Что главное в родах? Зачатие!

Чёрт… Чёрт… Чёрт! Сколько же этих ступеней, дядюшка Люцифер? Я впопыхах летела вверх по лестнице, торопясь на урок. Пунктуальность — явно не моя черта. Ну не могу я со спокойной душой опаздывать, хоть убейте! Но и выйти пораньше, как поступают все нормальные люди, тоже не могу. Ну, а как просыпаться раньше, когда чертовски хочется спать, а мягкая и всё ещё тёплая постель так и манит, и одеяло будто зовёт меня в свои объятия… «Вечером лягу раньше!» — уже в который раз убеждаю себя, но тут же отчётливо понимаю, что ночью всё повторится вновь, а именно: «Ещё серию и спать…» Знакомая фраза, не так ли? Но школа не ждёт, мать вашу. Ей вообще похрен на всех. С не самыми радужными мыслями я подбегаю к кабинету и, быстро постучав, открываю дверь, подавляя желание перекреститься. Заглядываю в кабинет и вижу только орущих одноклассников. О-о-о, значит, учительского «Соболева, ты заколебала меня уже опаздывать!» не будет. Ну, что ж, оно и к лучшему. Как только дверь скрипнула, все сразу замолчали и глянули на меня, но, поняв, что учитель ещё не явился, одноклассники продолжили развлекаться. Кто-то бурно обсуждал новое видео известного блогера, попутно чуть ли не пуская слюни, другие — совсем чуть-чуть — читали учебник, закрыв уши руками. Вот мальчикам особенно было весело — они вспомнили старые добрые времена, которые ещё не успели — и не пытались — забыть, и кидали друг в друга, кто чем мог. И этим людям в этом году сдавать священные экзамены… Я шла к своему месту, словно по минному полю, готовая в любой момент упасть на землю-матушку. Пока я пробиралась к убежищу, на ходу лавируя между пролетающими карандашами, все звуки резко стихли. Остался лишь слышен свист учебника, который летел, разрезая воздух. Хлопок — и учебник оказался у… — Здравствуйте, Матвей Владимирович, — почти хором продекламировали одноклассники, а один добавил: — Хорошая реакция, Матвей Владимирович. — Приму за комплимент, Фролов. Вижу, вы не особо без меня скучали, — сказал учитель, осмотрев класс и зацепившись взглядом за меня, точнее, за стул, который я уронила, пытаясь по-тихому пробраться к своему родному месту. Бляха-муха, что за проклятие? Почему я не могу нормально ничего сделать в экстренной ситуации?! — О-о-о, Соболева… — довольно протянул Матвей Владимирович. Ну всё, готовься, Соболева, сама напросилась. — Что встала, как у меня утром? — по классу разнёсся ржач пацанов. — Опять опоздала? Бедная… Передай своему парню, что ночью надо спать, а не кхм… кхм… ну, ты поняла меня, — произнёс он, чуть склонив голову набок. Да-а, на учителя он ну никак не похож ни внешностью, ни поведением. Я же стояла красная. Опять двадцать пять, блять. Соболева, ты не тряпка, соберись! Пора бы уже привыкнуть к его стёбу. — Комплект шуточек пополняется? — спросила я, чуть улыбнувшись, смотря ему в глаза. Ну, почти в глаза. — Не сомневайся, — Матвей Владимирович гордо прошёл к своему креслу и сел, закинув ноги на учительский стол. Я наконец-то выдохнула и села на своё место, а щёки всё ещё горели. — Итак, ребятушки, — произнёс учитель, обращая всё внимание на себя, — мы подошли к очень интересной теме нашего курса анатомии человека… — он сделал театральную паузу, которая разжигала любопытство. — Размножение, — препод с ухмылкой оглядел ржущий класс, больше всего, конечно, было слышно сильную половину нашего коллектива. — Вы так рады, я смотрю, о, Смирнов, тебе похоже эта тема особенно интересна, — Матвей Владимирович посмотрел на парня, сидящего в конце ряда, который от гогота уже бился головой о парту. — Может, блеснёшь знаниями? Остальные парни заулюлюкали, выражая поддержку, а Смирнов поднял глаза на учителя и спросил: — Матвей Владимирович, вы серьёзно? — А я что, смеюсь? — разведя руки в стороны, удивлённо спросил препод. — Спросите лучше Соловьёву, — парень