Хэй, Джудитт!

      Несколько дней с момента приезда Зеффа показались Зоро какими-то странными. Джудитт обожала дедушку и ходила за ним хвостиком, немало смущая старикана, высовываясь у него из-под передника, когда тот хотел крепко выразиться в сторону ее папаши или Зоро. Но вместе с тем мечник заметил, что девочка была какой-то непривычно тихой, льнущей к коку в моменты тишины или за вечерним чаем. Один раз она попросту слезла со своего стула и забралась к коку на коленки во время ужина! И никто и бровью не повел, только чай подавать заставили Зоро, и он все перепутал. Кок возвращался из комнаты Джудитт гораздо позже, укладывая ее по часу, словно дочка не желала его отпускать, нарочно не засыпая.        Она даже застала врасплох Зоро. Они валялись на солнышке вдвоем, пока ее папаша и старикан собачились, то есть готовили на кухне, показывая друг другу рецепты. Джудитт не спала, она прислушивалась к приглушенным голосам внутри. А потом повернула к Зоро кудрявую головку и со слезами на глазах выдавила: — Дядя Маримо, а наша ниндзя команда… не справилась!       Вскочила и убежала, Зоро рыскал по кораблю, озадаченный, но не смог ее найти до общего ужина.       Утром на третий день Зефф заявил, что они с Чиби-Завитушкой пойдут на кулинарный конкурс в соседнем городе, а девочка будет ему провожатой в этом вашем запутанном Олл Блю. И хотя Санджи прекрасно знал, что из Джудитт такой же провожатый, как из Зоро компас, он очень живо с этим решением согласился. Мини-Завитушка, готовая с дедом и в огонь прыгнуть, лишь бы только за компанию, почему-то противилась и хотела остаться, пока папа не шепнул, что тогда деда очень обидится. Зоро снова посчитал эту семейную сцену странной, но промолчал. Чиби-Завитушка бросала обеспокоенные взгляды через плечо, когда спускалась с дедом в лодку после завтрака, за которым она с надеждой посматривала на Зоро. — Пока-пока, папочка, мы быстро приедем завтра утром! Не дерись и не ругайся с дядей Маримо! — девочка махала ручкой. — Эй, зеленоволосый качан, подай-ка мне вон ту веревку. Да не кидай в старика, а подай!       Раздраженный тем, что Зефф здесь раскомандовался как у себя дома, Зоро все же поднес ему канат прямо в руки. И тут старик цепко схватил его жилистой рукой за запястье. — Надеюсь, ты БУДЕШЬ драться и ругаться с этим упертым баклажаном, — негромко проговорил усач, и за короткой фразой вечно сдержанного пирата читалось слишком много беспокойства, что Зоро замер на секунду в удивлении. Пока он приходил в себя, лодка с уже что-то шумно обсуждающим семейством отчалила от «Эдит».       Вскоре на палубу вышел кок, он почему-то был одет с иголочки, а в руках держал корзинку для пикников, в которой что-то подозрительно позвякивало. Он обвел палубу закрытого пока для гостей ресторана внимательным взглядом, примечая — все ли в порядке, потом удовлетворенно кивнул сам себе. — Маримо, я отлучусь, воспользуюсь твоей лодкой, с меня сколько пожелаешь бухла.       Такая неограниченная щедрость Зоро сразу не понравилась, значит, коку просто отчаянно нужна лодка для одиночного плавания. А значит что? Значит черта с два он в него Завитушку отпустит, интуиции, хотя кого он обманывает — Зеффу, нужно доверять. — Нет, там новая технология, я сам тебя довезу.       Как ни странно кок безразлично махнул рукой. — Тогда на месте посидишь голодным до вечера, я на тебя еды не брал, а купить там негде.       Зоро молча протянул руку на кухню через раздаточное окно и достал оттуда три яблока, ну что же, все могло быть и хуже и на столе могли остаться три луковицы или репа. Зоро приблизился к той стороне борта ресторана, где колыхалась его лодка, и согнулся в ироничном поклоне, пародируя кока: — Только после вас, мадам. — Иди ты, Маримо, — Санджи спрыгнул вниз, в корзинке опять громко звякнули бутылки.       Поездка до нужного Санджи острова заняла около часа, при помощи компаса и очень красивой именной карты Олл Блю — подарка Нами, кок очень споро управлялся с маршрутом, а Зоро был у руля. Зоро едва не задремал, когда его разбудил удар носа лодки о дно — прибыли.       