Дурная репутация

Mors mihi in altitudinem oculorum tuorum Моя гибель в глубине твоих глаз

Гарри утомленно откинулся в кресле, с чувством неполного удовлетворения взглянул на кипу свитков на одном конце стола и перевел взгляд на последний, тот что лежал перед ним. На волокнистой, желтоватой поверхности тянулись ровные чернильные строчки. Сочинение четверокурсницы Эрики Принц о способах защиты от чумных сглазов, их достоинствах и недостатках. Мисс Принц не просто переписала из учебника - и это была отнюдь не бездарная попытка перефразировать несколько параграфов - не просто отметила все, действительно все, достоинства и недостатки. Она еще умудрилась предложить несколько усовершенствований и оценить (и даже раскритиковать) существующие версии защитных проклятий. После этого сочинения все те, что Гарри уже прочитал и оценил, казались полной, потрясающей и вопиющей ерундой. Мисс Принц превзошла себя в этот раз и в дотошности, и в эрудиции, и в занудстве. Поттер решил, что из-за одного - блестящего! - сочинения он все равно не будет перепроверять все прочие домашние работы, влепил студентке "Превосходно" и рядом нарисовал жирный, подрастёкшийся плюс. Сочтя этот плюс достаточным выражением своего одобрения, маг бросил свиток к прочим и счастливо зажмурился. Успел до ужина. Красота! Гарри Поттер, или как его теперь торжественно представляли в любой официально наряженной толпе магов "Профессор Поттер", уже пятый год преподавал ЗОТС в Хогвартсе, заочно учился в Университете Магии Лондона. Пятый год Британия праздновала победу над Темным Лордом Томом Реддлом, пятый год продолжались суды над бывшими Пожирателями Смерти и иными приспешниками убитого Лорда. Соответственно Гарри Поттер пять лет отсиживал нудные и порой скандальные заседания Визенгамота, давая показания, ходатайствуя - только один раз, и только за Нарциссу Малфой - обвиняя, защищая. Если бы не Кингсли и его железная рука, способная заново собрать государственный аппарат, Гарри на эти заседания было бы не заманить. За все время особого его внимания и активности заслужили лишь два процесса: один - обвиняющий Дамблдора в создании негосударственной организации, носящей разведывательный и военный характер. И второй - когда Северуса Тобиаса Снейпа обвинили в четырех убийствах. Ни тот, ни другой защита не смогла выиграть. Альбуса Дамблдора заочно, посмертно, ха-ха, обвинили в подрыве основ власти, но в связи с вкладом, сделанным в победу, он попал под амнистию, и приговор носил чисто номинальный характер. Как будто Дамблдору, седьмой год лежащему в саркофаге, было до этого дело. Профессора Снейпа обвиняли во многом: шантаж, угрозы жизни, жестокое обращение с: волшебниками, ведьмами, детьми; но, главное, в четырех убийствах. И хотя у его преступлений было оправдание - Снейп был шпионом, двойным агентом, он работал на Дамблдора и на Орден Феникса – все же эта организация была вне закона. Снейп не служил в официальной разведке, он не работал с Авроратом и Министерством и, значит, преступил черту. Ни одно убийство не могло быть юридически оправдано. Но мораль, нравственность и жертвенность - все то, к чему призывали защитники погибшего Снейпа - несколько смягчили его приговор: пятьдесят лет Азкабана вместо поцелуя дементора. Слабое утешение для живого, а для мертвого - сущая чепуха. После этих заседаний Поттер убивал Кингсли своими вопросами: зачем это, к чему это, неужели судить мертвых - не абсурд? На что высокий маг раз за разом отвечал: это закон, осуждены и оправданы в суде должны быть Все! Северус Снейп... Гарри еще раз окинул взором трубочку пергамента, в которой скрывалась домашняя работа Эрики Принц. Зельевар погиб в Визжащей хижине, умер на руках у Гарри, истекая кровью. А потом маг исчез. Исчез, как исчезает карта или монетка в руках фокусника; исчез с запыленного пола, оставив после себя только широкую лужу крови и волшебную палочку. Того, кто забрал и похоронил - Гарри предпочитал не думать о всяких ужасах и верить, что Снейпа похоронили - не нашли. И эта странная история уже поблекла бы в памяти Гарри, если бы не живое напоминание о страшном профессоре, каждую пару сидящее на первой парте, прямо под носом у преподавателя. Если бы не Эрика Принц. Эту девчонку - Поттер отказывался называть пятнадцатилетнюю нахалку девушкой - ему впервые показали в кабинете Минервы МакГонагал, иными словами в кабинете директора. Ведьма просила Гарри проверить уровень знаний студентки и ее практическую подготовленность и оценить, достаточно ли хорошо она ознакомлена с предметом, чтобы продолжить свое обучение в Хогвартсе. На что девушка фыркнула. Поттер и так несколько комплексовал из-за своего возраста! Именно из-за молодости он не преподавал у старших курсов. (Что не мешало действующему профессору ЗОТС Даниэлю Кирку - хитрому, веселому старикану - отдавать ему на проверку все домашние работы). А потому это фырканье произвело нужный эффект - Гарри покраснел. Но проэкзаменовал нахальную девчонку - прозвище закрепившееся в его голове с первой секунды знакомства - и предположил, что она подходит для Хогвартса. А когда волшебница скрылась в пламени камина, Минерва произнесла: - Никогда не могла представить, что у него могли бы быть дети. Дочь! Но вот увидела - и никаких сомнений; их кровь не разбавишь. - О ком вы? - несколько растерянно спросил молодой мужчина, усаживаясь в мягкое кресло для посетителей. - О профессоре Снейпе, дорогой, о Северусе. Гарри шокировано захлопал глазами, глядя в пламя камина. Неееееееееет. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Снейп любил его мать. Снейп же всю жизнь ее любил и оплакивал; откуда бы взяться дочери?????! - Но, директор, почему никто о ней ничего не знал? - Девочка была под опекой семьи Принц, Гарри. Мать профессора Снейпа, Эйлин, принадлежала этой семье, но ее брак с маглом... Сам понимаешь. Поттер кивнул. - Кто официальный опекун девушки? - Это брат Эйлин, мистер Виктор Принц. - А ее мать? Вы что-нибудь знаете о ее матери? - Нет. Ни Виктор, когда посещал меня, ни сама мисс Принц не были расположены к такой беседе. - Вы говорили с ней о профессоре Снейпе? - О да, она хорошо его знала. Хитрая девушка, смелости не занимать, но рвется на Когтевран. Посмотрим, куда ее определит наш друг, - и МакГонагал хитро посмотрела на Шляпу.