Хэй, Джудитт!

— Я скручу его. Будет нужно — ноги сломаю, — успокаивающе сказал Зоро, ссаживая с плеч Джудитт. После разговора с плетущим чужие нити судьбы стариком они еще пытались поймать кока, но неизбежно без результатов. Его связь с маленькой дочкой больше не удерживала кока на земле, а сердце стремилось к той, кого давно больше нет. Чем все это кончится, Зоро не знал, но смутно подозревал, что ничем хорошим.       Джудитт устала и тихо-тихо похныкивала на плечах у мечника, вовсю отказываясь присесть отдохнуть, пока они «не поймают папочку». Зоро уговорил ее посидеть с виновато-несчастным Обероном и поесть, быстро купив пакет всяких вкусностей в лотках, чтобы хоть как-то скрасить горе малышки. А сам он собирался поохотиться в одиночку, чтобы применить грубую силу на коке не на глазах у его дочери. Он не хотел показывать Джудитт, что и сам находится в непривычном для него смятении. От мысли, что кок так легко оставил их в погоне за даже давно не живой женщиной, на душе становилось тоскливо, больно, и как-то… неуспокаиваемо ничем. Будто ее трепало, как холст на сильном ветру. Что из-за кока сердце настолько не на месте, сильно не нравилось Зоро. С каких пор его душевный баланс так сильно зависит от того, какие у него отношения с долбаной эро-поварешкой?! И как от этого избавиться?! Он рыскал по праздничным улицам в поисках виновника его сердечной аритмии.       И теперь Джудитт ела вкусные сладкие пирожки и вытирала той же рукой слезы, потому лицо у нее все было в разводах от масла и варенья. — Почему папочка не хочет вернуться ко мне? Получается, он хочет уйти, потому что больше меня не любит? — Что ты, милая! Он тебя больше всех на свете любит! Это я виноват, что ослабил ваши нити. Я хотел наоборот, чтобы ты никогда не теряла близких людей. Когда твой дядя его поймает, я мигом все назад исправлю! — Оберон утирал испачканные щеки девочки лапками все того же истрепанного игрушечного зайца. — Если дядя Маримо не может поймать папочку, то никто не может. Он же самый сильный в мире мечниииик, — отчаивалась девочка.       Следивший за метаниями Ророноа Зоро и похищенного им ребенка дозорный Юи в засаде заволновался. Сделка уже состоялась? Ведь мечник оставил у старика ребенка, и девочка очевидно расстроена! Пора ли брать старика-торговца с поличным? Но тогда Ророноа уйдет от ответственности… Но в одиночку ему мечника не взять… — Папа ни меня, ни дядю Маримо не слушает, кто же поможет мне вернуть папочку-у-у! — пирожок давно упал на колени, оставляя на красивом праздничном платье жирное пятно, плечи девочки подрагивали от отчаянных всхлипов. Даже умелец общаться с детьми Оберон был не в силах отвлечь ее от горя. Юи больше не мог сидеть в засаде, пусть он возьмет не всех бандитов-торговцев людьми за раз, но не будет смотреть, как страдает ребенок!       Он рванул из засады за брошенным прилавком, и, ничего не говоря, схватил Джудитт за тонкую ручку. Оберон, может, был не так быстр, как молодой тренированный дозорный, но ему доверили охранять ребенка, которого он едва не лишил отца, и отдавать первому встречному он Джудитт не собирался. Старик успел схватить ее за другую руку. — Ребенок пойдет со мной, старик! Ты не сделаешь ее рабыней! — Кто ты такой! Отпусти ребенка! — испуганно выпалил Оберон, боясь ослабить хватку. — Ой, ой, меня схватил какой-то неизвестный дядя! — пищала Джудитт. — Папочка! — Я дозорный, девочка! Пошли со мной, это плохой дядя! — Его я знаю, а вас в первый раз вижу! Папа говорил не ходить с незнакомцами! — Джудитт попыталась укусить спасающего ее дозорного за руку. Тот зашипел от боли, но хватки не разжал — жизнь и свобода этой маленькой девочки важнее