Скучал?

***

Я всегда, когда глаза закрою, Говорю: «Лишь сердце потревожь, Жизнь — обман, но и она порою Украшает радостями ложь. Есенин.

***

      — Галлагер, вставай, тебя ждут? — звонкий голос надзирателя выдёргивает из раздумий. Йен и не заметил, как заснул в обнимку с блокнотом. Быстро прячет записи в тумбочку, шумно выдыхает и идёт вслед за надзирателем.       В комнате для свиданий занимает свободное место и видит по ту сторону стекла двух девушек — Фиону и Мэнди. Пытается выдавить из себя улыбку.       — Привет.       — Йен! — хором восклицают девушки.       — Что случилось? — встревоженно спрашивает Фиона.       — Всё нормально? — Йен обезоруживающе улыбается. — Со мной всё нормально, не переживайте.       — А как ты объяснишь это? — Мэнди указывает на его лицо.       — Подрался, с кем не бывает? — Йен разводит руки в стороны. — Мне уже не пятнадцать.       Девушки молчат, смотрят недоверчиво.       — Лучше расскажите, как у вас дела? — он старается перевести тему.       — Почему меня не пускали к тебе два дня назад?! — раздражённо говорит Фиона.       — Почему меня не пускали к тебе три дня назад? — вторит Мэнди.       — Ну… я… — Йен не знает, что ответить. — Меня наказали за драку, запретили все свидания на 5 дней.       По девушкам видно, что они не верят. Но вопросы больше на задают.       — На самом деле, — начинает Фи. — Мы пришли, чтобы рассказать тебе о том, как идёт твоё дело. И у нас очень даже хорошие новости. Тот мужик начинает идти на попятную. Мы прикладываем все силы и деньги, чтобы выиграть суд. Скоро будет новое заседание, и на нём то мы уверенны в победе. Уже почти 99 процентов гарантии, что тебя скоро выпустят.       Йен начал улыбаться. Это правда хорошая новость, может и получится вытащить его из этого места.       — Спасибо. — он прикладывает руку к стеклу. — Я вас так люблю. Как жаль, что через стекло нельзя обнять.       Из глаз Мэнди покатились слёзы, Фиона по — матерински обняла её. Йен рад, что девушки нашли общий язык.       — Фиона, можно нам с Мэнди поговорить наедине. — неудобно это спрашивать, но при Фи такого говорить не следует. Он же обещал. — Прости.       — Всё нормально. — Сестра понимающе кивает и отходит в сторону, передавая трубку Мэнди.       — Что ты хотел?       — Мэнди… — он не знает, как начать. — Мэнди, Микки здесь.       Девушка роняет телефонную трубку с громким аханьем.       — Ты серьёзно? — придя в чувства, она вновь берёт трубку. — Это он тебя так?       — Нет. — Галлагер улыбается. — Он меня в некой степени спас.       — Я могу потом его проведать? — с надеждой спрашивает Мэнди.       — Да, он обещал, что всё расскажет тебе сам.       — Спасибо, Йен. — Мэнди прикладывает лоб к пуленепробиваемому стеклу. Йен следует её примеру.       Так они сидят минут пять, пока надзиратели не оповещают о конце встречи.       — До скорого. — шепчет Мэнди и уходит.       Йен идёт по коридору на ужин. Он внимательно всматривается в лица заключённых, пытаясь понять, что вызвало у них такой интерес к его персоне. Около столовой он замечает Микки, тот стоит в большой компании людей, но не вслушивается в их речь. Он будто ждёт. Но, ждёт чего? Его взгляд падает на Галлагер, и он улыбается, но делает это как-то не по доброму. Словно у него есть безумный план, в который он никого не посвятил. Микки быстрым шагом приближается к рыжему, как только расстояние между ними становится совсем маленьким, Микки толкает Йена в плечо, прижимая спиной к стене. Рыжий издаёт недовольный возглас, больно ударяясь о стену. Громкий звук привлекает внимание остальных заключённых, и они все смотрят на них.       Прежде, чем Йен начнёт возмущаться, Микки накрывает его губы своими и настойчиво целует. Бесцеремонно проталкивает своя язык ему в рот, а рукой сжимает его член. Йен пытается оттолкнуть от себя парня, но напор слишком сильный, и стояк в штанах даёт о себе знать. Он всё же упирается рукой в грудь Микки. Милкович отрывается от поцелуя и горячо шепчет на ухо Йену:       — Успокойся, блять, и целуй. Йен послушно продолжает, но не может абстрагироваться от всех этих взглядов. Микки до боли прикусывает его нижнюю губу, вызывая стон скорее от боли, чем от удовольствия.       — Так то. — шепчет Микки, обжигая своим дыханием ухо.       Затем он просто разворачивается и уходит, оставляя Йена с железным стояком в штанах и солоноватым привкусом крови на губах.       — Да что с тобой. — бросает Йен, но Микки уже не слушает.       Галлагер так и остаётся стоять у стены с ошарашенным лицом. Он физически ощущает на себе все эти взгляды. Кто-то смотрит сочувствующие, кто-то с отвращением, другие с завистью. Но всё они приковали свои взгляды к Йену, лишая его возможности пошевелиться.       На помощь приходит Алекс. Он молча берёт Йена за руку и ведёт в столовую в самую толпу, скрывая от глаз.       — Просто продолжай так, будто ничего не случилось. — говорит он, и идёт за порцией еды.       «Ему то легко говорить» — думает Йен, но всё же идёт за подносом.       Когда Галлагер подсаживается к Алексу, тот молчит. Йен смотрит на него, будто пытаясь прожечь дыру.       — Да что, блять? — Алекс не выдерживает.       — Объясни мне, что это было! — настаивает Йен, но Алекс лишь тяжело вздыхает и отводит взгляд в сторону. — Алекс!       — Что ты хочешь от меня услышать? — он злится, смотрит раздражённо. — Так должно быть и всё тут.       По щеке рыжего катится одинокая слеза. Он не понимает, почему Микки сделал это.       — Блять, Йен, успокойся, — Алекс пытается говорить мягче. — Просто прими это и не ной. Микки стал другим.       — Но, почему? — извечный вопрос, который Галлагер задаёт себе вновь и вновь.       — А ты не знаешь, да? — Алекс недовольно вскидывает брови. — Из-за тебя. Всё что с ним происходило и происходит по сей день — твоя вина.       — Алекс… — шепчет Йен, слёзы медленно скатываются по щекам, он стирает их ладонями.       — Мне жаль. — он хлопает рыжего по плечу и выходит из столовой.       Йен тоже выходит из столовой, но не догоняет друга (друга ли?).       Ему необходимо покурить.       После работы Йен не идёт на ужин, потому что не хочет встретить там Микки.       Возможно, он в тайне надеется, что брюнет сам придёт к нему и объяснит своё поведение, но такого не происходит.       Он улыбается Джимми со Стивом, когда они приходят в камеру и здороваются с ним, но на вопросы не отвечает, не хочет. Алекс же так и не пришёл в камеру, возможно, он теперь всегда будет спать у Микки. Да и хер с ним.       Закидывает в себя больше таблеток, чем обычно. Заедать нечем, так что просто ложится спать. Таблетки помогают, спать хочется дико.       Утром его будит Стив:       — Эй, Галлагер, на завтрак идёшь?       Йен в ответ бурчит что-то нечленораздельное, но через несколько минут встаёт. Ему нельзя снова запускать своё биполярное расстройство, таблетки всё же следует заедать.       Снова принимает больше, чем надо. Так, на всякий случай, чтоб коленки не трясли, и руки не дрожали, когда идёт по тюремному коридору. Препараты притупляют чувства и, вроде, уже не так страшно. Йен хлопает себя по щекам, трёт глаза, шумно дышит, но всё же выходит.       Все снова смотрят на него. Разглядывают каждый миллиметр его тела, заостряя внимание на порванной Микки губе. Хочется спрятаться от этих взглядов, убежать или стать невидимым. Но оба варианта невозможны: бежать некуда, а магии не существует. Йен завтракает в одиночестве, никто не хочет подсаживаться к нему, будто он болен, а Микки с Алексом вообще не пришли. Он выходит из столовой, опустив голову вниз, и случайно врезается в спину одного из заключённых. Тот поворачивается, бросает что-то злое и заносит руку для удара. В последний момент передумывает и зло шепчет:       — В следующий раз смотри куда идёшь, Галлагер. Мне не нужны неприятности, — просто уходит, а Йен не понимает, какие неприятности могут быть у такого громилы.       