от склада.       Душевая располагалась на втором этаже, и стены между кабинками там определённо не были предусмотрены. Всё было на виду, и Йен ужаснулся от мысли, что когда он будет мыться, то вокруг него будет толпа голых мужиков. «Вот же бля», — думал он.       В туалете стоял ряд писсуаров, тоже без ширмы, но — это несказанно радовало парня — были и нормальные туалеты с закрывающимися дверьми. Их, правда, было совсем немного, но если встать пораньше, то можно успеть занять «вакантное» место.       Наконец они поднялись на третий этаж, где располагались их камеры.       — Есть камеры по десять человек, есть по восемь и по четыре. На то, в какой вы хотите поселиться, всем плевать, так что внимательно слушаем, кто в какую камеру попадает, — грубо говорил надзиратель, когда заключённые остановились в большом коридоре. — На стенах в каждой камере висят часы, не забывайте смотреть на время, идиоты. Через час после распределения, то есть в 19:00, жду вас на этом самом месте для выбора профессии. Также я сообщу вам расписание дня. Слушаем внимательно, второй раз повторять не буду. Карли Сториджер, Ван Саилен, Итон Хасаки, Виктор Форен — камера двадцать три. Фин Форен, Мэнд Зиринберг…       Заключённые стали потихонечку расходиться в назначенные камеры, а Йен молился, чтобы его не поселили вместе с новым знакомым. Небеса услышали его молитвы и надзиратель произнёс:       — Алекс Линдон и Йен Галлагер подселяются в сто десятую камеру.       — Спасибо, блять, — тихо пробубнил Йен.       — Эй, красавчик, будем с тобой вместе жить, — весело сказал подошедший к нему Алекс. — И я совсем не обиделся, что ты меня не слушал в автобусе.       Йену было откровенно похер, обиделся этот синеволосый или нет, ему хотелось просто лечь и сдохнуть.       — На самом деле, — заговорчески начал Алекс, когда они уже шли в их камеру, — тут есть камеры, рассчитанные и на два человека, но их используют для… ну, сам понимаешь чего.       Йен не хотел этого понимать. Вот честно — не хотел.       — Так, стоп, подожди, — Алекс буд-то вспомнил что-то важное. — Ты тот самый Йен Галогер?       — На счёт того самого не знаю, но, да, Йен Галлагер — это я.       — Крепись тогда, — сочувственно сказал Алекс. Дальше они шли в полной тишине.       Комната была рассчитана на четырёх человек. Из мебели — четыре кровати, две из которых уже были заняты, у каждой кровати стояло по тумбочке, в стену было вбито четыре гвоздя, которые, видимо, играли роль крючков. Йен занял кровать у стенки и принялся застилать её своим постельным бельём вместо грязного тюремного. Он сложил лекарства в тумбочку, стараясь спрятать их от сокамерников. Двое мужчин: один высокий и худощавый, второй — накаченный, но у него на лбу словно было написано «IQ < 40» — подошли к Галлагеру и протянули ему руки для приветствия.       — Я Джимми, — представился худощавый. — Второй год уже в этой камере.       — Я Стэн, — сказал качок. — пока только пять месяцев отсидел.       — Приятно, Йен, — вежливо ответил Галлагер, пожимая руки сокамерникам.       Джимми и Стэн рассказали ему немного о здешних порядках. Оказалось, что один из семи длинных столов в столовой новенькие могли занять только тогда, когда определялись, к кому они хотят присоединиться — был стол для старичков, стол для в целом безобидных молодых парней, которые чаще всего попадались на наркоте или хранении оружия. Их отправляли сюда только потому, что в обычных тюрьмах не хватало мест. Стол, который Стив в шутку назвал «фан-клуб Гитлера», стол для качков, которые были в большинстве своём безобидные, стол для сумасшедших (Йен уже собирался сесть туда, но, по словам, Джимми там были «реальные психи»), стол «обиженных» (так в тюрьме называли жертв насилия, над которыми остальные издевались, поэтому они старались держаться вместе), стол для особо опасных преступников (на их личных делах была пометка «убийство с особой жестокостью»). Крайние столы в большинстве своём пустуют — за ними сидят изгои или особо гордые персоны, что, в общем-то, одно и то же. Йена ещё раз предупредили, что лучше не ввязываться в неприятность, потому что большинству охранников откровенно плевать на судьбу заключённых, и замечают, что что-то не так когда уже становится слишком поздно. Рассказали ему про одиночки и про то, что там люди конкретно трогаются умом, а попасть в эту одиночку можно за любой косяк. И снова он услышал заветное имя — Микки Милкович — о нём знала вся тюрьма и все его боялись. «Не трогай его, а лучше вообще старайся не пересекаться. Он не любит рыжих», — посоветовал Стив. За этими разговорами время пролетело быстро.       Йен вместе с Алексом снова стояли в коридоре и на этот раз от них требовалось выбрать «профессию». Всем раздали бланки, в которых было описано, что представляет из себя тот или иной род деятельности.