какого-то шрама от мелких зубок на всю жизнь. Но подмога, ему так бы сейчас пригодилась подмога, он искренне хочет спасти этого ребенка. — Ты переодетый похититель! Зачем Дозору ребенок! — в ужасе кричал Оберон, но сдавал позиции, старость проигрывала молодости, и сантиметр за сантиметром Джудитт перетягивалась в сторону Юи. — Ой, ой, он выигрывает! — забеспокоилась Джудитт и в отчаянии, что ее сейчас похитит неизвестный дядя, и она никогда не увидит ни пропавшего папочку, никого, позвала всех, на кого уповала: — Папочка! Дядя Маримо! — и, из последних сил охрипшего от слез горла: — Деда Зефф! — Я тебя спасаю, девочка! — упирался Юи, когда тяжелый костыль прошиб его поперек спины. Он не удержался на ногах, упал на колени, ослабляя хватку на запястье девочки. Та крутанулась, наконец высвобождаясь. — А ты, старик, сам отпустишь, или тебе тоже прописать? Но, боюсь, ты после такого не так быстро оклемаешься, как этот пацан, — деревянная нога, а это была именно она, «ласково» наподдала дозорному еще раз. — Деда Зефф! — Джудитт не медлила ни секунды, она дернула руку, высвобождаясь из захвата Оберона, и с разбегу ткнулась перемазанным пирожками личиком в белый поварской фартук, который Зефф не снимал, даже просто гуляя на празднике. — Вот как сердцем чуял, что-то повело пойти в этот долбаный проулок и все! Ну что ты, что ты, Фасолинка, не надо больше пугаться. Сейчас деда Зефф всех убьет, и все. И папашу твоего убьет, что ребенка потерял и его в подворотне какие-то уголовники пугают, — Зефф сурово рассматривал и старика, и молодого валявшегося на земле дозорного. С кого бы начать? — Ууууу… это меня… меня дядя Маримо оставил… а он… он папу ищет. Это папа потерялся. А дядя Оберон присматривает за мной… — бубнила Джудитт, не вынимая лица из дедовского передника, тот положил руку девочке на голову — все хорошо. — Какой-такой дядя Маримо?       Тут старый деревянный забор в находящемся по диагонали переулке треснул, а потом начал аккуратно съезжать на бок, обнажая идеально ровный срез. За ним показался зеленоволосый мечник с катанами наголо. — Джудитт! Ты звала! Понастроили здесь, пока доберешься! — прокричал он, его глаза метались по площади, пока он наконец не увидел уткнувшуюся в передник усатого повара девочку. — Этот дядя Маримо, — пробубнила Джудитт, так и не отлипая лицом от дедушки, она ткнула пальцем в сторону упавшего забора. Ей так хотелось родных объятий, кого-то, кто погладит ее, как папочка. Но разве у кого-то были такие же добрые руки, как у папочки?  — Здрасьте, — смущенно пробормотал Зоро. Смутно признавая старика Зеффа, которого тоже не видел много-много лет. Но разве такого забудешь. — Брокколиголовый, — сузились глаза Зеффа. — Так и знал, с кем еще на пару мой баклажан может так напортачить, как не с тобой. Ты мне сразу не понравился, еще в первую встречу в ресторане, — поспешил поведать Зефф. — Ты чего Джудитт невесть кому оставил? — Это не невесть кто, это дядя Оберон, я же говорю! Он немножко заколдовал папу, и теперь он от нас бегает, — подняла наконец заплаканное лицо Джудитт. — Бегает? — Ага. Бегает. Ему кажется, что тут где-то гуляет мама, и он ее ищет. Он не понимает, что она умерла.       К ним подошел несколько смущенный Зоро, переступил через приходящего в себя дозорного (а этот откуда взялся?). — За Эдит? — озадаченно хмыкнул Зефф, на секунду на лице его отразилось смятение, боль и страх, но он быстро справился с собой, снова принимая суровый вид. — Вот я бы с баклажаном сейчас ой как поговорил.       