Дурная репутация

Гарри мучился. Ему всегда везло с мужчинами: Дэвид был добр и заботлив; единственный ребенок в семье, он стремился окружить Поттера той же атмосферой, что всегда окружала его. Джексон подобной заботой не отличался, но он был веселым, беспечным раздолбаем с меняющейся каждый день мечтой и парадоксально любящим жизнь во всех ее проявлениях. Они оба не отличались тягой к приключениям, скорее к уютному, радостному прозябанию в окружении любимых вещей и увлекательных людей. Гарри никогда не везло с девушками: они требовали что-то, что Гарри не мог или не хотел им отдавать, и обижались на него из-за этого. Гарри не везло. Он убедил себя, что не позволит себе опуститься до… такого. Что никто и никогда не заставит его переступить грань и превратить себя из достойного преподавателя и мужчины в неподдающийся контролю комок нервов и гормонов. Гарри провел часть лета в Швейцарии, наслаждаясь пешими прогулками, интересными знакомствами, встречей с Роном и Гермионой, прилетевшими к нему на пару недель собственного отпуска. Поттер убеждал себя, что странное наваждение пройдет – не могла ему приглянуться собственная студентка! Не мог он влюбиться в девушку, которая столь отчаянно и умело выводит его из себя. Гарри плавал в озерах и смотрел на горы, ездил на велосипеде и ходил на свидания. Он был молод, он умел наслаждаться жизнью. Поттер был преподавателем, у которого поджилки тряслись при воспоминании о дочери Северуса Снейпа. Гарри не везло. Он, кажется, влюбился в ту, в кого не хотел, не желал быть влюбленным. Вторую часть лета маг провел в Лондоне, пожиная плоды любви к громкой музыке и определенной привлекательности. Он не мог похвастаться интригующим или банально бурным летним романом, но несколько интересных и принесших много удовольствия знакомств состоялись. Единственное, что хоть немного волновало Поттера были несколько случаев, когда он буквально вздрагивал, заметив в толпе свою ученицу. Правда, Эрика никогда не оказывалась Эрикой, но эта неприятная зацикленность на Принц, ее образе, начала здорово раздражать мага. Не говоря уже о сорвавшемся знакомстве на пикнике знакомых в Солсбери: Гарри впервые в жизни готов был пойти в ближайшие кусты, туалет, в любое сомнительно пригодное для секса место, только бы позвал. Мужчина, вызвавший такую бурную реакцию был высок, бледен и чем-то похож на узника Освенцима. Ужасно худой, но с породистым, благородным лицом, носом с горбинкой и карими, шоколадными глазами. Черные волосы, стянутые черной же резинкой в низкий хвост, казались тяжелыми и словно маслянистыми, но не грязными. Оценив подобный своеобразный экземпляр мужской привлекательности, Поттер бочком подошел к знакомому магу и спросил, кто этот волшебник. - Освальд Принц. - Принц? - почти жалостливо переспросил Гарри, понимая, что все желание словно гиппогриф языком слизал. - Да, из британских Принцев, не австрийских. Решил кого-то отравить? - посмеиваясь уточнил мужчина. - Чт... Чтоооо? - сделал совиные глаза Поттер. - А, ну, - поняв, что шутка не имела успеха, замялся маг. - Он специалист Мунго по ядам. Принц, одним словом. И он снова столкнулся с ничего не понимающим взглядом приятеля. - Мордред, Поттер, - засмеялся он. - Что за разговор...! Принцы - все под одну гребенку: зельевары, зельевары, зельевары... - Ясно. - Зачем он тебе был нужен? - Просто так... Увидел и... - Даааааа, колоритный персонаж. Такого не пропустишь, - рассмеялся волшебник, явно подразумевая нетипичную, странную внешность, а не поджимающиеся от желания яйца. Хлопнув Гарри по плечу, он отошел к другим магам, не переставая косится на цедящего бурбон зельевара. Гарри болезненно зажмурился и отправился прогуляться по парку. Он помнил Северуса Снейпа только как человека, таскавшего его за воротник мантии с ночных пробежек, дававшего ему подзатыльники на уроках и плюющегося слюной от бешенства на отработках и собраниях Ордена Феникса. Поттер помнил Снейпа, как некий образ, фантом без определенных четких