***

«

Возможные виды деятельности

Отнеситесь к этому серьёзно, профессию можно поменять только через 6 месяцев.

      Столовая       Обязанности: мытьё посуды, протирка столов, мытьё пола в столовой.       Разрешено: с первого дня.       Мед. комната       Обязанности: помощь главному врачу в обслуживании пациентов.       Разрешено: строго после 2-х лет.       Склад.       Обязанности: разгрузка приходящих грузовиков.       Разрешено: с первого дня.       Сан. узел.       Обязанности: мытьё туалетов, душевых.       Разрешено: с первого дня.       Библиотека       Обязанности: наводить порядок в библиотеке, выдавать книги и следить за их возвращением.       Разрешено: после 1 года.       Прачечная       Обязанности: следить за стиркой белья, аккуратно раскладывать бельё, следить за чистотой в прачечной.       Разрешено: с первого дня.       Огород       Обязанности: уход за растениями.       Разрешено: с первого дня.

Поставить галочку напротив нужной работы.

***

      Список был не особо велик. Йену понравились только две работы — в библиотеке и в мед. комнате, но надо было отсидеть определённый срок, чтобы его допустили до этих работ. «Сидеть долго, ещё успею, — думал про себя Йен, ставя галочку напротив пункта «Прачечная». — Почему бы и нет?»       — Насчёт «Тайной Комнаты» подходим ко мне лично, — громко объявил надзиратель.       — Пойдёшь? — не унимался Алекс. — Тебя точно возьмут!       — Я же сказал — нет! — раздражённо ответил Йен. Боже, как его все достали.       — Твоё дело! Удачи в прачечной, — с улыбкой проговорил Алекс, уходя к надзирателю.       — Вот же бля, — тихо сказал Галлагер.       — Форму получите завтра утром. А теперь внимательно слушаем расписание: подъём в 6:00, завтрак в 7:00, кто опаздывает — не завтракает, после завтрака уходите на работу до обеда, обед — в 14:00, после обеда проходите медицинский осмотр на наличие наркоты в крови, потом — свободное время до ужина, ужин — в 20:00, после него чтобы ни единой души в коридорах не было. Нарушители будут получать по заслугам, и вам лучше не знать, как это происходит. Всем ясно? А теперь сдаём мне бланки и марш на ужин.       Заключённые сдали бланки и нестройными рядами поплелись в столовую. На ужин их кормили кашей, идентифицировать которую было практически невозможно, и котлеты (на вкус как будто из собаки. Хотя Йен никогда не ел котлеты из собаки, он думал, что на вкус это примерно так же) с компотом. Йен сел за маленький столик, наслаждаясь одиночеством — многие новички уже решили, с кем хотят сидеть, а он даже не собирался к кому-нибудь подсаживаться. Но его священную тишину нарушил Алекс.       — Приятного аппетита, — радостно пропел он.       — Да уж, приятного… — Йен поморщился и отодвинул от себя поднос.       — Да ладно, бывало и хуже. Ты просто в одиночке никогда не сидел — там настоящий ад, — Почему-то отвращение Йена заставляло синеволосого веселиться. — Я тоже таким был в самом начале, а потом привык. Стараюсь находить только положительное.       — Ты под кайфом? — предположил Йен, смотря на расширенные зрачки собеседника.       — Тсс… — Алекс приложил указательный палец к губам рыжего. — Меня в «Тайной комнате» угостили. Круто же!       — Ага, очень, — пробурчал Йен. — Какой раз тебя уже сажают в это место?       — Третий или четвёртый. Я здесь вроде свой уже, — синеволосый улыбался во все тридцать два зуба.       — Я пойду, — вставая с места, сказал Йен. Он поставил свой поднос на стол для грязной посуды и пошёл к своей камере.       — Йен Галлагер?! — услышал парень, поднимаясь по лестнице. Он оглянулся и увидел человека, чьё лицо ему показалось знакомым, но он не мог точно вспомнить.       — Кто ты? — напрямую спросил рыжий.       — Ах, ты меня не помнишь? Ну да, конечно, ты был слишком занят угоном вертолёта из моей части. Меня посадили из-за тебя, блядский Галлагер! Мне дали двадцать лет из-за какого-то глупого мальчишки, — новый-старый знакомый поморщился. — И с этого дня у тебя серьёзные проблемы! Ты ещё вспомнишь командира Джейса Хоперсфилла, когда будешь молить о пощаде.       На этих словах Джейс с силой ударил Галлагеру в солнечной сплетение и ушёл.       Йен еле как поднялся и посмотрел в след уходящему командиру.       В первый же день нарваться на неприятности.       Браво, Йен Галлагер!       Браво!