Помоги мне!

      Стас сидел за большим столом, который был весь завален всяким хламом: бумажками, ручками, проводами от разных гаджетов, пустыми бутылками, фантиками, посудой. В комнате был выключен свет, только монитор ярким белым светом освещал лицо Стаса. На часах 3:23. Конченков в очередной раз прослушивал доделанный им бит для трека, о котором они говорили с Игорем в баре. Он вложил в него самого себя, всю свою боль, все свои чувства, лежащие в самой глубине его души. Он хотел высказаться, он хотел кричать об этом, и этот бит был его криком. Удовлетворившись результатом, он сделал глоток из стоящей рядом с ним полупустой бутылки виски и закурил.       Стас всегда мог доверить свои самые сокровенные мысли и чувства Игорю. Но совсем недавно он почему-то закрылся. Он не знал почему, но он больше не рассказывал ему о том, что его тревожит, что не дает ему уснуть. Что-то удерживало его от этого, да и к тому же… Он не знал, что чувствует. Он только понимал, что ему нужна помощь. Но он уже не мог попросить ее вот так, напрямую. Просто… не мог.       Конченков затушил бычок о пепельницу, еще раз отхлебнул виски. Пришло время писать текст. Игорь пока не прислал ему свои наброски. Хуй с ними. Сейчас нужно написать часть текста, которую будет читать Стас. Через эти строки он хотел достучаться до Лаврова. Он долго думал, тупо уставившись на пустую страничку в ворде. Спустя несколько минут пальцы Конченкова резво застучали по клавишам. Уже совсем скоро страница была заполнена текстом. Стас осмотрел свою работу. Нет. Так нельзя. Вне зависимости от обстоятельств, нельзя выходить из образа. Нужно разбавить свои «сопли» привычными слушателям членами/богатством/наркотой. Он вновь завис, размышляя, как лучше это сделать.       Игорь не спал. Он не мог уснуть. Он все думал о том, что случилось в баре. «Долбоеб! Ну, долбоеб! Ну и нахуя ты соврал? А он че так отреагировал? Какое ему дело, в конце концов? Но он же мой друг… Наверняка ему обидно, что я его так бросил… Еще и по непонятной причине! Соврал, значит что-то скрываю… Но я ничего не скрываю, я не знаю, нахера я соврал! Долбоеб!», - крутилось у него в голове. Он вспоминал каждую деталь вечера. Лежа в кровати, в попытках заснуть, он видел перед собой эти огромные, бездонные глаза, эти ямочки на щеках, эту прекрасную, милую улыбку… Он не мог уснуть. Не выдержав, он встал с кровати и пошел на кухню. Он открыл форточку и закурил. Едкий дым не спешил покидать помещение через открытую форточку, заполняя собой всю кухню. Лавров достал телефон. Может написать ему? Извиниться? Нет. Хуйня. Только хуже. Кстати, лучше скинуть ему наброски, он же просил… 3:57. Он, наверное, уже спит. Ну, не важно, утром посмотрит. Игорь докурил и отправил Стасу текст.       Щелчок пришедшего сообщения ВКонтакте заставил Стаса вздрогнуть. Он почти закончил свою часть. Он прописывал то, что обычно звучит в их треках «между строк». Именно там он заключил свое главное послание. Это было криком души и предназначалось лишь одному человеку... «Я помню слезы, я помню боль», «Вокруг болото, я хочу выбраться из тины. (Помоги мне!)». ПОМОГИ МНЕ!       Конченков допил свою бутылку и вновь закурил. Он решил посмотреть на пришедшее сообщение через телефон. На экране висело уведомление: «Игорь Лавров прислал вам личное сообщение». Сердце Стаса вдруг забилось чаще, дыхание сбилось. Что же он написал? Может, извиниться решил? Может он написал: «Стас, я был не прав, извини, давай завтра посидим у тебя, весь день, всю ночь, закинемся, поболтаем»? Вряд ли. Стас открыл диалог. «Наброски». И вордовский файл. И все. Больше ничего. Заебись. Ладно, тогда сейчас доведем и это до ума. Может, уже на этой неделе удастся записать. Да. Как можно скорее. Конченков хотел, чтобы Игорь поскорее услышал то, что он написал. Чтобы он понял. Но что, если он не поймет?