Целый месяц в Лондоне

      Голова была тяжёлая, словно в неё залили гороховый суп и заморозили на потом. Нос мне щекотал солнечный луч, который каким-то неизвестным образом сумел просочиться сквозь плотные темные шторы и теперь собирал летающую микропыль в свою полоску жёлтого скотча. Часы все также мерно шептали, расслабляя мой не до конца проснувшийся мозг. Несмотря на ноющие мышцы, пульсирующие виски и саднящую щеку, было приятно почувствовать кожей мягкую постель под бренным телом. Волосы раскинулись по воздушно-нежной подушке, а одеяло сбилось с одного края и свисало на пол. Вставать совершенно не хотелось, поэтому я позволила себе уткнуться головой в матрас и медленно, глубоко вдохнуть. Пахло тёмным шоколадом, дубовой корой и нотками шафрана. Аромат был настолько тягучим, что обволакивал со всех сторон и притягивал к себе большими коричневыми лапами. На тумбочке у кровати стоял стакан воды, который через пару мгновений оказался в моих руках и был опустошен. Прохрустев косточками, выгнувшись, как морской котик, я уселась на кровати, вглядываясь в дверь и прислушиваясь к странной гробовой тишине в квартире. Ещё спит или уже ушёл? Оставил меня одну?       Организм нещадно требовал помилования и избавления от мучений. Было бы неплохо выпить обезболивающее. Это облегчило б тяжёлую голову и попустило стреляющее колено, которое почему-то дало о себе знать. Шлепая босыми ногами по темному паркету, я тихонько выбралась из своей спальни. Точнее из Его спальни. И стараюсь не скрипеть полами и петлями дверей побрела на кухню, которая оказалась совмещена с довольно крупной гостиной. За поворотом меня ожидала довольно умиротворяющая картина: Том, подогнув под себя обе ноги, еле помещался на бежевом кожаном диване, пушистый клетчатый плед, вероятно, давно упал на пол, а левой рукой мужчина прижимал к себе подушку, головой касаясь только самого её края. Не отдавая себя отчёт, я стала медленно, шаг за шагом, приближаться к Томасу, следя за его дыханием, чтобы не попасться. Его вдох — мой шаг, выдох — второй шаг. Когда я оказалась на расстоянии довольно близком, да так, что можно было услышать его громкое биение сердца, то позволила себе усесться на пятую точку и обхватить руками колени. У меня было время все обдумать, переварить произошедшие и разработать дальнейший план действий. Само собой, оставаться у Томаса нельзя. Это доставит ему уйму хлопот, но сам он ни за что не выгонит меня. Для этого он слишком джентльмен. Слишком Томас Хиддлстон. Его доброту можно ножом резать и в масленки складывать, поэтому нельзя злоупотреблять радушием, придётся уйти самой. А куда? К брату нельзя, он меня, как Тузик грелку. Снимать хотел - не хватит денег. А если брат явится к Тому? Тот меня выгородит или сдаст с потрохами? Мне нет причин ему не доверять, я вчера сама Тому в этом призналась, однако…       Невозможно было сосредоточиться на плане, когда перед тобой мирно спящий привлекательный мужчина. Мои глаза бегали по его мускулистым рукам, облизывали тонкие красивые пальцы и поднимались от подбородка к челке, не забывая попрыгать на длинных ресницах. Том явно забыл задвинуть себе шторы, поэтому помещение ярко освещало солнце, постепенно выглядывающее из-за угла дома. Солнечные зайчики отражались от рамок с фотографиями, ваз и акриловых чудаковатых фигурок, которые стояли на полках, и прыгали по Тому, делая из него драгоценный камень. — Мне уже жарко от твоего взгляда.       От неожиданно прервавшейся тишина, я ойкнула и вскочила, попутно ударяясь локтем о стеклянный кофейный столик, что стоял подле дивана. — Блять… — я схватилась за новое ушибленное место и быстро начала растирать, дабы не образовался очередной фиолетовый синяк. Хиддлстон не стал открывать глаза, но я видела, как уголки губ его чуть приподнялись, а возле глаз заплясали морщинки. — Извини, я не хотел тебя напугать, — Том приоткрыл один глаз и нахмурил брови, отчего на лбу появилась серьезная складка, но губы его лениво расплывались в полуулыбке. — Ударилась?       