Гори, гори, моя Звезда

Отдергивая полог, Орофер другой рукой безотчетно нащупал висевший у пояса походный кинжал. Он был готов ко всему, кроме того, что предстало его воспаленному взору, когда он вихрем ворвался в шатер Нолдарана. Ожидавшему увидеть Артанаро в объятиях Глорфинделя или кого-то еще, Ороферу предстал совершенно пустой шатер. Внутри никого не было. Тишину нарушало тихое шипение всполохов пламени в единственном, горевшем у маленького раскладного столика, светильнике-треноге. Пламя его тускло освещало нетронутые блюда с бульоном, хлебом и фруктами, стоявшие на столике. А также графин с водой. Сердце продолжало отрывисто стучать. Замерший посреди шатра Орофер огляделся внимательнее. Его взор приковал накрытый покрывалом матрас. Под его пристальным взглядом покрывало шевельнулось и измялось, из-под него показалось бледное лицо Артанаро, во взоре которого без труда можно было прочесть тревогу, тоску и страдание. Нолдо сел на ложе и молча, выжидающе поглядел на незваного гостя. Повинуясь более чувству, нежели разуму, Орофер сделал рукой движение, мгновенно изолировавшее их, находившихся внутри шатра, от внешнего мира. Теперь звуки здесь не проникали сквозь плотную ткань округлых стен, а войти к ним можно было лишь после того, как Владыка Зеленолесья снимет с входа заклятье. — Где он?! — внимательно оглядывая острым взором скромную обстановку, спросил синда. — Кого ты ищешь здесь? — потерянно качая головой, спросил Эрейнион. — Твой «золотой цветок» разве не пришел, чтобы разделить ночь со своим «мельдо»? — поинтересовался, злобно ухмыляясь, Орофер. — Разве не его ты звал сейчас среди ахов и стонов? Артанаро начал заливаться краской. — Я звал своего возлюбленного, который сегодня при всех нанес мне удар в самое сердце, — тихо молвил он, подтягивая покрывало к животу. И тут Орофер, наконец, понял, что его голдо лежал под одеялом одинешенек, лаская сам себя. — И ты никого не ждал? — с безумной надеждой в голосе спросил Владыка синдар. — Этот Глорфиндель не придет?.. — второй вопрос он задал с поразившей даже его самого наивностью. — Эру, как это ужасно… — прошептал в ответ нолдо, тяжко вздыхая и закрывая пылавшее лицо ладонями. Его собеседник продолжал недвижно стоять, не сводя глаз с согнувшейся под тяжестью душевной боли фигуры Нолдарана. Вдруг тот вскинулся, поднял голову, весь подался вперед. Устремленные на Орофера глаза ярко блеснули. На лице появилось почти злобное, исступленное выражение.  — Лорд Глорфиндель не любовник мне! Нет! — его голос поднялся до крика. Синда вздрогнул. — Он никогда им не был и не станет! — кричал Нолдаран. — Но ты верно догадался — это его появление заставило меня задержаться и пропустить нашу встречу. Он рассказал, что прибыл по воле Валар из Блаженных Земель, чтобы помогать мне и другим в борьбе с Черным Властелином. Глорфиндель — наше знамя, наш талисман. Он — залог победы, а потому я просил его везде сопровождать меня. Единый и Валар с нами! Для меня важно знать, что они не оставят нас своей милостью и желают поддержать… От этих слов Ороферу вдруг стало холодно и неуютно. Он опустил голову и нахмурился, отступив на шаг, словно собирался уйти. Осознание правоты нолдо очередной, новой болью теснило грудь. Конечно, победа в войне важнее их связи. У обоих есть долг перед народами, которыми они правят, обязательства, огромная ответственность, неисчислимые обязанности и заботы. Никто из них не имеет права ставить эту странную и, если вдуматься, совершенно противоестественную привязанность превыше статуса правителя, приносить ей в жертву благо народа, рисковать ради нее чем-либо. Не о своих страстях должно им думать, а о том, как сокрушить зло, как спасти земли от его заразы, как помочь тем, кто пострадал и продолжает страдать от его гнета и черных дел. — Орофер! — окликнул его голос Артанаро. Подняв голову, Орофер увидел протягивающего к нему руки голдо. В этом жесте было что-то беззащитное, ранимое, а оттого ранящее душу глубже, чем это могли бы сделать упреки и оскорбления. — Не уходи, мелетроннин. Я