И как по заказу, но Оберон знал, что не по заказу, а волей связующих всех людей нитей судьбы, в конце переулка показался взмыленный лохматый кок. Потому что у этого острова была чудесная особенность, те, чьи нити соединены, неизбежно притягиваются друг к другу. Когда маленькая девочка испугалась, она изо всех сил позвала, потянув за самые важные свои нити. И пусть по вине Оберона отцепленный отец не мог ее почувствовать, судьба поволокла за толстую нить из груди на спасение к ней мечника. И неожиданно оказавшегося здесь — второго сурового мужчину, из груди которого к девочке тянулась пушистая, будто из шерстяной пряжи, толстая веревка, ее дедушку.       Оберон облегченно вздохнул, в одиночку зеленоволосый мечник, из груди которого к бегущему светловолосому мужчине тянулся толстый красный канат, не мог пересилить тягу к погибшей жене. Но с появлением сварливого старика, от которого к бегущему вел старый корабельный трос, они притягивали его неумолимо сильнее. — Стой, придурошный! — заорал Зоро. — Баклажан, я тебя взгрею! — радостно хмыкнул Зефф. Но громче всех кричала Джудитт. — Папочка! Папочка! Остановись! Остановите папочку!       Кок увидел их, но явно не собирался останавливаться, он тут же наметил себе траекторию по параболе, чтобы юркнуть в ближайший проулок, не достигая повозки Оберона. В это время из этой самой улочки выходила Стелла — что-то сегодня будто творилось с ее внутренним компасом. Ноги то и дело вело куда не надо, и она все никак не могла добраться до той самой редкой аптекарской лавки за нужным лекарством для Нидо. Заколдованный день, вот и пятнадцать минут назад ее словно канатом притянуло опять на этот тихий пятачок пересечения улочек с повозкой. — Папочка, не уходи! — раздался отчаянный крик Джудитт. Стелла окинула взглядом ситуацию: плачущая Джудитт, странно вспотевший растрепанный Санджи-сан, явно собирающийся сбежать от дочки, какой-то разбитый взгляд Зоро-сана. Она не знала, что тут происходит, но действовала на инстинктах. Всего в паре шагов от нее поднимался, почему-то отползший от основной группы, тот самый молодой Дозорный, с которым они лопали в засаде миндаль. Он отряхивался от пыли и был… почти на пути бегущего Санджи-сана. — Прости, — шепнула она, ныряя вперед к дозорному.       И толкнула его изо всех сил, ошалевший паренек опять потерял равновесие и бухнулся — точно под ноги бегущему. Санджи не успел сориентироваться и сделать прыжок, запнулся, пролетая мимо переулка, в который собирался ускользнуть, и пропахал локтями и коленями добрый метр. Он попытался было вскочить, но ему на спину уже запрыгивал Зоро, вжимая щекой в землю, заламывая назад руки, чтобы не мог вывернутся. — Я держу его, Чиби-Завитушка! — радостно заорал он, и Джудитт мигом перестала плакать, она радостно засмеялась. Так легко и радостно, что настроение Стеллы стало хорошим наверное даже не на весь день — на неделю. Она угадала с поступком. Правда, толкнула человека на землю… Она подошла к валявшемуся на дороге парню-дозорному, что весь день сегодня подозревал Зоро-сана. И протянула ему руку, предлагая помощь. — Прости. Я просто хотела им помочь. Ты же видишь, это не похитители, они просто искали ее папу.       Дозорный зло зыркнул на нее, потирая ободранные локти, на каштановых волосах оседала дорожная пыль, делая их цвет приглушенным. И отвернулся, вот ей богу, отвернулся как надутый восьмилетка! — А чего сразу не сказала, — буркнул он. — А чего ты меня наемным убийцей назвал? — Стелла не была горда собой, но она исполнила свою маленькую месть этому парню. Хорошо, положим, она тоже вела себя, как восьмилетка. — Стелла, Стелла, Стелла! Как хорошо, что ты пришла! — радостно прыгала Джудитт, она не могла стоять на месте от возбуждения. — Ой, а этот дядя твой друг, да? Он меня хотел схватить, но я же не знала, что