Хиддлстон медленно сел на диване и немного размял затекшую во время сна шею. Все же диван — не самое удобное места для сна. Лицо его было какое-то бледноватое и уставшее, под глаза закрались отеки и он больше, чем обычно хмурился. Точнее больше, чем обычно я видела. Но при этом от него исходило такое спокойствие, что я с глупым лицом, держась за локоть, так и молчала, смотря на него. — Давай посмотрю.       Через секунду он уже оказался возле меня и все также с обеспокоенным лицом уже собирался заняться моим местом удара. От его резкого движения с дивана упала подушка. Мужчина был в белой футболке, которая очерчивала каждый кусочек его торса, мне тогда показалось, что никакой футболки и нет, а его кожа молочного белого цвета. Мне никогда не нравились перекаченные мужчины, которые зачем-то на свой XL натягивают S и ходят довольные, фотографируются, выкладывают на всеобщее обозрение и собирают тысячи лайков в интернете. Но аккуратные черты Тома были выбелены тканью и выглядели, как дорогая мраморная статуя великого скульптора. Я уже видела, как делаю шаг к нему навстречу, затем еще, а рука моя медленно тянется вперед до легкого соприкосновения кончиками пальцев его груди или пресса, или плеч. Под подушечками не ощущалось песочного мрамора, не оставались пыльные белесые пятна, потому что он не был статуей. Голова моя разболелась в сотни раз сильнее, от чего мысли развеялись с космической скоростью, а рука, которая в забвении уже была протянута к Томасу, изменила траекторию движения и опустилась на висок. — Ничего страшного, а вот голова просто раскалывается на мелкие пылиночки. — Пойдем, найдем тебе лечебный отвар, заодно позавтракаем.       Его длинные тонкие пальцы скользнули по моему локтю, а потом оказались меж лопаток, вызывая продолжительную толпу мурашек. Рядом с ним я начинаю себя чувствовать максимально глупо. Том мягко подтолкнул меня на кухню и пошел следом, ступая босыми ногами по теплому полу. Залезая на высокий барный стул, я подогнула ноги и обхватила саднящие колени руками, опуская голову сверху. На кухонных часах стрелки медленно подкрадывались к восьми утра, поэтому солнце настырно пробиралось сквозь жалюзи. Мужчина слегка перегнулся через кухонную тумбу, чтобы дотянуться до веревки и впустить лучи в квартиру, а взгляд мой (не специально, честно!) зацепился за его обтянувшиеся серыми трениками ягодицы. Какой стыд, Т/И Т/Ф! Прекрати пялиться на задницу киноактера! Не твоего полёта птичка. Тебе в пору воробьи, а не соколики. — Знай, что я тебя не буду осуждать, — я аж вздрогнула от его резкого поворота в мою сторону и от взгляда пронзительных голубых глаз, — наоборот, хочу помочь. Как бы это сейчас ни звучало, но ты можешь на меня рассчитывать, что бы ни произошло.       Том медленно выдохнул и принялся копошиться на кухонной зоне, не забыв перед этим мне положить блистер таблеток и поставить стакан с водой. В голове моей шла активная мозговая деятельность, игнорируя ежесекундные пульсации боли. Но рот открылся быстрее, чем я смогла как следует проанализировать все «за» и «против». — Только потому, что ты хороший друг моего брата? Но и защищать ты будешь в первую очередь его, — две таблетки были сразу же проглочены незадолго после гробовой тишины, наступившей на кухне.       