Мир кончается за порогом

Когда я все-таки, после парочки часов глубоких дум и размышлений, заснул, мне приснился Старый. Точнее вручение диплома. Огромный зал, в котором сидит большое количество народу. Декан нашего факультета читает фамилии в алфавитном порядке, а ректор награждает дипломами, которые ему подает помощница. - Евстигнеев Иван. Я поднимаюсь по маленькой лестнице на подиум, но там меня ждет уже не ректор, а Андрей. Он вручает мне документ об окончании университета, наклоняясь, чтобы поцеловать в щеку. Я сильнее сжимаю свой красный диплом, а Старый шепчет мне на ухо ту самую фразу. Мой взгляд направлен прямо на первый ряд, где сидит его отец. Я проснулся, не открывая глаз. Бывает, что просто не хочется их открывать. Вылезать из тёплой постели. Я пошевелил руками. Правая лежала на чем то теплом. Первая мысль - затекла. Пошевелив пальцами, стало понятно, что нет. Я резко распахнул глаза, увидев Мирона, а на его лице покоилась моя рука. Парень спокойно продолжал глядеть в телефон. Я быстро убрал от него свою конечность. - Извини. - Хорошо, хоть целоваться не лезешь, - усмехнулся парень. А ведь мне почти хочется это сделать. Давненько не было секса. В последнее время моей единственной любовью стала постоянная слежка за Хованским. Моё состояние одиночества напоминало сейчас что-то среднее между бабским нытьем и мужским желанием трахать все, что движется. А именно каждый, кто более ли менее мне нравился, за секунду проживал со мной отношения. В моем воображении, естественно. Я представлял, как мы будем вместе жить, какое будет у этого человека лицо во время секса, что мы будем делать, если на нас нападут гопники. К слову в моей жизни такое уже бывало. Парочку особо бравых парней пытались напасть, но каждый раз такие молодцы натыкались на дуло пистолета. К счастью, в моменты, когда я с собой его не носил подобных случаев не происходило. Хорошо, что оружия не было и вчера. А то мало ли, чем мог закончиться мой арест. Я глянул на Мирона. Почему-то сейчас мне было трудно представить его в отношениях со мной. Возможно, потому что я уже отчаялся найти хоть кого-нибудь, или от того, что перестал об этом думать вовсе. Женщины по-прежнему оставались для меня безликими. Если подумать, то я даже не вспомню, как зовут хотя бы парочку моих последних пассий. А парни, хоть их было всего лишь двое, застряли в голове, возвращая в прошлое, провоцируя подобные сны. - Ты ешь хлопья? Он оторвался от телефона и посмотрел на меня с удивлением. - А что есть люди, которые не едят хлопья? - Да, - честно признался я. - Ну, - Мирон отложил телефон, - я не из их числа. Через минуту я ставил чайник, выложил на стол две глубокие тарелки с ложками, Фёдоров насыпал в них хлопья, увы, чуть погодя мы обнаружили, что в холодильнике закончилось молоко. Но оказалось, что это совсем не беда. Мой гость налил себе чаю и ел их в прикуску. А я заварил себе растворимый кофе. Есть что-то в этих кофейных опилках чарующее. Я снова залез в холодильник, достал сыр, сделал пару бутербродов. Кухню наполнил свежий запах моего напитка, и я удовлетворенный таким исходом, сделал глоток. Идиллия, ага. Мирон, до этого, хрустевший своей порцией сухого завтрака, замер. Глаза его остановились на одной точке, он словно был уже не здесь, а где-то далеко, в своих мыслях. Прежде чем вывести его из транса, я подумал, что хотел быть знать, о чем задумывался мой товарищ. - Эй, ты тут? Фёдоров поднял на меня глаза, моргнув, он снова опустил голову, кривя губы, будто пытался спрятать грустную улыбку. - Запах твоего кофе напоминает мне об одном человеке. Сердце в груди неприятно екнуло. Это был приступ лёгкой ревности. Может, на моем лице это отразилось, ведь следом Мирон добавил. - Из прошлого. Я подумал, что не такое уж это и прошлое, если оно заставляет вот так выпадать человека из реальности. Сам через это проходил. К сожалению. Когда Фёдоров наконец отмер и продолжил есть, я решил, что на моем месте глупо надеяться, что у человека, который хотя бы старше семнадцати, не будет такого прошлого, которое не заставляло бы подсознание в какой-то момент полностью погружаться в себя. Да и просто надеяться глупо.