он твой друг. Потому деда Зефф его побил! Это мой деда! — Джудитт встала напротив все еще сидящего на земле дутого дозорного. — Спасибо вам большое, что помогли поймать моего папу! Его дядя Оберон немного переколдовал. Он вообще-то хороший, помогает детям найти приемных родителей. Просто он слишком старается иногда. — Как приемных родителей? — очумел Дозорный. — Тебе наврали, девочка, он похищает и продает детей. — Дядя Дозорный, какой вы смешной, если бы он продавал детей, разве был бы дядя Оберон такой бедный! У него все игрушки из обносков сшиты!       Дозорный удивленно обернулся на суетящегося вокруг прижатого к земле блондина старика. Его одежда и правда была старой, сюртук протерт на локтях, а повозка покрыта выцветшим покрытым заплатками тентом. — Да вы в конце праздника спросите! В конце праздника всегда приходят сказать ему спасибо те, кто нашел себе родителей в прошлом году! Вы только подождите! — Правда? — доверчиво спросил Юи, забывая дуться на Стеллу. Девочка со смешной завитой бровью радостно закивала. — Правда, правда! Дядя Оберон соединяет сердца! — Я… должен сам все выяснить. Он ведь мне покажет? Я не могу не проверить, — правда была в том, что Юи сам был воспитан приемной матерью, далеко-далеко, в красивом городе контрастов и фонтанов Вотер Севен. Потому знал, насколько может быть тяжела доля беспризорника, и если этот человек находит им таких родителей, как его Ма… Тем временем скрученный Зоро Санджи бесновался в пыли. — Пусти меня, Маримо! Ты не понимаешь! Пусти! — он готов был грызть камни. — Я видел ее. Видел, слышишь! Я хочу ее увидеть! — Заглохни, дуро-кок, сейчас мы тебя мигом вылечим! Эй, старикан, давай, заводи свою шарманку, возвращай все назад! — крикнул он Оберону. Зефф хмурился, но не вмешивался, не до конца понимая, чем болен Баклажан. Он только видел, что с ним что-то сильно не так. Потому и подтолкнул легонько Джудитт ладонью в лопатки: «Иди пока извинись перед дядей, об которого папаша споткнулся». Пусть Фасолина не видит своего отца таким. — Вы уверены? — с сомнением спросил Оберон. Связь между девочкой и мечником была сильной и обоюдной, куда крепче, чем в первую их встречу — все это время она росла и прочнела без вмешательства его умелых рук, раздирать такую связь казалось кощунством. — Уверен, конечно! — рявкнул мечник, вжимающий светловолосого отца девчушки в землю. — Им это важнее!       Кок должен быть связан с Джудитт, потому что она не может без него, а Зоро… наверное, не может, когда Джудитт грустно. Если вернуть их счастливое семейство в прежнее состояние можно, ослабив его связь с Чиби-Завитушкой, он готов этим пожертвовать. — Пусти, Зоро, мне нужно, она там… — кок скреб ногтями землю, один сломался, и из-под ногтя его драгоценной руки проступила кровь, которая тут же смешивалась с дорожной пылью. — Ну или мою возьми, главное, чтобы хватило, и чтобы не дурил больше! — рявкнул снова Зоро и вдавил щеку кока в землю. Не потому что тот мог вырваться, а потому что держать кока в своих руках, после того, как он сбегал от них весь день к несуществующей дамочке, было приятно. Ощущение, что кок полностью в его руках и никуда не вырвется — Зоро не позволит, согревало. И только сейчас Зоро понял, что до этого почему-то мерз. — Хорошо, хорошо! — старикан наконец обеспокоенно склонился к скребущемуся коку, делая какие-то пассы руками. Зоро не видел этих нитей, но охотно верил, что фруктовик их видит, это объясняло сегодняшнее безумие.       Раз, два, старикан устало поднялся с колен. Кок под Зоро успокоился, перестал трепыхаться, хрипя требования отпустить. Он устало опустил лоб на землю, Зоро ослабил хватку. — Джудитт! Где Джудитт! — вскинулся вдруг Санджи, сбрасывая со своей спины Зоро, смешно взмахнувшего руками при падении. — Вот ты где, Солнышко!       