Гори, гори, моя Звезда

Тепло и приятное чувство разливающейся по телу неги было то, что Орофер ощущал, пока пребывал в плену чар сна. Те же тепло и сладкую негу он почувствовал и когда пробудился среди ночи от нежного прикосновения. Артанаро тесно прижимался к нему, лежащему навзничь на постели, осторожно оглаживая рукой его плечо. — Что? — спросил спросонья Орофер, пытаясь открыть глаза, — Что с тобой? Вместо ответа его друг навис над ним, приподнявшись на локте, вглядываясь блестящими в темноте глазами в лицо, словно любуясь им, и почти тут же наклонился, прильнув мягкими полураскрытыми губами к губам, целуя. В другой момент Орофер с негодованием оттолкнул его и любого, кто осмелился бы целовать его подобным образом. Он стал бы кричать, топать ногами, бешено вращать глазами, кипя от гнева. Аран Зеленолесья приказал бы схватить и жестоко покарать искаженца, посмевшего коснуться королевских уст. В другой момент да, но не сейчас. Сейчас он лежал, весь превратившись в осязание, сосредоточившись на своих ощущениях от прикосновений мягких губ и от близости горячего, гибкого, стройного тела Артанаро. А тот меж тем, казалось, был не в состоянии оставаться без движения и все теснее прижимался к бедру Орофера, поглаживая сначала его плечо, затем щеку, висок, лоб, голову, проводя вдоль разметавшихся по подушкам длинных серебряных прядей. — Твои волосы… Они серебряные… — молвил Эрейнион, зарываясь в густые расплетенные волосы друга, вдыхая их запах. — Просто белые, — глухо отозвался синда, не понимая, почему он это говорит и почему обнимает оказавшегося на нем сверху Ороднора, приглушенно застонавшего в его руках от одного только тесного объятия. Тогда, крепко сжав Артанаро в тисках своих сильных рук, Орофер усилием перевернулся сначала на бок, а потом и на живот, подминая собой притихшего голдо, ощутившего своим телом тяжесть тела друга. — А-ах, — снова стон и быстрое, прерывистое дыхание. Ороднор попытаться выгнуться, извернуться, вырваться, высвободиться. Но нет — Владыка Эрин-Гален держал его крепко, схватив руками за плечи, не позволяя двигаться. Ороферу хотелось его держать, хотелось почувствовать, что Артанаро обездвижен, что он не может никуда уйти, если он, Орофер, не позволит ему этого. «Нет, он не должен быть в состоянии даже стонать и всхлипывать!» — решил синда, наклоняясь ниже над своим пленником и еще крепче сжимая того в тиски. Ему хотелось полностью подчинить собственной воле тело друга, подчинить его хроа своему, контролировать каждый его вздох, внимать каждому движению длинных пушистых ресниц, слышать каждое биение сердца в его сильной груди. Чтобы все это было только для него, принадлежало лишь ему, привыкшему властвовать. «Разрешить себе… Перейти грань…» — подумал Орофер. Сейчас, в тускло освещенной стоящими вдалеке светильниками комнате, увешанной тяжелыми портьерами, это казалось так легко сделать. Синда особенно сильно сжал запястье полностью обездвиженного Артанаро и навалился на него всем телом. Тот снова приглушенно застонал. Не желавший позволить ему этого, Орофер тут же накрыл своим ртом податливый рот голдо. Он врезался языком внутрь влажного тепла его рта, вбирая в себя мягкие губы Ороднора, так, как изнывавший от жажды посреди пустыни вбирает в себя спасительную прохладную влагу из глубокого колодца — жадно, неистово, торопливо. Желание обдавало жаром, заставляя тело кипеть и плавиться. Думать об искажении не хотелось. Ороднор был в его руках, под ним, весь полностью в его власти. Он принимал жестокие, требовательные поцелуи и грубые ласки с готовностью, со страстью отдаваясь им, тоже горя зажженным им самим в Орофере пламенем. Чувствовалось, как он стремится поскорее совершенно слиться с другом, стать совсем его, почувствовать в себе тот огонь, что пожирал тело Орофера. Все ощущения, даримые Артанаро: запах его кожи, его частое, то и дело сбивающееся дыхание, его стоны, с жадностью проглоченные им, жар его сильного, сухопарого тела, лишили Орофера способности думать о чем-либо, кроме самого Эрейниона, отчаянно отвечавшего на каждое движение, на каждый поцелуй и на каждую ласку. Нетерпеливо раздевавшему его дрожащими руками Владыке синдар чудилось, что Артанаро жарко шепчет «Скорее, скорее, прошу!», сам норовя выскользнуть из одежд, которые Орофер готов был разорвать в клочья, лишь бы ощутить руками и губами горячую кожу Эрейниона, представляя его, стоящего под струями теплой воды в купальне. Артанаро под одеждой был невероятно гладкий, будто шелковый, и такой совершенный, что у осязавшего его Орофера на каждом вдохе захватывало дыхание. Он чувствовал, что грудь с каждым глотком воздуха наполняется неизведанным прежде ощущением радости от сопричастности к совершенному существу, которое он держал в руках, сходя с ума от его близости, а более всего от кротости, от