marshmallow

Зейн привык просыпаться, когда за окном было ещё темно. Он не любил вставать рано ещё с тех пор, когда ему было восемнадцать, но сейчас, три года спустя, Зейн стал другим. Всё вокруг стало другим. Как только Лиам переехал к нему, они сразу же затеяли ремонт. Его большая, но страшно запущенная квартира выглядела ужасно, но с появлением Лиама... Его присутствие делало всё вокруг таким особенным. И квартира тоже стала особенной. Классический стиль сменился греческим. Зейну сначала не нравилось из-за излишнего аскетизма, полного отсутствия присущей ему пафосной роскоши, минимальной загруженности помещения и простоте отделки. Зейн смотрел на идеально белоснежный потолок и хмурился. Мрамор, гранит, керамическая плита — Лиаму так нравилось всё это, он так суетился и контролировал процесс, что Зейн наплевал на собственных принципы, а вскоре полюбил новое жилище: деревянные панели, фактурные штукатурки, всё это стало родным и любимым, как и человек, подаривший ему это. Новую жизнь. Зейн проснулся. Бросил сонный взгляд на часы, стоящие на прикроватном столике. Три часа утра. Самое время вставать. Сквозь огромное окно до пола он смотрел, как дремлет Лондон, а потом повернулся, чтобы посмотреть на собственный мир — Лиам спал на боку, спиной к нему, его волосы разметались по подушке, а лицо было таким спокойным и умиротворённым, что Зейн невольно улыбнулся. Внутри горячей волной разлилось тепло. Практичный пластик окружал его везде, идеально чистые окна обнажали город, безупречной отделки стены раньше были девственно-пустыми, а буквально месяц назад стали маленьким музеем их жизни. Вечной историей их любви. Лиам нашёл эту идею, которая была стара, как мир. Лиам нашёл, а Зейн обречённо принялся воплощать её в жизнь, часами просиживая возле компьютера и находя всевозможные их фотографии: сначала каждого по отдельности, потом разгребая архив за добрые три года. Это было делом нелёгким, но, как оказалось потом, это было не самой главной частью. Потом Зейну нужно было распечатать все фото, отвезти Лиама в салон, где он битый час выбирал тысячу рамочек для тысячи снимков. И потом все выходные развешивать фото по квартире, тщательно выбирая место для каждого из них. Зейн думал, что это никогда не кончится, но теперь он может видеть результаты своих и Лиама трудов. Это поистине чудесно, особенно сейчас, когда Лиам заставил его повесить гирлянды, заворачивая их так, чтобы проводок освещал каждую фотографию. Смотря на это, Зейн едва сдерживал дрожь. Он так сильно любил его. Он так сильно любил каждый из этих прожитых вместе моментов. Он тихо поднялся, чтобы не разбудить Лиама, и только потом вспомнил, что сегодня суббота. Суббота — выходной день, значит, на работе не обязательно появляться с утра. Если сотрудникам Зейна (точнее, его подчинённым) так сильно понадобится присутствие генерального секретаря, это можно будет отложить... Вернуться обратно в постель? Или встретить рассвет вместе с городом? Зейн пошлёпал прочь от спальни, равнодушно проходя мимо своего домашнего кабинета, потом уселся на высокий стул у барной стойки на их кухне и сложил руки, положив на них голову. Внезапно включился светильник. Что-то тёплое обняло его сзади, дыхание обожгло затылок. — Щекотно, - шепнул он, тут же услышав смешок Лиама. — Ты чего подорвался? Руки надёжно прижали его к себе. Зейн расслабился. Губы коснулись прохладного лба. — Не могу без тебя спать. Голос Лиама глухой, как Лондон в час пик и нежный, как аромат кофе в уличных кофейнях. С ним всё становится лучше. Он обнимает Зейна, целует в висок — Малик обречённо сжимается в его руках до размеров молекулы. Тает. Его объятия — пелена из тепла, из жара, из всепоглощающей нежности. Позади них длинная лестница и миллиард ступеней. Это — жизнь. Количество пройденных ступеней называется прошлым, а тяжелая, бесконечная вереница не пройденных — будущее. Если сделать этот шаг вместе, то забываешь обо всём на свете и просто наслаждаешься. И последний совет, который Зейн от своего лица пишет на блоге, это: Любите. Это единственное, ради чего стоит жить.