Особые привилегии

- Отец? - постучавщись, но не дожидаясь ответа,  Драко приоткрывает дверь в кабинет.    Люциус сидит за столом, склонившись над каким-то пергаментом. Из писем матери, еженедельно, а, порой, и ежедневно присылаемых в школу, Малфой-младший уже уяснил, что у отца сейчас слишком много работы и целые дни он проводит здесь.   - Драко? - похоже, он немного удивлен. Приятно ли? - Ты здесь давно?  - Минуту назад прибыл, - парень саркастически усмехается, внимательно всматриваясь в глаза цвета стали, - Почему Вы не встретили меня, отец?  - Я слишком занят, как видишь, - он кивает в сторону документов, аккуратными стопками покоящихся на столе. На его губах играет усмешка. Горькая.   - И что же, у Вас даже нету времени на собственного сына? - этот холод в голосе пугает даже его самого, однако так и должно было.   - Увы, - Люциус обреченно пожимает плечами. Есть в этом движении что-то ложное, да и в интонации тоже...   Драко испытывает обиду. Безотчетную, гложущую изнутри. Сердце сжимается, но на лице его эти чувства никак не отражаются. Стоит отдать должное отцу, ведь это он обучил сына.   - Представьте себе, - он садится в кресло рядом, грациозно закидывая ногу на ногу, - Я приезжаю, выхожу из поезда, а там - мама. Совершенно одна. Стоит, ищет в толпе кого-то глазами, - он разводит руками в стороны, - Искала она, разумеется, меня, как выяснилось чуть позже, однако в тот момент я подумал о Вас. У нее такая грусть в глазах отражалась, одиночество... Скажите, Вы вообще уделяете ей внимание? Или же у Вас никогда нету времени? А если да, то времени у Вас не хватает только на меня? - похоже, он перегнул палку. Спросил то, о чем спрашивать не следовало. Papa, конечно, не будет ругаться. Он никогда не ругается. Только голос изменяется до неузнаваемости, а от его взгляда хочется провалиться по землю. Туда, к праотцам. Но не ругается. Никогда.    Просто не следовало задавать этих вопросов. Показывать свою ревность. Она всегда была какой-то неконтролируемой и странной. Именно по отношению к отцу. С матерью все было по-другому. Быть может, она просто не давала повода...   Эти чувства всегда раздражали, но с каждым разом становились лишь сильнее. Как будто в огонь подливали вначале масло, а затем и вовсе - бензин.    Люциус, похоже, не спешит отвечать. Он плавным движение делает какую-то пометку на пергаменте. Откладывает перо в сторону. Сжимает пальцы в кулак и разжимает их, таким образом, вероятно, разминая затекшую кисть.    Затем он поворачивается к Драко.  - Ты слишком эгоцентричен, тебе не говорили? - он приподнимает брови, - С чего бы это вдруг я персонально тебе не должен уделять внимания? - тихий смех, пробирающий до костей своим холодом.    Парень невольно вздрагивает. Ему становится стыдно, но нужно же как-то выкручиваться.   - Откуда же мне знать, с чего бы? Быть может, это особые привилегии единственного ребенка Малфоев, - насмешкой на насмешку. Подколом на подкол.    Люциус ничего не говорит. Он не знает, что ответить.    - Что же Вы молчите, отец? Неужели, я прав? - Драко испытывает гордость. Он заранее знает, что победил.   - У меня правда дела. Зайди вечером, я постараюсь освободиться к тому времени.   - Вот и славно, - он встает, - Хорошего дня.       Люциус наблюдает за тем, как дверь за спиной сына захлопнулась. Откидывается на спинку кресла.    Он уступил ему. Опять. Что творит с ним собственный сын? Крутит-вертит, как только ему вздумается, словно он марионетка какая-то. Ладно еще в детстве, но сейчас... В этом нету абсолютно ничего хорошего. Нужно что-то делать, принимать какие-то меры.    Он сам учил сына быть таким, и Драко усвоил те уроки. Слишком хорошо усвоил.    Люциус прикусывает губу, вспоминая пронзительный взгляд серебристых глаз и улыбку. Нужно отметить, что улыбка у него искренняя, в большинстве то случаев.    Ему становится дурно. Тяжело дышать. Легким движением он ослабляет галстук, который больше напоминает проклятую удавку, и набирает полные легкие кислорода.    Что-то подсказывает ему, что он не переживет этот вечер. От этого делается смешно, но сердце бьется как ненормальное.    Вообще все это странно.    Лучше не думать. Ни о чем. Полностью освободить голову.    И Мистер Малфой вновь принимается терзать пером листки пергамента.