Джудитт мигом забыла своих собеседников и без толики сомнения прыгнула вперед, зная, что отец вскочит и поймает ее. — С тобой все хорошо? Не знаю, что на меня нашло, мне показалось, я увидел маму! Но как я мог оставить тебя! — он обнимал дочку, а та радостно смеялась. — Вот именно, кок. Как ты мог малявку бросить! — злился уроненный Зоро. — Да, баклажан, мне тоже это интересно, — вступил наконец в беседу Зефф. — Ой, ой, — увидел его наконец Санджи. — Деда, не бей папу сильно, ладно? — попросила Джудитт.       Лавочку Стелла нашла уже почти в сумерках, проблуждав битых два часа по закоулкам. Она попрощалась с Джудитт, нужно было спешить, не то аптека закроется. Тот дозорный остался с Обероном, проверить правдивость слов Джудитт, впрочем, Стелла в них не сомневалась. А сейчас ей нужно лекарство для Нидо. — Прошу прощения, вы еще работаете? — лавка в тесном тупичке вдали от украшенных улочек была полутемной, забитой какими-то горшками. В нос ударил запах множества трав — она попала по адресу. Но неужели тут никого нет? — Здравствуйте? Вы работаете? Прошу, мне очень нужно редкое снадобье! — звала девушка, пробираясь к стойке. — Рыжая, — вдруг раздалось откуда-то из-за спины. Стелла резко обернулась, как раз, чтобы увидеть, как захлапывается сама собой за ней дверь. — Рыжая, длинные волосы. Мне нравится. Хороша для коллекции. Она тоже была рыжей, я рад тебе. Хе-хе-хе, правда рад, что зашла именно ты. — Кто… кто здесь? — взгляд Стеллы заметался по стеллажам, но в лавке было так темно, а воздух был такой спертый, что травы начали дурманить ее. Хруст снова раздался позади, но Стелла не успела развернуться, сильные руки схватили ее сзади за талию, прижимая руки к бокам, зажали рот, она хотела успеть закричать, но только и вырвалось, что: — Спа.! — Тихо-тихо, милая. Не надо страха, не надо слез. Прими свою судьбу.       Стелла судьбу принимать не собиралась, она рванулась вперед, но хватка у злоумышленника была каменной. Нет, нет, что же будет с оставленным лежащим на кровати в ее комнате Нидо. Если ее убьют, он погибнет! По щеке скатилась слеза, падая на зажавшую рот грубую руку. — Что ты, что ты, не надо так расстраиваться. У меня есть травы, другие даже не кричали, когда я делал это. Твоя головка будет чудесно смотреться на полке в подвале… — шептал голос, ее начали тихо волочить куда-то за стойку, где виднелся люк в подвал. Стелла дрыгалась всем телом, но ничего не могла поделать. Вот бы кто-то помог ей, кто-то отважный, тот, от кого исходит аура силы и уверенности, кому все нипочем, как лучший мечник. «Зоро-сан!» — изо всех сил мысленно в отчаянии позвала она. — Эй, есть кто? Работаете еще? — снаружи раздался голос, приглушенный из-за тяжелой деревянной двери. Стелла не могла даже пискнуть, как тисками сжимали ее чужие руки. — Тихо, рыженькая… — прошептал голос. — Так работаете или нет? На праздник пошли? — не унимался голос. — Ну ладно…       Голос будто смирился, его обладатель явно собирался уйти, как дверь, которую жуткий обитатель лавки успел закрыть на засов, распахнулась, ломая прогнившую задвижку. На пороге стоял тот молодой дозорный, в одной руке у него был воздушный шарик, а в другой — горящий бенгальский огонь.       