Томас не повернул головы, но вполне отчетливо произнес: — Нет. Не только поэтому. И в адвокаты к нему не нанимался, — он возобновил нарезание красной рыбы, стуча острым ножом по доске. В чем же твоя выгода, Том Хиддлстон? — Томас… я… я очень благодарна тебе за все, что ты сделал, но…       Я видела как напряглась его спина, а голова чуть дрогнула в моем направлении. — …ты сможешь быть откровенным со мной, отвечая на вопрос? — Конечно, не сомневайся. Мне нет смысла тебе лгать, это было бы странно. — Зачем тебе это всё? Для чего ты помог? Тебе что-то пообещал мой брат? — Вместо одного вопроса, целая куча, — он тихо засмеялся, отчего плечи несколько раз подпрыгнули. — Алекс не знает о том, что произошло, если только ты сама уже не поставила его в известность.       Я молча помотала головой из стороны в сторону, хотя Томасом этот жест остался не замечен. — Я помог, потому что, — он запнулся на какие-то пару секунд, — считаю это правильным. Ты не поступила бы на моем месте также? Я за честность, за правду и за справедливость. — Будем считать, что это риторический вопрос, — камень с души рухнул, но ощущение подвоха и тревога не хотела покидать мое нутро. Я запустила ладонь в волосы и протяжно выдохнула, опуская лоб на холодную мраморную барную стойку. Столешница отлично холодила мозг, позволяя ему не закипеть. Убедились в бескорыстности Тома и отсутствия каких-либо договоренностей со старшим. Не так я себе представляла принца на белом коне, который появляется в самый страшный и захватывающий момент, и спасает принцессу. Если Том еще мог побороться за звание принца, хотя бы на сцене или в кино ему это легко удавалось, то мне до принцессы было очень далеко. Я больше была огнедышащим драконом. Но догадывался ли об этом Том, что взялся не того выручать из башни?       Перед моим носом спустя какое-то время появилась тарелка с омлетом, бутербродами с авокадо и рыбой и холодный зеленый чай. В животе предательски завыло и заскреблось, забывая о том, что мы с ЖКТ не привыкли завтракать поутру. Однако же сегодня правила отменяются, потому что только с запаха у меня закружилась голова, и я поняла, какая голодная. Томас тем временем залил пустую сковороду водой, достал приборы и протянул мне. — Приятного аппетита.       Его мягкая обезоруживающая улыбка разрядом электрического тока прошлась от кончика носа до левой пятки. Он сидел напротив меня, изредка случайно задевая своим коленом мое, отправляя в рот вилку за вилкой, такой еще полусонный, в домашних больших серых штанах, которые явно носились не один год, но выглядели как новенькие, в этой его чертовой обтягивающей белой футболке, с взъерошенными светлыми кудряшками и детскими большими честными глазами, которые изредка стреляли в меня. Я взяла вилку в руку и крепко сжала ее. — Я сбежала с квартиры, потому что он снова поднял на меня руку, — зубчиками вилки я указала на подзатянувшуюся бровь. — Это происходит из раза в раз, с самого детства, а вчера триггером стал Скотт. Хотя я думала, что это ты наябедничал на меня.       Томас сразу же заметно напрягся, а глаза его потемнели на несколько тонов, превращаясь из небесной голубизны в бездну морской преисподней. Он все так же молча продолжал слушать, но жевать стал тщательнее, а отправлять в рот завтрак медленнее и вдумчивее. — Меня насильно отправили сюда. Я не хотела вовсе уезжать из города, это все из-за матери. Вообще семейка у меня та еще, знаешь. Не буду переубеждать тебя в том, какой мой брат моральный урод, я прекрасно знаю, как он умеет адаптироваться в обществе и быть пушистым зайкой, в то время, как я всю жизнь варюсь в его адовом котле. Мне бы с ним никогда больше не пересекаться, но тут судьба решила подкинуть мне поездку с ним в Лондон, а я не смогла соскочить с крючка. Сама не знаю, как так вышло, но я здесь застряла на месяц. Даже не могу улететь обратно, потому что паспорт у Алекса. Но спустя эти несколько дней я даже несильно злюсь на поездку, потому что повстречала Скотта… и тебя, да и вообще, если бы не вся эта ситуация, можно было неплохо провести время. Если бы у меня было два имени, второе было бы «удача», а первое «не».       