нежности, с которой Артанаро принимал его. Ведь это такое прекрасное, неземное ощущение — чувствовать себя любимым и желанным тем, кто сам сделался таковым. И Орофер купался в этом бесконечно насладительном ощущении. Первоначальное неистовство его сошло на нет и он, думая об Ородноре, стремился тоже сделать так, чтобы тот почувствовал наслаждение и его любовь, а не одну лишь силу страсти. И все, что он делал с ним, все ласки и движения казались правильными. Эрейнион был сама чистота, сама красота, воплощение совершенства в любом своем проявлении, в каждом вздохе… — Ох, — вырвалось у него. И нолдо вцепился своими тонкими пальцами в плечи Орофера, жмурясь и пряча лицо у того на груди. — М-м-м… — застонал синда, прикусывая губы и запрокидывая голову. Восторг и восхищение переполняли. Сделав еще несколько ритмичных движений, Орофер почувствовал, что пик близок. В этот момент Ороднор забился под ним, как если бы пытался вырваться, и тоже запрокинул голову. Глаза его на миг широко раскрылись, но он тут же крепко зажмурил их, издав истошный вопль, от которого внутри Орофера будто что-то разлетелось на сотни и сотни частиц. В глазах потемнело. Наслаждение достигло своего пика. Он ахнул, тоже прогибаясь в спине, чтобы уже в следующее мгновение, обессиленный и абсолютно счастливый, опуститься сверху на расслабленное тело Ороднора и уткнуться горячим лбом в мягкость матраса. Сердце ударялось о ребра и вот-вот готово было разорваться в груди. Через некоторое время Орофер смог приподнять голову и вглядеться в гордый профиль лежавшего под ним Артанаро. Тот все ещё пребывал в забытьи — глаза закрыты, выражение отрешенного спокойствия на лице, нежный румянец на скулах и капельки пота на бледных висках и точеной шее. «Люблю…» — прошептал он в госанна лишь одно это слово, тихо вздохнул и обвил руками спину Орофера, чье дыхание постепенно успокаивалось, а сердце замедляло свое отчаянное биение. Установилась абсолютная тишина. Они недвижно лежали среди ставших влажными простыней. Близился рассвет. Орофер балансировал на тонкой грани между сном и бодрствованием. — Спи, спи… — едва слышно шептал ему Артанаро. И, словно подчиняясь, синда соскользнул с него, лег на живот рядом с другом и заснул спокойным, блаженным сном. Он пробудился, когда необычно ярко светившее в тот день солнце было уже высоко. Протянув руку туда, где ожидал почувствовать тепло, исходившее от тела голдо, Орофер поймал лишь успевший нагреться воздух. Артанаро в его доме не было. Услышав, что его господин встал с постели, Ферен возник на пороге спальни. — Араннин, я не решился будить вас… — начал он, оглядывая стоящего перед кроватью Орофера, который ощупью пытался отыскать среди сбитых простыней какой-нибудь предмет своей одежды. — Я проспал? — спросил Владыка Зеленолесья. — Переговоры уже начались, Араннин, — отчеканил в ответ Ферен. — Перед их началом Леди Галадриэль сообщила всем, что сегодня вечером в палатах Лорда Келеборна состоится празднование в честь заключения союза. Глубоко вдохнув, Орофер прикрыл глаза и сказал: — Найди мне штаны, подготовь все для омовения и приготовь одежду, — он зевнул и продолжил, силясь не заснуть снова. — Пока я буду мыться, убери здесь и отыщи мой лучший камзол для сегодняшнего вечера. Стоя под струями освежающей прохладной воды в купальне, Орофер подумал, что произошедшее вчера вечером и этой ночью могло ему привидеться, быть лишь плодом больного воображения, его фантазией, не имеющей никакого отношения к тому, что относилось к реальности, настолько невероятным оно казалось ему. «Когда он успел уйти?» — недоумевал Владыка синдар и лаиквенди. Выходило, что Ороднор, дождавшись, пока он заснет, оделся, забрал сумку и покинул дом. Он находился в Лотлориене тайно, и возможно, уже покинул его. И теперь им суждено встретиться лишь через три года, на поле битвы перед Черными Вратами в Мордор, согласно выработанному их военными советниками плану. «Так будет лучше!» — решил Орофер и с силой ударил сжатым кулаком в стену, по которой лениво текла прозрачная вода. Одевшись и позавтракав, он решил не ходить на веранду, где шли переговоры. Сейчас советники наверняка согласовывали подробности и детали военной кампании и главам делегаций совсем не обязательно было присутствовать при этой формальной процедуре. Едва завтрак подошел к концу, Ферен вручил своему Владыке послание от Лиса. Открывать его было отчего-то совестно. Сын писал о том, что в королевстве все спокойно, несмотря на распространяющиеся в последние дни слухи относительно агрессии Мордора в Минас Итиль и проходящих в Лотлориене переговоров. Также наследник осведомлялся относительно хода его встреч с представителями Линдон и других новостей из владений Амдира. «Пиши мне все подробно, мой Владыка, ведь ты знаешь, как мне хотелось присутствовать при этом.