ждал тебя в надежде, что ты придешь, — с болью в голосе тихо молвил его голдо. — Останься рядом, ибо я не знаю, когда у нас еще будет возможность… Ощущая, как рана в его душе разверзается все шире, как все глубже в сердце вонзается, словно кинжал, острая нежность, могучей волной захлестывая сознание, заставляя слезы комом застревать в горле, Орофер бросился в открытые объятия Артанаро. Только там, сплетенный с ним воедино, он почувствовал облегчение, как если бы вдруг стало легче дышать. Он вдыхал его ставший родным запах, исследовал руками его тело, жадно целовал сладкий, словно сок клена, рот, находя успокоение, забываясь, наслаждаясь ощущением нежданного счастья и покоя. Поток госанна был бесконечен. Ороднор умолял простить его за то, что не смог приехать на планировавшуюся встречу, Орофер признавался ему в своей, остававшейся доселе невысказанной словами, любви. И оба плакали, лежа в объятиях друг друга. Желая вознаградить Артанаро за причиненные страдания, Орофер прикасался к нему с трепетом в каждой частице хроа, стремясь поскорее освободить от многослойных одежд как его, так и себя. Хотелось покрывать поцелуями все тело голдо. И, как только были расстегнуты все ремни, скреплявшие панцири и наручи, и одежды удалось стянуть общими усилиями, Орофер исступленно предался этому занятию с ненасытностью голодного животного. Он целовал точеную шею, могучие плечи, широкую грудь, ласкал пальцами и языком напрягшиеся соски, больше осязая, чем видя. Хоть темнота и не была помехой для его зрения, он предпочитал, прикрыв глаза, наслаждаться гладкостью и запахом кожи обнимавшего его Эрейниона, спускаясь все ниже, целуя живот с выступавшими на нем напряженными мышцами, крепко обхватывая кольцом объятий поясницу, выцеловывая нежную кожу, приближаясь к паху, оглаживая и раздвигая сильные бедра, чтобы, наконец, припасть ртом к пульсировавшей плоти, пальцами ощутив вожделенное отверстие. Истомившийся без него Артанаро отвечал стоном на каждую ласку и каждый поцелуй. Он выгибался и метался под накрывавшим их походным одеялом, плотно смежив веки, пылая жарким пламенем, забываясь, отдаваясь целиком во власть рта и пальцев Орофера. Казалось, что, наполнившийся звуками стонов и вздохов, воздух внутри шатра накалился. Пот градом валил с их тел, делая кожу скользкой и блестящей в тусклом желтом свете огня, горевшего в треноге. Почувствовав, что все хроа Артанаро напряглось, как натянутая струна, в ожидании сладостного пика, готовое вот-вот выгнуться в судороге, Орофер ускорил частоту движений пальцами внутри него и глубже вобрал в себя его плоть, позволяя подрагивавшему органу коснуться гортани. Ему хотелось одновременно и скорее ощутить знакомый, сладковатый вкус семени прекрасного Ороднора, и длить этот глубокий поцелуй вечно, оставаясь в шаге от того, чтобы самому достигнуть экстаза. Что-то чистое, близкое к высшим, безгрешным существам, виделось Ороферу в его любовнике в такие мгновения. Его искаженное мучительным удовольствием лицо, блистающие в темноте глаза, его охрипший от стонов голос, звук его крика, его восставшая плоть, подрагивающая, словно призывающая прикоснуться, ласкать, все это казалось таким завораживающе прекрасным и естественным, таким правильным и близким, что сводило с ума, заставляя желать немедленной смерти в испепеляющем пламени объятий Ороднора. Всякий раз без сил падая на его уже расслабленное тело, ощущая отголоски только что пережитого сильнейшего экстаза в каждой частице своего хроа, Орофер словно бы заново рождался, переживая смерть. А потому, та смерть, что могла ожидать в бою, не страшила его, познавшего иную ее ипостась. Эрейнион, также, как и его возлюбленный, растворялся в даримых им ощущениях: — С тобой я познал высшее наслаждение, — шептал он в ночи, сжимая в объятиях засыпавшего Орофера. — Я словно приблизился к Валар, получив их благословение… «Я тоже… я тоже…» — зарываясь лицом в темные волны волос и вдыхая их теплый запах, отвечал тот в осанве. И оба счастливо проваливались в сон. Так они проводили