Стелла, да и зажимавший ей рот похититель, уставились на него в недоумении. — Праздновал… я, — смущенно пояснил дозорный. Рот Стеллы наконец отпустили, но она не смела и пикнуть, шеи коснулось что-то острое и холодное. Похититель захрипел. — Не приближайся, парень! Попрешь на меня — горло ей прямо здесь перережу. Будет больно, очень больно! А отпустишь нас, проживет еще чуть-чуть. Я ведь не сразу их убиваю, вот уже двадцать лет держу по одной в подвале во время фестиваля. Никто даже криков их из-за музыки не слышит, вот потеха! А потом конечно приходится избавляться. Но я их не бросаю, ты не думай. Все как одна головки у меня на полках стоят. А эта рыженькая, как моя первая. Та сука, что меня бросила, тоже была рыженькой. Ей я на полке особое местечко отведу, все лучше, чем с болью… правда, парень?       Дозорный смотрел на маньяка и плачущую беззвучно у него в руках Стеллу с тупым и глупым видом. «Это конец» — поняла она. А потом дозорный склонил голову на бок и спросил: — Эй, рыжая, а как тебя зовут-то? Весь день сталкиваемся, а я так и не узнал. — Сте…лла… — выдавила, боясь коснуться горлом ножа, Стелла. Он спрашивает, видимо, чтобы оповестить родню о ее смерти после того, как повяжет маньяка. Какая ирония, у нее никого нет, только Нидо, о котором нужно заботиться. — Вот что, Стелла. Ты меня извини. Это я не из мести за толчок. Они быстро вырастут, — сказал вдруг дозорный, а после этого толкнул вперед свой дурацкий красный воздушный шарик и ткнул в него бенгальским огнем.       Шарахнуло пламенем на половину комнаты — прямо в лицо Стелле. На этом празднике шары заправляли чем-то горючим, из одного баллона, что и большие дирижабли в небе. Как любой одичавший психопат, маньяк инстинктивно шарахнулся прочь от огня, роняя нож, отпуская Стеллу. Она упала на колени, зажимая лицо руками, только слыша, но не видя, как метнулся мимо нее молодой дозорный, потом возню в лавке, глухие удары о деревянный прилавок, чей-то хрип. Она трогала лицо руками — ресницы оплавились, брови обгорели почти под ноль, по бокам лица висели пахнущие гарью локоны-кудельки. Он опалил ей лицо воздушным шариком, она готова была захохотать от тупости ситуации, как услышала — борьба закончилась. Остались только одни шаги. Кто-то со скрипом поднял люк в подвал, ее сердце замерло — победил убийца, сейчас ее швырнут в подвал, и никто не услышит ее криков из-за музыки фестиваля. Топ-топ, кто-то неспешно шел к ней по деревянному полу. Ее плечи напряглись, смелости отнять руки от лица не хватало.       Мягкая рука аккуратно легла ей на плечо. — Эй, ты как? Смотреть можешь? Я не со зла, ты же понимаешь? Пойдем, надо вызвать следователей. Он никак не сдавался, не давал себя обездвижить. Я его прикончил. Но в подвале… там правда головы девушек… Не хочу об этом думать, уф, я только что съел сахарную вату… Я провожу тебя на лайнер дозорных, довезем тебя в безопасности до дома. Хорошо? Ты прости меня, ты никакая не убийца. Это вот он убийца. Я просто чудом на вас наткнулся, поговорил с Обероном и пошел гулять. А меня тянет и тянет подальше от толпы, как канатом. Раза три заблудился, а я ведь хотел на фестивале погулять. А меня будто тащит сюда. Эй, ты что, не плачь?       Молодой дозорный засуетился, увидев, как девушка, кажется, всхлипывает в ладони. — Он не тронет. Я проверил, он мертв, — дозорный попытался отнять руки от лица рыжей девушки. И удивлено охнул, девушка с опаленным лицом хихикала. — Ты чего? — Ничего, — шмыгнула она носом. — Судьба-злодейка. Спасибо. Я правда молилась, чтобы меня спасли.       Дозорный заулыбался, тут же подавая ей руку. — Ну, тогда пошли? Меня, кстати, Юи зовут. Или ты стесняешься из-за бровей? Я могу тебе маску на фестивале купить. Хотя мне кажется, ты и без них красивая!       Стелла приняла помощь, после всего пережитого она бы попросту не встала сама. — Ты так говоришь, потому что это ты меня опалил, — буркнула она. — Без бровей все равно красивее, чем без головы, — Юи потянул ее скорее прочь из душной мрачной лавки, на улочки фестивальных гуляний.       