Демон феникс

      Как думаете, что будет, если тёплый, любящий, нежный взгляд карих глаз смешать с холодным, ненавидящими весь род людской жёлто-зеленым взором? Глаза цвета крови, а именно мои глаза, иногда становятся цвета мокрого асфальта. Знаете, такая грустная картина — асфальт после дождя, серое безликое небо и такой же серый безликий асфальт, от чего-то делается грустно-грустно. Но дело не в глазах и не в асфальте, дело во мне. С вами снова я — ваш покорный слуга Себастьян Михаэлис, я же демон апокалипсиса, я же ангел правосудия Азазель.       Наверное, я все же умер… Не могу вспомнить детали всего произошедшего со мной. Наверное, какое-то горе заставило меня уйти. Не помню. Может я потерял что-то очень важное для себя, но так и не смог отыскать, и решил утопить своё горе в бутылке. Сердце не выдержало. В общем, моё пробуждение оказалось ещё более странным, чем смерть. Я надеялся на то, что окажусь в аду. Понадеялся, как же…       Какая же эта боль, когда болит голова! А ну-ка, поднимите мне веки! Как жаль, что я не Вий. Пришлось разлеплять свои веки самому. Яркий белый свет ударил по глазам, и я по невольно шевельнулся. Дернул чёрт меня пошевелиться! Чуть не заорал от боли, но тут же застыл в немом крике. Подслеповатыми глазами я ещё не мог увидеть полную картину произошедшего. Прохлада, тягучая, опутывающая тело ровным слоем, говорила мне о том, что на мне ни единой тряпочки. Я снова пошевелился, чуть не заорал: левую ногу сковала цепь. Я это понял по характерному позвякиванию. И эти голоса, знакомые до зубного скрежета… Пока глаза не видят, слух принимается за своё, а зря.       — А-а-а-а-а-а! Себастьянчик пошевелился! — провизжал циркулярной пилой не кто иной, как Грелль Сатклифф собственной персоной. Терпеть не могу этот визг. «Господи, хоть бы он заткнулся», подумал было я, но тут…       — Ну наконец-то, я уж думала, что с тобой что-то не так! Себастьян, ты слышишь меня? — пропело встревоженное сопрано.       Это была Лаура. Уж ее прелестный голос я узнаю из тысячи. Хотел сказать, что все в порядке, но промычал лишь что-то мучительно наверное. Я был будто в вакууме и не слышал своего голоса до поры до времени.       — Лаурисия, отойди от него, мало ли что может выкинуть это адское отродье. — этот мерзкий тенор терзал как тесак капусту. Кому он принадлежал, я знал точно — Уильям Ти Спирс был его хозяином.       Тут у меня как отлегло, будто голос прорезался мой собственный, я мог наконец-то мог его слышать, но это не важно. Презрение Уильяма ко мне, не в чём не повинном, меня возмутило, терпеть я это не мог.       — Сам ты отродье, — прорычал я, и дернулся было к нему, чтоб задать трёпку. Резкая боль заставила меня вскрикнуть и спружинить назад. Во-первых, я и правда оказался прикован за ногу, во-вторых, в грудь мне упирался секатор. В тот момент даже визг Сатклиффа не терзал как скрипка душу, мне ровным счетом было наплевать, что происходит вокруг меня. Передо мной был лишь враг.       Я зарычал, мне хотелось разорвать ненавистного жнеца на части. Я приготовился держать оборону, но тут твёрдый голос Лауры отрезвил накаленную до предела ситуацию.       — Уильям, прекрати! Разве ты не слышал о правах пациентов?! Во-первых, пока он находится в лазарете под присмотром наших врачей, никто не смеет причинить ему вреда. Пока он здесь, он на правах гостя, будь он хоть чёрт лысый! Да хоть сам дьявол! А во-вторых, он скован цепями! Ты что, трус? — она выпалила это на одном дыхании, да так, что даже я старался втянуть голову в плечи. А Лаура тем временем поправила очки, и, с не свойственной для неё нервозностью, выкрикнула:       — Я хочу кое-что выяснить, а вы мне мешаете! — потом проговорила уже с более мягкой интонацией:       — Уил, прошу тебя.       Не знаю как, но это подействовало, жнец опустил секатор.       — Хорошо, но знай — демоны опасны.       Отчеканив это, как всегда твёрдой походкой, Спирс направился к выходу, прихватив с собой неожиданно замолчавшего Сатклиффа.       Некоторое время мы молчали, ждали пока стихнут шаги за дверью. В любом другом случае я бы обнял Лауру, — она была одной из близких мне друзей среди жнецов. Я сидел, опустив голову на свои поджатые колени. В такой унизительной обстановке мне не приходилось ещё бывать, душа уходила в пятки. Она присела рядом, её маленькая ладошка мягко легла мне на плечо.       — Ничего, прорвемся! — как всегда налегке промурчала Лаура. Позитивное отношение ко всему происходящему в жизни было её главной чертой.       — Почему я здесь, да ещё в таком унизительном виде? — со вздохом спросил я. В какой-то момент мне самому показалось, что собственный голос звучал жалко.       — Это нам предстоит выяснить, — устало ответила она. — Я думаю, что не просто так ты попал к нам вместе с потоком душ людских. Это впервые за всю практику департамента. Брат молчит, как партизан на допросе, но, думаю, что произошла какая-то ошибка, и Уил не желает, чтобы о ней узнали. Боится за свой авторитет, ведь его работа всегда идеальна. Ну-у, разве что одна деталь сплошной ходячий недочёт.       Я понял, на кого она намекала, и лишь усмехнулся. Лаура знала как поднять настроение, говоря даже вполне серьёзно. Из-за этой черты характера многие считали её простушкой, но это было обманчивое впечатление.       — Насчёт одежды, извините, — шутливо продолжила она. — В лазарете она не положена, а цепь для общей безопасности. Прости, дикость, конечно, но жнецы боятся тебя. Ты помнишь мы вытворяли? — её лицо зарумянилось как спелое яблочко.       — Конечно помню, — улыбнулся я, поднимая глаза.       — Наш дерзкий поцелуй на глазах у всего департамента! — на это она игриво возмутилась. — Вот тебе смешно, а меня потом после этого все вопросами терзали, как Тузик грелку, с вопросом «когда же свадьба?» И Уильям допрос пытался устроить, но ты же меня знаешь, — хитро прищурилась девушка. Весь ее вид говорил о том, что ей нравится дразнить братца, ой как нравится…       У меня полегчало на сердце, ведь со мной Лаура. С ней мне было всегда легко. С самого нашего первого знакомства она доказала, что дружба может быть независима от происхождения, не важно кто ты! Ангел, демон, жнец или человек. Каждый имеет право на проявление чувств. Да и миры все одинаковы. Ад или рай каждый создаёт сам в себе — это правда и простая истина.       Мы ещё немного обсудили детали и пришли к решению, что моё нахождение тут будет относительно долгим. Я нехотя согласился с Лаурой, она умела держать все под контролем. Я доверился ей, ведь деваться было некуда. Не хотелось, чтоб она уходила, но как и всех её ждали дела, а ещё не хотелось оказаться в глупой ситуации, ведь жнецы мнительны, наверняка уже многие узнали о моём нахождении здесь, в лазарете Санта Лучи.       После того, как растаяли её последние шаги за дверью, на моё сердце легла тоска. С чем это было связано, я не мог вспомнить. Это было пока недосягаемой нишей внутри меня…