ночи, пока объединенная армия Последнего Союза двигалась через Бурые Земли к оккупированному Итилену, где ждали поддержки войска Анариона, готовые в любой день броситься на штурм орочьих укреплений, чтобы снова взять под контроль родные земли. Просыпаясь по утрам, Орофер не чувствовал никакой усталости. Напротив, казалось, что сил прибавляется с каждым днем. Его решимость крепла, мошь росла, дух и тело пребывали в гармонии, как ничто другое способствующей успеху в любых действиях. Приходя каждую ночь в палатку Ороднора, Владыка синдар приносил с собой небольшую склянку с заживляющим раны бальзамом, заботясь о своём голдо. В его душе и теле с каждым днём росло стремление ощущать Артанаро своим. И противиться этому настойчивому желанию не было сил. Что он сотворил с ним, некогда спокойным и неколебимым, словно скальная твердь? Теперь спокойствие Орофера осталось лишь маской на его белокожем лице. Внутри же будто клокотал разъярённый океан, наполнявший Владыку Зеленолесья своей непобедимой мощью. Усилиями объединенного войска Минас-Итиль был возвращен Гондору за один день. Все находившиеся внутри орки были уничтожены. Преимущество союзников в сражении казалось подавляющим, однако, никто из командующих не думал терять бдительность. Относительно легко доставшийся успех в Итилене кое-что показал союзникам. Теперь противник получил более точные данные о численности сил двигавшегося к стенам Черных Врат войска. Но, еще не зная о количестве воинов, их вооружении и снаряжении, обладавший развитой интуицией, чутьем и не лишенный смекалки, Ненавистный предпочел вывести основные силы из захваченной крепости дунэдайн, отведя их на укрепленные позиции на равнине близ Мораннон, что не раз была названа военными советниками всех государей идеальным Полем Сражения*. Надолго в захваченной крепости решили не останавливаться: — Нельзя позволить ему подготовиться к обороне! — настаивал на очередном сборе командующих Гил-Галад. — У него триста тысяч солдат, которые сейчас готовятся встретить нас на Дагорладе, — уточнил Анарион. — У нас двести тысяч воинов и каждый из них стоит ста орков Мордора! — вмешался Глорфиндель. — Так чего мы ждем?! — воскликнул Наин Первый. — Вперед, к Черным Вратам! Сметем их укрепления и ворвемся туда, неся знамя победы! — поддержал его Орофер. Владыка нолдор метнул на него встревоженный взгляд. — Нам следует подойти к укрепленному району и выработать план атаки. — Наша сила во внезапности удара, а не в планах! — возразил Владыка синдар. — Вы предлагаете встретиться с сильным и превосходящим нас по численности противником, не имея плана действий? — задал вопрос Эрейнион, сверля его взглядом. Повисла странная тишина. Аран Зеленолесья ухмыльнулся, отметив про себя, что Артанаро впервые произнес столь длинную фразу, обращаясь к нему в присутствие стольких свидетелей. — Наш план прост, — Орофер посмотрел на стоявшего рядом с ним Амдира, — и он в том, чтобы опрокинуть орков натиском конницы и поддерживающими ее лучниками, а затем, когда им удастся прорваться внутрь, пустить в ход пеших воинов-копьеносцев. — Иными словами, вы намерены атаковать их в лоб, не прибегая к маневрам? — уточнил Нолдаран. — И считаете, что копье не так эффективно в бою, как стрела? «Что с ним творится?» — подумал Орофер, глядя в заблестевшие глаза Эрейниона и чувствуя, как на плечо ложится рука Амдира. Это прикосновение означало «успокойся, не горячись». — Ваш Аэглос*, вне сомнений, грозное оружие, — сдерживая улыбку, проговорил синда. — Но то, что подойдёт для схватки один на один, не может быть применено против сотен и тысяч… Глорфиндель хотел что-то ответить на эту двусмысленную дерзость, но был вовремя остановлен повелительным жестом Нолдарана. — Сразу видно, что вам не доводилось сражаться с вооруженным хорошим копьем воином, — спокойным тоном парировал Гил-Галад. — Мое копье я использую одновременно как гарпун и как меч с длинной рукоятью. Его удары разят противника на расстоянии, не позволяя ему приблизиться. Оно столь остро, что пробивает железную