Остров, кажется, был не населен, однако с побережья вверх к редкому горному лесу вели старые каменные ступеньки. И то, что они не заросли зеленью, свидетельствовало о популярности места лучше любого количества лодок на побережье. — Жди меня здесь, — бросил кок, элегантно спрыгнув с лодки и даже не замочив ботинок, в отличие от Зоро. — Я прогуляюсь, — буркнул Зоро и поплелся за коком. Ему было интересно, что за тайное свидание с вином он тут назначил. Неужели в тайне от его и Джудитт у него все же есть меллорин? От этой мысли почему-то стало неуютно и как-то душно несмотря на морской бриз. Нет, нет, тут загадка сложнее, пытался убедить себя Зоро. Но получалось плохо, потому что в один прекрасный момент Санджи начал собирать цветы по сторонам дороги.       Причем его интересовали только одуванчики, кок выбирал цветы на самой длинной ножке, чтобы получился огромный букет. — Порхаем по лужайкам, поем песни, плетем веночки? — Типа того, Маримо, типа того, — кок был на удивление немногословен и не поддался даже на откровенную провокацию. Сигнальная система о том, что ВСЕ НЕ ТАК, просто выла в голове Зоро.       Подъем был довольно долгим и полным молчания, Зоро даже устал, хотя скорее от странной напряженной атмосферы, чем от жары и постоянной ходьбы. Когда кок наконец поставил на лужайке корзину и положил на нее огромную охапку одуванчиков, мечник даже почувствовал облечение. Но тут же понял, что зря.       Они стояли на живописнейшем склоне, укрытом от ветров довольно высокой скалой, потому тут зеленела густая трава и росли нетипичные для такой высоты капризные лиственные деревья. И центром пасторали был белый камень, при ближайшем рассмотрении оказавшийся могильной плитой. На нем было высечено: «Эдит Блеклег. — Если бы у меня была вторая жизнь, я выбрала бы снова эту же». Зоро присмотрелся к цифрам — сегодня была годовщина ее смерти. ВОТ ЧЕРТ.       Беспокойство Джудитт, даже беспокойство упрямого старикана, ненормально задумчивый Завитушка, а еще настоятельные просьбы Робин пожить с коком еще немного после дня рождения — все сложилось в одну картину. Зоро похвалил себя, что послушался интуицию и поплыл с чертовым коком сюда. Судя по всему, в годовщину смерти своей жены кок привык выкидывать какой-нибудь номер, и даже Джудитт об этом знала.       «Надо найти папе жену за три месяца» — так сказала она, а Зоро еще не понял, почему такие короткие сроки. Потому что скоро годовщина смерти Эдит. Тем временем кок уселся перед надгробием, достал уверенным движением из корзины бутылку и зубами вытащил пробку. Зоро через плечо успел заглянуть в корзину — там штабелями лежало только вино, без единого кусочка еды. — Погуляй, Маримо, я хочу отдать дань памяти.       «А пять бутылок тебе в этом помогут». Зоро не стал лицемерить, что тоже хочет помолиться — сейчас он ненавидел Эдит. Эта идеальная женщина будто до сих пор держала кока за горло, выдернув из-под земли свою руку. Столько лет прошло, а он выглядит так, будто сидит на похоронах и не знает, как дальше жить. Но у тебя есть ресторан, есть дочь, есть накама, черт тебя раздери, тупая эгоистичная поварешка!       Потому Зоро молча развернулся и отправился на прогулку решительным шагом. Но на краю поляны сбавил ход: до него донесся спокойный голос Завитушки. — Я набрал очень много твоих любимых одуванчиков. Я помню, что ты любила их за жажду жизни. Другим цветам нужен уход и забота, чтобы они радовали своей красотой. А одуванчики растут везде и не требуют «ни белли» за свои яркие цвета и смешной аромат. Я помню, как ты удивилась, когда я сказал, что из одуванчиков можно делать варенье. У нас еще было свидание до вечера, и я хотел принести тебе на утро попробовать свежее варенье, но эти хитрецы закрылись на ночь, и я ползал по поляне в темноте и не мог найти ни одного! — кок тихо засмеялся.       Он разговаривает с ней! Будто Эдит тут, сидит и слушает, и в голосе кока слышатся нотки счастья. Зоро ринулся прочь с поляны в чащу леса, но не пробежал и десяти шагов — обернулся. Кок снова отпивал большой глоток из бутылки, да его же вырубит после трех бокалов, куда ему пять бутылок! Обеспокоенный, Зоро медленно развернулся и прислонился к дереву у самого края опушки — кто-то должен присмотреть за непутевым коком.       