Я пожала плечами и принялась за завтрак, пока лицо Томаса сменяло одну эмоцию за другой от гнева и раздражения до удивления и сочувствия. — Сукин сын... — протянул Том и провел руками по волосам, а потом по лицу, стряхивая всю эту информацию себе в тарелку. Он выпрямился на стуле, отчего его позвонки прохрустели один за одним, и глаза закрылись на несколько секунд. — Я тебя услышал, Т/И. Я обещаю, что просто так это все не оставлю. — Что ты… — меня прервал звонок его телефона, который Том тут же схватил со столешницы возле холодильника. — Да? Да, да, скоро буду. Взял, не беспокойся, — Томас с виноватым лицом посмотрел на меня и улыбнулся. — Т/И, дорогая, мне надо срочно уехать. Я совсем забыл о важной встрече и уже опаздываю.       Я молча кивнула и за обе щеки закинула остатки завтрака, помыла посуду, пока Том в спешке убежал в спальню переодеться и принять душ по пути обратно. — Я вернусь около шести, и мы подадим заявление на этих уродов, а потом я поговорю с Александром, — у него заиграли желваки и руки сами собой сжались в кулаки, однако, через пару шагов это снова был прежний обходительный Томас. — Я напишу Скотту, он вряд ли будет против сожительства, ты можешь оставить мне ключи и просто за ними заехать по адресу, — пролепетала я скороговоркой в прихожей, наблюдая, как Том уже зашнуровывает правый кроссовок.       Когда он поднял голову и выпрямился во весь рост, я поняла, какой маленькой кажусь на его фоне, потому что сейчас его лицо было где-то очень-очень высоко, и я смотрела на Хиддлстона снизу, как трехмесячный котенок. По его лицу пробежала тень сожаления. — Т/И, я тебя ни в коем случае не держу, — слова почему-то давались ему с огромным трудом, — если ты так решила, то, конечно. Просто знай, что… (мне показалось, что у него даже проступил пот в районе линии волос) …я был бы рад, если б ты осталась.       Я только открыла рот, чтобы сказать ему, как я буду мешаться, что он итак слишком много для меня сделал, что меня будет искать Алекс, и что он сделает со мной и с Томасом, когда узнает, какую схему мы провернули без его ведома, что к Скотту ей поехать легче в эмоциональном плане, что она уже начала засматриваться в его глаза и на его руки, а это ни к чему хорошему в итоге не приведет, но Томас не дал даже набрать побольше воздуха в легкие. — Останься хотя бы до моего возвращения. Я все улажу, обещаю. И мне не доставит это дело ничего, кроме спокойствия за тебя и радости, — он порывисто сделал шаг в мою сторону и нежно обнял, прижимая уверенно, но некрепко, чтобы не вернулись мои болезненные позывы от гематом и ссадин. Я успела только резко подавиться воздухом, отчего издала какой-то странный звук, похожий на лисье тяфканье. Его руки обвили меня сзади, а ладонь слегка касалась затылка, созывая все мурашки организма сосредоточиться в одном узле. Уткнувшись носом в выглаженную коричневую рубашку, я почувствовала древесный аромат, виски и шоколад, который пробудил во мне неизвестный комок сначала в горле, потому опустился ниже, в солнечное сплетение, и грохнулся в низ живота, растворяясь теплом и дрожью кожи. В ту секунду я напрочь забыла о предыдущих днях проведенных в Лондоне, о спорах с родителями, вражде с братом, неприятностях с камерой и многочисленных синяках. Единственной моей мыслью было: «Меня еще никто никогда в жизни так не касался.»       Этот человек в один простой жест смог уместить дружескую поддержку, братскую заботу, мужскую нежность и глобальное спокойствие. К черту Александра, к черту планы, (прости, Скотт), к черту Рэя. Тугой ком взорвался феерверком и раскидал тошнотворных бабочек по всему нутру. Тепло его тела пропало также резко, как и появилось. — Теперь все будет хорошо. Я тебе обещаю, — он скользнул руками по моим плечам, выдохнул с облегчением и, схватив портфель с документами, шагнул за порог, закрывая дверь, пока я продолжала стоять столбом и плавать в его шоколадном парфюме.