Стелла не была уверена, куда идти, после нападения голова гудела, пережитая вспышка прямо в лицо все еще мешала нормально видеть. Но рука Юи была твердой и уверенной, и она позволила себя вести. — Вообще-то… я не очень хороший человек, — вдруг признался он. «Час от часу не легче», — обреченно подумала Стелла. — Я ведь и сам был бездомным, а потом меня нашла приемная мама, как тех ребят, с которыми меня познакомил Оберон сегодня вечером. Я очень любил свою приемную маму, но я мечтал стать дозорным. А билет на морской поезд до ближайшего наборного пункта Дозора стоил так дорого… мы бедно жили. И вот, когда мне исполнилось пятнадцать, украл деньги Ма и купил себе билет. На эти деньги можно было купить одежду моим братьям, но я украл их ради своей мечты… Как эгоистично. Но ты не думай, я как начал получать жалованье, так большую половину им отсылаю, в благодарность. Но все равно, я поступил, как вор. Так что я рад, что спас тебя, это делает меня чуть больше дозорным и чуть меньше преступником, — пояснил он.       Стелла улыбнулась и сжала крепче ведущую ее через толпу руку. — А у меня сейчас дома лежит больной преступник, который чуть не изнасиловал человека, который спас его от голода и был добр. Так что я тоже не совсем хороший человек, но как я могла поступить иначе? — Ух, — сказал Юи, не оборачиваясь. — А ты еще более жуткая, чем тот маньяк!       И сжал ее руку еще крепче. Стелла засмеялась.       Так они и прошли сквозь толпу. Стелла была увлечена рассказом дозорного, так что даже не заметила, как в противоположную сторону мимо нее прошел Зоро-сан с Джудитт на плечах. За ними, прихрамывая, шлепал Санджи-сан. От целого дня бега его ступни были в кровавых мозолях, он никак не мог догнать мечника. — Маримо! Долбаное Маримо! Отдай мою дочь! — ругался ковыляющий Санджи. — Неа. Это будет тебе урок, дуро-кок. Ты ее бросил одну на площади, теперь не доверю тебе мелкую Завитушку, пока не докажешь, что ты ответственный. — Я ответственный, я… — Санджи споткнулся, сбитые ноги болели адски. — Я очень ответственный, Маримо, верни мне дочь! — Неа. — Дядя Маримо, — заколошматила ручками по зеленой голове Джудитт, тоже сначала решившая проучить отца, но ее сердце быстро оттаяло, когда она увидела, как болят его ноги. — Папе так тяжело идти. Давай и его тоже понесем? — Что? Нет!!! — хором возмутились Зоро и Санджи. Мечник был рад сгустившейся темноте, он был уверен, что покраснел.       Идущий позади процессии Зефф только крякнул.       Оберон не был честным человеком, он нигде на это не подписывался. Его делом было находить бездомных детишек и делать их счастливыми. Потому когда Зоро сказал: «Отплетай от меня», и Оберон посмотрел на толстый канат, плотно натянутый между мечником и отцом той малышки, точно такой же толстый, что тянул светловолосого мужчину прочь, куда-то в темнеющее небо, к несуществующей жене, решение об обмане пришло моментально.       Канаты были равны по силе и упругости, поражало, как сильна память отца девочки об умершей матери. И он использовал нити мечника, чтобы восстановить веревку между отцом и дочкой. Но вот только потом он взял несколько крепких нитей из уходящего в небо каната и перемотал их на канат между коком и мечником. Совсем немного, если отец девочки не желает расставаться со своей тоской — его право. Просто он наконец исправил баланс на весах жизни. И теперь, даже если старый канат вновь потянет Санджи без оглядки преследовать образ давно ушедшей жены, канат к твердо стоящему на обеих ногах на земле мечнику окажется гораздо толще и не пустит его. У каждого корабля должен быть якорь на случай шторма.