И сидя в теньке за раскидистым деревом, куда благодаря отличной погоде порой долетали слова, которыми Завитушка делился со своей покойной женой, Зоро услышал настоящее горе. Он и сам был безутешен, когда погибла Куина, тогда он годами тренировался, а потом скитался, и только спустя год странствий с мугиварами ему на душе стало легче и светлее — пустота в груди перестала выводить рулады на ветру, она заполнилась новыми чувствами. Но Зоро никогда не умел высказать свое горе, он был просто как печальный бездомный пес. Кок же облекал свою боль в слова, полные любви и счастья, и эти слова прожигали кожу мечника, как сотни затушенных об него окурков.       Кок рассказывал про Джудитт, про первые выпавшие зубы, что она теперь интересуется полетами, как влюбилась по-детски в Нидо и это очень трогательно. Вспоминал, во что была одета Эдит при их первой встрече, оказывается, она была в штанах и рубахе, и кок принял ее за парня. Они вдрызг разругались и решили подраться на следующий день. На следующий день она пришла в юбке, и кок ее не узнал… Там были истории про то, как кок болел, а она ухаживала за ним, про выбор имени ребенку, про то, как понравились накама сшитые Эдит платья. С каждой историей тяжесть на груди Зоро становилась все невыносимее, ему хотелось выбежать из леса с диким криком и вырубить кока, только чтобы он ПЕРЕСТАЛ. Но оставалось ждать недолго, речь Санджи становилась все запутаннее, а около ноги стояли уже две пустые бутылки. Как он вообще держится, если ничего не ел с утра, а обычно его с трех бокалов хоть выноси?       В тени леса Зоро не заметил, что солнце уже почти зашло за горизонт, а все вокруг окрасилось вечерними красками. Завитушка сидел напротив могилы Эдит, кажется, впервые замолчав. Зоро выбрался из засады и тихо приблизился к коку. Он хотел тронуть его за плечо и предложить возвращаться, но вовремя заметил лицо и отдернул руку.       По лицу кока ручьями текли слезы, а тот не смахивал их рукой, позволяя собираться в капли на подбородке и пропитывать полоску бороды. Перед коком стояли еще две пустые бутылки, не видимые Зоро из кустов, пятую Санджи держал в руке. «Так он выпил больше четырех бутылок! Он не помрет тут?!» — в волнении, Зоро присел рядом с коком. — Ты рано пришел, — речь его была почти ровной, но впервые Зоро слышал заплаканный голос Завитушки и готов был поклясться, лучше бы он еще раз пережил тот позорный первый бой с Михоуком. — Все я вовремя пришел, ты уже лыка не вяжешь, — буркнул Зоро, пытаясь отнять у того недопитую пятую бутылку. — Исчезни, Маримо, — кок отнял руку, не дав ухватиться за бутылку. — Проваливай. Проваливай, я сказал! У меня тут свидание! — В следующий раз придешь, на трезвую голову, какой девушке будет приятен пьяный разговор, — Зоро не отступал, смотреть на Завитушку без боли было решительно невозможно, о том, какой ад творится у него внутри, можно было только догадываться. — ВАЛИ ОТСЮДА, ТУПОЕ МАРИМО! — закричал Санджи и сам запустил в него бутылкой, которую только что упорно защищал. — Вали, не мешай нам с Эдит! Зоро хотелось схватить кока за грудки, тряхнуть, сказать, что тут нет никакой Эдит, закинуть на спину и отбуксировать домой, чтобы гад мучился от адского похмелья. Но дом тоже был там — на «Эдит», вокруг кровати маленьким алтарем стояли ее фотографии… Растерянный Зоро не нашелся, что ответить, и тихо отступил, углубляясь обратно в лес. Краем глаза он заметил, что кок все же сломался, он упал в пыль перед надгробием и зарыдал в голос.       Зоро забрал его через час, когда кок уже охрип, а модный костюм превратился в мешок из пыли и грязи. Рядом с памятником лежала повядшая охапка одуванчиков. Кок едва переставлял ноги, и порой Зоро приподнимал его и нес, прижимая к себе за талию, но потом тот начинал возмущаться, что может идти, и Зоро со вздохом притворялся, что просто поддерживает его при пьяной походке. От памятника давно умершей Эдит удалялись двое, один с сердцем, преисполненным болью потери и любовью, второй — с сердцем, полным болью сострадания и ненавистью к мертвой женщине, не отпускавшей живых. Лодка была видна с горы, так что они не заблудились.