указал на девушку, сидящую за первой партой, — вон, она руку тянет. — Да не ссы, всем будет интересно послушать о твоих хм… достижениях, — подбодрил парня учитель. — Эх, стеснительное нынче поколение растёт… — протянул он, видя нерешительный взгляд ученика. — Матвей Владимирович, — послышался с первой парты противный, приторно-сладкий голос. — Да-а, Соловьёва, стеснительность — явно не твой конёк, — препод глянул на девушку. — Бога ради, застегни ты эту блузку, а то я переживаю, что они у тебя уже скоро вывалятся оттуда! Девушка недовольно засопела, но застегнула верхние пуговицы белой блузки, не забыв при этом провести по груди рукой, на что учитель лишь закатил глаза к потолку. — Ладно, раз вы такие неразговорчивые, начнём с простого. Итак, вопрос: что главное в родах? — Зачатие! — тут же просияла Никитина, подружка Соловьёвой. — Никитина, я и не сомневался, что для тебя главное именно это. Ну, раз вам эта тема ближе, то давайте об этом. Соболева. А я-то уж думала, что в спокойствии досижу до конца урока. Эх, сегодня не мой день, впрочем, как и всегда. — Что? — горестно вздохнула я, ибо уже начинала видеть сон с единорогами на пончиках. — Зачатие, — твёрдо повторил препод, глядя на меня своими зелёными, будто кошачьими, глазами. — Чего-о-о? — недоверчиво протянула я. Вот это поспала… — Что ты знаешь о зачатии, — сказал Владимирович, ухмыляясь. А я боролась с желанием показать ему средний палец. — Ну… зачатие — это слияние сперматозоида и яйцеклетки, в результате чего образуется… — начала было я, но меня бесцеремонно перебили. — Не уж то после бессонной ночки ещё и параграф успела выучить? — протянул препод, улыбаясь своими ямочками, которые на молодом лице смотрелись чертовски круто, не зря по нему добрая половина девушек, да и чего греха таить, учительниц, пускали слюни. — А вообще-то знайте, ребята, что зачатию предшествует очень бурная ночь. Соболева, у тебя слишком часто меняется настроение, ты случайно не бере… Я молча взглянула на препода, стараясь вложить в этот взгляд как можно больше чувств, чтобы он наконец-то понял, как заколебали меня его шуточки. — Понял, не дурак, — довольно сказал учитель. — Если не хочешь посвящать меня и своих любимых одноклассников в тайны личной жизни, то… мы сами потом узнаем. Знаешь, живот становится заметным уже на… Воронцова, на каком месяце заметен живот? — Ну, вообще-то, у кого как, но минимум на третьем, — серьёзно сказала девушка с двумя забавными косичками, к которой всегда обращаются за помощью как учителя, так и ученики. — Во-о-от, на третьем. Запомнила, Соболева? Я, горестно простонав, уронила голову на парту в ожидании окончания этого цирка. — Соболева, я, конечно, всё понимаю, но стонать надо не здесь, — издевательски произнёс Владимирович. Мой средний палец так и рвался наружу. Но прозвенел звонок, и все повскакивали со своих мест, а я медленно собиралась, ожидая, когда мои любимейшие одноклассники свалят из кабинета. Матвей Владимирович властно крикнул, чтобы все услышали: — Соболева, останься! Как только народ покинул кабинет, я направилась к учительскому столу, собираясь высказать всё, что накопилось. — Матвей Владимирович, идите нахер, заколебали, — сказала я устало и посмотрела на него. Он весело вглядывался в моё лицо, а затем, наклоняясь ко мне, тихо сказал: — Я тоже тебя люблю, — учитель мимолётно поцеловал меня в уголок губ, дразня. — Матве-е-ей, — протянула я, — ну правда, достал со своими шуточками! — Просто ты такая милая, когда злишься, — шепнул он, а мои губы сами собой растянулись в улыбке. — Боже, как ты меня бесишь, но я всё равно тебя очень люблю, — выдохнула я и прижалась к его груди. Матвей осторожно приподнял моё лицо за подбородок и нежно поцеловал в губы. — Всё, солнце, беги на урок, а то опоздаешь. Дома продолжим, — сказал он и хитро улыбнулся.