Он оглядывается и замечает Микки. Возможно, если бы он не был под такой дозой препарата, то сердце бы забилось быстрее, а руки затряслись, но ему просто всё равно. Микки подходит, снова толкает к стене. «Зачем ему весь этот цирк?» — проносится в мыслях, но Йен не сопротивляется. Он не возмущается когда брюнет грубо целует его, молчит когда Микки оставляет засос на его шее, больно прикусывая зубам кожу. (зубами то, блять, зачем?). Ноль эмоций на лице. Никаких чувств.       Микки отстраняется и смотрит так невыносимо грустно, будто вся ёбаная грусть этой вселенной заключена в его взгляде. Смотрит, но молчит. И уходит, снова. А сил нет даже на то, чтобы просто прошептать его имя. " Почему ты снова делаешь мне больно, Микки?»       Когда возвращается в камеру, пьёт ещё таблетку, чтобы заснуть. Чтобы не думать.       — Ты чувствуешь, что всё снова возвращается к началу?       — Я запутался, я уже ни в чём не уверен.       — Ему плохо.       — Знаю, мне тоже.       — Так зачем…?       — Так надо.       — Микки…       Йен просыпается под вечер. Смотрит на часы и понимает, что пусть идёт оно всё на хуй и снова проваливается в сон.       Просыпается снова, когда часы показывают 4.25 утра. Заставляет себя встать с постели и идёт в душ.       В отражении он словно видит другого человека: с красными глазами, ссадинами по всему лицу и огромными кругами под глазами. Ах да, ещё на шее красуется засос, который оставил Микки. Чёрт, таблетки перестают давать такой сильный эффект, и чувства вновь захлёстывают Галлагера.       У него есть план, и он знает как его осуществить.       Вместо завтрака идёт на тот самый балкон, где Микки хранит свои сигареты и забирает целую пачку Мальборо.       Стараясь не думать о том, что его ждёт Йен идёт в, так называемую, комнату отдыха. То есть комнату с несколькими диванами и телевизором. Он пытается определить по внешнему виду, кто сколько провёл в этой тюрьме. На глаза попадается компания дрищеватых на вид парней, которые сидят точно больше года. Йен подсаживается к ним и пытается завести ненавязчивый разговор. Разговор совсем не клеится, и Йен решает переходить к главной теме. Он аккуратно достаёт из кармана пачку сигарет, так чтобы видели только его собеседники.       — Я хочу узнать больше о Милковиче, — всё же решается на вопрос.       — Тогда отдашь всю пачку. С Микки страшно связываться, — тоном, не терпящем возражений, говорит один из парней.       — Идёт, только расскажите мне как можно больше, — Йен старается не выдать своё волнение.       — Ну слушай, — собеседник откашлялся и начал свой рассказ. — О Милковиче много говорят. Говорят хорошее и плохое. Но, думаю, тебя больше интересует его отношение к парням. Знаешь, они все для него лишь игрушки. Первый день он проявляет нежность, может говорить приятные вещи. На второй уже показывает всем, что его мальчик — его собственность. Он хочет чтобы все знали, чтобы никто не смел трогать его игрушку. Он оставляет следы на теле и публично целует. На четвёртый день его мальчик для секса еле ходит, от жуткой боли в заднице. Говорят, что с этим Микки не церемониться, вставляет почти без смазки и сразу на всю длину. Потом бедный парень ходит выпрашивать аспирин в мед. пункте. А сказать ему, что ты больше так не хочешь — нельзя. Если он уже начал публично показывать, что ты его парень, то остаётся только терпеть и ждать времени, когда ты попросту надоешь ему.       Йен сидит неподвижно, неужели Микки способен на такое? Тот Микки, которого Галлагер знал и любил, не играл бы так с людьми.       — И сколько таких игрушек у него уже было? — через силу выдавливает Йен       — Много, очень много. Каждый думает, что сможет изменить Микки. Но ни у кого это так и не вышло. Он неисправим. Никто не знает, почему он так любит играть с чужими чувствами.       «Никто, кроме меня» — думает Йен. Он отдаёт пачку сигарет и уходит, не в силах больше выслушивать это.