a wing in the water between the dull waves

Освальд выжил. Он вернулся к жизни со звуком более пугающим, чем любой, что она слышала за пределами Индиан Хилл - задушенным вскриком, мгновенно приведшим ее в полную боевую готовность. Фиш подбежала к нему и увидела, что он свернулся, прижав руки к животу и всхлипывая от невыносимой боли. Его глаза, бледные и напуганные, поначалу, казалось, не узнали ее, вызвав у нее вопрос, не умер ли он, пока она спала, не было ли существо перед ней одним из пустых сосудов, бессознательных созданий Стрэнджа. В конце концов его потрескавшиеся губы тронулись в попытке произнести что-то. Ей показалось, она услышала, как он зовет свою мать, и тогда поняла, что перед ней именно он, а не один из зомби Стрэнджа, ожидающий пока тот даст ему индивидуальность и предназначение. "Эд, - прошептал он. - Нужно найти Эда". "Нигму, - уточнил Стрэндж, хотя едва ли это было нужно. Маньяк, терроризирующий город, был главной темой новостей, обсуждаемой уже несколько часов подряд по радио, которое Стрэндж хранил на полке среди бесчисленных мензурок и пробирок. Фиш смутно помнила его откуда-то, но то, почему Освальд был так одержим его поисками, ускользнуло от нее. - Они друзья". Освальд услышал это. Его лицо осунулось; из него словно выкачали всю душу, все его существо. Они были друзьями, догадалась Фиш, друзьями, которые стреляют друг в друга, а потом устраивают яростные бомбежки по всему Готэму - подобные ссоры не были редкостью в ее окружении. Бедный Освальд; у него никогда не было недостатка во врагах, но, должно быть, он по-настоящему разозлил этого парня, Нигму, чтобы заработать такую медленную и мучительную смерть. "Ты сможешь отомстить ему позже, когда снова встанешь на ноги, - пообещала она ему. - А пока тебе нужно отдохнуть". Он уставился на нее ясным и бесконечно печальным взглядом: "Не месть, - пробормотал он, - любовь". И, к ужасу Фиш, расплакался. "Да. Вашу ж. Мать". Но она все равно заключила его в объятия, почувствовала, как его нос утыкается ей в плечо. На время это, кажется, его успокоило. А Фиш - что ж, его страдания не вызывали у нее злорадства. Королева принимает поражение своих врагов с достоинством, а кроме того, хотя они оба переживали сейчас времена упадка, он - все же в меньшей степени. Так много ее сил было поглощено гневом и ненавистью, что она не могла тратить их на столь несчастное создание. Он дрожал, затем сжался и повернул голову в сторону, поймав на себе взгляд Стрэнджа: "Может человек спокойно порыдать на плече у своего смертельного врага?" "Твой смертельный враг вытащил тебя из реки, - сказала Фиш, выделяя каждое слово, - а твой друг выстрелил тебе в живот и сбросил с пирса. Тебе стоит задуматься над переоценкой своих отношений". Он высвободился из ее объятий и лег на бок, закрыв лицо рукой. Она наблюдала, как его острые лопатки поднимаются и опускаются в беспорядочном ритме вместе с его дыханием. Он страдал - его гордость так же, как и его тело, - но даже в таком состоянии он еще мог выказывать некое слабое подобие вызова, неповиновения. Она невольно задавалась вопросом, стоил ли Нигма ее маленького упрямого мальчишки с зонтиком. Судя по тому, как явно несчастен был Освальд, это не имело особого значения. Он был рабом своих чувств, а хладнокровный ублюдок вроде Нигмы неизбежно должен был сожрать его. "Хэй, - сказала Фиш. - Хочешь, я убью его?" Голос Освальда, слабый и тихий: "Ты бы правда это сделала?" "Без проблем". Он еще всхлипывал, но ей показалось, она услышала слабую усмешку. "Хуже всего то, - сказал он, - что это даже не поможет. Я просто буду скучать по нему". Стрэндж что, закатил глаза? "Похоже, я поторопился назвать тебя вменяемым", - сказал он без тени улыбки. _______________ Следующая ночь была еще хуже первой, если это было возможно. Освальд кричал до хрипоты, и даже огромная доза морфина лишь заставила его жалобно стонать на столе, умоляя их остановить боль. Фиш сдалась и встала с койки, на которой спала - Боже, как же она скучала по нормальной кровати! - чтобы осторожно, неловко, словно они были заминированы, поглаживать его волосы. Если он и возражал, то был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Морфина было недостаточно. Она инстиктивно дотронулась ладонью до собственного шрама. "Стрэндж, ты не мог бы..." Стрэндж взглянул на нее со своего рабочего места. Он до сих пор не ложился, насколько Фиш могла судить, лишь работал день и ночь над чем-то, что, как она очень надеялась, спасет ее жизнь, а не, скажем, превратит запасы воды Готэма в галлюциногенный суп или руки президента - в маленькие лапки тиранозавра. "Конечно, - ответил Стрэндж, возвращаясь к своим пробиркам, - если ты хочешь, чтобы он оказался в коме". Фиш шумно вздохнула. Она должна была быть в Готэме, в окружении своих людей, с городом, стоящим перед ней на коленях. Не прятаться здесь, как крыса, вместе с сумасшедшим ученым и полумертвым гангстером. Они все была такими жалкими.