броню шлемов и панцирей, а лезвие его рассекает плоть, словно молния грозовую тучу. — Жду не дождусь увидеть ваше копье в действии, — вежливо улыбнулся Орофер. В его воображении рисовались совершенно другие картины с участием Эрейниона, образы которых ему отчего-то захотелось передать в госанна их главному герою. Но синда сдержал этот порыв, чтобы не смущать и без того боровшегося со смущением нолдо. К Дагорладу было решено выступать на рассвете. А глубокой ночью Владыка Эрин-Гален отправился в шатер Артанаро, полный противоречивых чувств и беспокойных мыслей. — Что с тобой? — спросил Орофер, плотно задергивая за собой полог и мысленно произнося заклятье, закрывавшее вход посторонним. — На сегодняшнем совете ты решил обратить на меня твое королевское внимание? — Я испугался, — отвечал ему Артанаро, подходя вплотную. — Ты? — удивился синда. — Самый бесстрашный охотник и воин говорит, что испугался? Он насмешливо прищурился. — Смейся надо мной, если хочешь, — молвил Эрейнион, — но, прошу, не иди против меня и моих планов. — В твоих планах для меня, похоже, не осталось места, — Орофер досадливо отстранился, сведя к переносице черные брови. — Ты даже не хочешь позволить мне командовать моим же войском… — Ты не понимаешь… — Чего? Что ты и Пэрэдель одурачили нас в Лотлориене, а теперь настал черед выставлять меня и Амдира на посмешище перед нашими воинами, отдав их под команду твоего златоволосого Лорда? — Нет же! Я хотел, чтобы Глорфиндель командовал войском правого фланга, чтобы обеспечить нам победу ценой возможно меньших жертв, которые будут неисчислимы, если атаковать в лоб, не имея плана действий. — Ты и так назвал меня сегодня безмозглым при всех, словно я не прошел Браголлах и Нирнаэт! — В Нирнаэт ты был сама осторожность, отведя твои войска в тыл, едва стало ясно, что численный перевес на стороне Моргота! — Я не мог рисковать моими воинами… — А мой отец мог?! Он пал, сражаясь почти в одиночку с превосходящим его по силе и числу противником, пока вы спасались бегством! — Тогда мы были обречены, и твой отец прекрасно знал это! Сейчас все не так! Мы победим! Внезапность, натиск и скорость атаки — вот в чем наше преимущество! Я поведу моих воинов в бой и покажу всем любителям строить планы, как нужно сражаться с Тьмой! Оба часто дышали. Повисла пауза. Нолдаран тяжело вздохнул. — Делай что хочешь! — прикрывая ладонью глаза, отчаянно прошептал Артанаро. — Только будь осторожен, прошу! — Забудь об осторожности! — не соглашался Орофер. — Настает и для нас время славных дел! Война — это время славы, а ее не добудешь, отсиживаясь в тылу, за спинами храбрецов, что бросают вызов судьбе. — Как ты не поймешь, что я боюсь тебя потерять?! — широко раскрытые глаза Эрейниона устремили свой взор прямо в светло-голубые глаза Орофера. И снова оба они замерли, не решаясь даже сделать вдох. Первым вышел из охватившего их ступора Владыка Эрин-Гален: — Ороднор, ты же сам говорил, что главное — победить в этой войне, спасти тех, кто на нас надеется от Тьмы, что разрастается в Средиземье… — Но если в Средиземье не будет тебя, то я не смогу радоваться красоте его гор, зелени его лесов, щебету его птиц, журчанию ручьев в лесных чащах, шуму морских волн в гавани Митлонда и, превратившись в тень, буду вечно блуждать в потемках, в плену воспоминаний о тебе… Он бессильно опустился на низенький походный табурет и сложил руки, низко склонив голову и глядя в устеленный коврами пол. Постояв еще несколько мгновений рядом с ним, Орофер уселся прямо на ковры, расстеленные на полу, пытаясь заглянуть в глаза Нолдарана, прикрытые опущенными веками. — Я не страшусь судьбы и смерти, если так суждено, — заговорил он, стараясь утешить. — Тэран-Дуиль станет мне достойной заменой. В предстоящей битве наш народ подаст остальным пример доблести, бесстрашия и презрения к врагу. Это будет день нашей славы. Знай, что я поведу моих воинов в бой, думая о тебе. Ты, словно острый ледяной шип, пронзил мое сердце… И синда положил голову на колени Артанаро, прося таким способом о ласке.