Склоняю голову перед твоим величием, Преданный тебе Лис»

Заканчивал свое письмо заученными вежливыми формами его принц. Орофер в очередной раз похвалил себя за то, что оставил Лиса в Зеленолесье. Не хватало только, чтобы и он был свидетелем того, что случилось здесь с его отцом… После обеда Орофер спустился к источнику, что бил из недр гористого холма Карас-Галадон рядом с чашей Галадриэли. Никого не обнаружив, он вернулся к себе. Эрейнион, наверняка, уже покинул пределы владений Амдира. Несколько раз Владыка синдар принимался за письмо Лису, но ничего не получалось, мысли сами возвращались в тому, что было с ним ночью. Орофер думал об Артанаро. И сколько бы Аран Эрин-Гален ни убеждал себя в том, что это — сумасшествие, которое необходимо вычеркнуть из памяти раз и навсегда, подробности прошедшей ночи яркими образами вспыхивали в его памяти, тревожа сердце, находя в нем отклик. При мысли об Артанаро сердце Орофера сжималось, кололо и принималось биться сильнее. И поделать с ним он ничего не мог. Кое-как венценосный синда промучился до вечера, а когда пришло время собираться на праздник в доме Келеборна, одевался с несвойственной ему рассеянностью, едва взглядывая на свое отражение в зеркале и не обращая внимания на Ферена, суетившегося вокруг его статной фигуры, затянутой в парчу и атлас. Пришедший за ними слуга из местных отвел Орофера и верного оруженосца в дом Галадриэли и ее супруга. Они прошли на уже знакомую веранду, где проходили переговоры, превращенную в залу для танцев и веселья. Богато накрытые столы, за которыми уже сидели гости, располагались вдоль стен и балюстрады. Уровнем выше, на открытой площадке, сидели музыканты, уже наигрывавшие ненавязчивые, веселые мотивы, под которые приглашенные могли утолять голод и жажду, наслаждаясь непринужденной беседой. Везде ярко светили желтые, зеленые, голубоватые и ярко-белые фонарики, в дальних концах веранды были расставлены и подвешены большие круглые светильники насыщенного, теплого оранжевого цвета. Сияющая, словно солнце в майский полдень, Галадриэль тут же подплыла к нему. Так умела делать только она — двигаться быстро, но, вместе с тем, плавно и грациозно. — Рада, что ты пришел, благодарю, — Венценосная Дева учтиво и чуть кокетливо склонила голову. — Владыка Эрин-Гален не мог пропустить этот вечер, — улыбка заиграла на ее губах. — А Леди Лотлориена не могла блистать на нем ярче, — отозвался комплиментом Орофер, — Твоя красота ослепляет, — проговорил он очередную вежливую формулу. Подоспели для приветственного слова кузен Келеборн, Леди Келебриан, Элронд, Амрот и дорогой друг Амдир, рядом с которым он и был усажен. Лишь только принялись за еду, Владыка Лориена позвал Орофера в госанна: «Мелдир, что случилось? Почему тебя не было сегодня на заключительном раунде переговоров?» «Я проспал. Проклятая усталость» «Мне хотелось бы обсудить с тобой один из пунктов союзного соглашения…» «Что-то важное?» «Думаю, да. Поэтому я и хочу узнать твое мнение, меллоннин. Речь о…» — Прошу вас, любезные гости, — прервал их беседу в госанна громкий, мелодичный голос Галадриэли, — поднимите же ваши кубки и чаши за союз, могущественней которого Средиземье еще не знало! — в ее руках серебрился, играя оранжевыми отблесками от светильников, наполненный вином кубок. Улыбка и взгляд Галадриэли выглядели так, словно златокудрая нолдиэ желала выдержать паузу, прежде чем объявить о чем-то главном. — Но прежде, — торжественно заговорила она снова и глаза ее сверкнули, — приветствуйте среди нас вдохновителя великого союза пяти королевств, победителя в Войне Гнева, Владыку гаваней Линдона и Эред-Луин, Нолдарана Эрейниона! Двери на веранду распахнулись настежь стоявшими по бокам от каждой створки воинами охраны. И тут же в ярко