черт. Помнил характер, вызывающий по прошествии времени восторг и оторопь: едкий, грубый, беспардонный. Верный, храбрый и поразительно умный, а после знакомства с Эрикой добавилось еще "уставший". Но почему-то Гарри никогда не пытался вспомнить внешность: лицо или фигуру. Где-то засело ставшее догмой: некрасивый, грязные волосы, большой нос, пугающе высокий. Но, посмотрев сегодня на Освальда Принца, маг задумался: а был ли он так плох? Высокий, в десять лет он, конечно, казался невероятно высоким, но к концу войны Гарри, кажется, доставал ему до подбородка. Не такой безобразно худой, как его родственник, поджарый, резкий, осанистый. С руками, что ни секунды не лежали спокойно; с пальцами вечно что-то перебиравшими или теребившими - сильные, крепкие руки. Длинные ноги, широкие шаги, чистая, бескровная кожа. Некрасивое лицо, признал про себя Поттер. Некрасивое, но ему бы оно сейчас понравилось: высокий лоб, скулы, тонкие губы. Он не помнил были ли у Снейпа морщины. А ведь он был молод! Умер, не перешагнув порог сорока. Но он был двойным агентом, не знавшим спокойного сна. Должны быть были и морщины, и глубокие борозды на лбу и щеках. Гарри не помнил, но мог представить. Восстанавливающийся в голове образ Поттер обрядил в сюртук, белую рубашку и профессорскую мантию. И за доли секунды угрюмый зельевар превратился в скалящуюся Эрику. - Проклятье, - буркнул волшебник. Чем он вообще занят? Грезит о мертвом человеке? О мужчине, который бы его и на пушечный выстрел к себе не подпустил, а он сам особо бы и не старался подойти? О своем, черт возьми, учителе и отце его ученицы, так похожей и не похожей на него? - Проклятье! - еще отчаяннее рыкнул он. Да, именно о нем Поттер и мечтал. В новом учебном году Хогвартс встретил Гарри так же, как и учеников: блеском, поражающей воображение громадой стен и башен, сиянием свечей, покоем и теплом гостиных. Отсидев половину праздника, Гарри собрался уходить, но его задержало неожиданное наблюдение: Кирк украдкой стирал слезу. Этот год был последним годом его преподавания в Хогвартсе - Поттер готов был принять на себя обязанности и преподавателя, и декана, а сам маг чувствовал, что даже при таких смехотворных нагрузках часто устает. Возраст брал свое, но профессор Кирк любил школу, любил своих учеников, "кроме бездарных" добавлял он про себя и понимал, что врет. Преподаватель с огромным стажем и багажом знаний выходил в тираж, и от этого становилось грустно на душе и немного обидно - уж слишком быстро пролетела эта замечательная пора. Наблюдая за тоской и искренней грустью в глазах своего наставника, словно он должен был уже сейчас покинуть Хогвартс, а не через год, Гарри смотрел на тех же учеников, на которых смотрел Кирк, улыбаясь с радостью и сожалением. Скоро, подумалось Поттеру, через каких-то десять-пятнадцать лет, он начнет учить детей своих друзей, детей тех, кого хорошо знает и знал. Именно в этот момент взгляд его столкнулся со взглядом Эрики. Принц и сама наблюдала за Кирком и даже кивнула ему, мягко улыбнувшись; но потом заметила смотревшего на нее Поттера, и мягкая улыбка преобразилась в не предвещающий ничего хорошего оскал. Кивнув преподавателю, она отвернулась к однокурсникам, а Гарри невольно вспомнились его размышления на пикнике. Холодный пот выступил у Поттера на висках: он действительно влюблен в Эрику Принц. Влюблен в ее дерзкий, смелый характер, в остроту ее ума, в способность замечать мельчайшие детали, понимать то, что ускользает от остальных. Он влюблен в ее насмешки, такие живые и неповторимые, в ее нетерпимость и зашкаливающую требовательность к себе и окружающим. Злорадные улыбочки и эти невозможные, черные глаза. Два тоннеля, которые не осветишь ни одним пламенем; на дне которых плескается озлобленность на весь мир и превосходство над ним. Эти чертовы, бесовские глаза, столь красноречивые и лживые, скрывающие от окружающих абсолютно все, что касалось ее мыслей и чувств. Гарри любил в Эрике все, что напоминало ему о Северусе Снейпе.