освещенный полукруг у входа ступил, сопровождаемый верной свитой, высокий, стройный голдо, в атласном камзоле цветов дома Финголфина, усыпанном брильянтами и расшитым на груди, плечах и крае манжет острыми серебряными листочками и вышитым гербом в виде заключенных в круг двенадцати симметрично расположенных на темно-синем фоне звезд различной формы. Чуть волнистые, блестящие темные волосы Нолдарана лежали на плечах и вдоль спины, доходя до поясницы. Некоторые пряди были заплетены в тонкие косы, на других были нанизаны драгоценные самоцветные бусины и подвески, от которых исходил яркий отраженный свет. Голову вошедшего в залу Владыки венчала тиара из белого золота — сплетение тенгв, украшенных завитками, а посреди его бледного лба, поддерживаемый этой тиарой, горел крупный насыщенно-синий сапфир редкой огранки в окружении более мелких брильянтов. Все это великолепие и богатство, казалось, лишь призвано подчеркнуть строгую красоту и благородство его облика: густые, темные брови, черные пушистые ресницы, светло-серые лучистые глаза, мягкие губы со слегка приподнятыми уголками, точеные скулы, чуть заостренный подбородок и высокую шею. Двигался он легко и, в то же время, с достоинством, как и подобает эльда его ранга во время официальных встреч и приемов. Группа из пяти воинов охраны неотступно следовала за ним. Гость с приятной улыбкой кивнул Галадриэли, а затем обратил взор на присутствующих, которые, все как один, смотрели на него и его спутников. Многие поднялись с мест, чтобы приветствовать Владыку нолдор. Одним из первых к нему подошел Элронд, которого Эрейнион тут же обнял, говоря ему что-то на языке изгнанников. Почти сразу же его окружили делегации эдайн Гондора и Арнора. Все желали приветствовать, благодарили за оказанную честь, произносили восхваления и светились улыбкой, как и сам повелитель голодрим. Подошла очередь представиться и поздороваться с высоким гостем и для Орофера с Амдиром, которых этикет обязывал тоже приблизиться к новоприбывшему и засвидетельствовать ему свое почтение. — Это такая честь для нас с Лордом Келеборном!.. — счастливо улыбаясь, восклицала Галадриэль, подводя Эрейниона к той части стола, где сидели владыки Лориена и Эрин-Гален, — А это, любезный родич, Аран Эрин-Ласгален, один из самых ожидаемых наших гостей, а теперь и твой союзник… Взгляд Эрейниона едва скользнул по лицу Владыки синдар, он кивнул, слегка смущенно улыбнулся, сказал, что очень рад знакомству и встрече и что заполучить Орофера своим союзником — мечта любого владыки. Сам синда проговорил «Также очень рад…». Он не сводил глаз с высокого белого воротника своего венценосного собеседника, полностью скрывавшего шею. Затем посмотрел на запястья, также обернутые белейшим хлопком нижней рубахи. Нолдаран, тем временем, уже непринужденно беседовал с Амдиром. — Ваш приезд сюда стал для нас полнейшей неожиданностью, — удивился аваро, которого никто не предупредил, что в его вотчину пожаловал Владыка далекого Линдона, — Надеюсь, ваш путь сюда не был омрачен никакой неприятностью? — вежливо поинтересовался он. — Напротив, это было самое захватывающее путешествие в моей жизни! — искренне улыбался Эрейнион. — Я рад слышать это, — тоже улыбнулся Амдир, оглядывая фигуру Нолдарана, — Вы сияете, словно звезда на куполе Элберет. Эрейнион снова улыбнулся одними губами, склонил голову, благодаря за комплимент, похвалил обстановку и музыку, обращаясь к хозяйке вечера. Затем ему поднесли кубок с вином и все, будто почувствовав, что с этого момента можно начинать веселье, принялись чокаться с ним, произносить тосты, полились хвалебные речи, восторженные слова, послышались крики «Да здравствует!»… А Орофер недвижно стоял поодаль с кубком в руке и смотрел на Эрейниона, никем не тревожимый.