Shikegi-sei no

Кисе делает медленный глубокий вдох. Запрокидывает голову назад и так же медленно выдыхает, закрывая глаза, тем самым давая последним слезам упасть вниз, скатившись по вискам. На секунду его прекрасное лицо кривится как от кислой конфеты, но парень тут же возвращает голову в нормальное положение и быстро трясет ею, влажная светлая челка падает на мокрые глаза, и пара волосинок липнет к коже. Рёта резко открывает глаза и фокусирует взгляд на своих руках, которые лежат на краях раковины. Между большим и указательным пальцами правой руки зажато тонкое металлическое лезвие. Парень рассматривает его несколько секунд, после чего поднимает глаза и смотрит на своё отражение в зеркале, что висит на стене напротив него. Нос покраснел, щеки сверкают от влаги, губы, сжатые в полоску, мелко дрожат, глаза слегка опухли, волосы больше не уложены после душа и торчат во все стороны. И даже так Кисе остается красивым. Блондин всегда видел красоту и не отрицал её. Да только что может дать это вечно симпатичное личико, если за ним ты не можешь разглядеть настоящую личность, настоящие чувства? Ты не сможешь всю жизнь скрывать за ним то, что ты раздражающий. «Ты такой раздражающий, Кисе!» — фраза, сказанная шестью различными голосами, проносится в голове парня. И смех. Громкий оглушающий смех, который перекрывает все звуки, даже собственные мысли. Аомине смеялся громче всех. «Как же ты достал!» Когда всё дошло до такого? Как именно это случилось? Ведь он же не первый раз за все эти годы слышал подобные слова от своих «друзей». Ведь пару дней назад он стоял на этом же месте с этим же лезвием и думал, что такой способ разобраться в себе не для него. Думал, что у него есть люди, которые дорожат им и которым будет неприятно узнать, что Кисе сам делает себе больно. Но сегодня всё по-другому. Сегодня всё совсем иначе. Кисе не может и не хочет больше терпеть такое. Пора. Пора узнать, кто он на самом деле. Не копируя чьё-то поведение, не повторяя за кем-то, кем он является и чего хочет? Если для ответа на этот вопрос надо оставить на себе несколько глубоких порезов, то он готов. Потому что больше ждать не имеет смысла. Нет, Рёта не желает себе смерти, он не хочет потом показывать эти шрамы и слушать, как его жалеют. Он делает это не для показушничества, ему не нужно это всеобщее внимание, которое он искал раньше. Как раз наоборот. Наверное странно считать, что порезы и боль сделают тебя сильнее, но Кисе был уверен, что это поможет ему. А если нет, то он продолжит поиски. В любом случае, просто стоя на месте, парень ничего изменить не сможет. Как говорится: «Пока не попробуешь, не узнаешь.» Нет никакого смысла жалеть себя, мол как это несправедливо, что кто-то не ценит его. Вот это будет действительно глупо. Кисе надоело притворяться. Надоело цепляться за тех, кто уже давно посылает его. Кисе просто начнет всё сначала. И прежде всего он изменится сам.  — Да блять! Хватит медлить! Прекрати ждать, что ещё секунда и кто-то войдет и остановит тебя, скажет, что любит. Прекрати быть таким ребенком, прекрати мечтать и взгляни на этот мир! — непривычно грубо и жестоко обращается Рёта к своему отражению. Будь он сейчас не один в ванной комнате, а с кем-то ещё, то этот кто-то удивился бы, услышав подобное от блондина, возможно даже подумал бы, что ему это и вовсе показалось. И это лишний раз доказывает, что Кисе совсем не тот человек, которым хочет казаться. — Пора, парень, пора. Не нужно тянуть с этим, ты и так долго тянул, — мягче добавляет блондин, кривя губы в усмешке. Подмигнув своему отражению, Кисе становится серьёзен. Он опускает голову, снова разглядывая свои руки. Несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Аккуратно поднимает правую руку, занося её над левой, и приставляет лезвие острым краем к светлой коже запястья с внутренней стороны. В сантиметре от голубой вены. Её парень задевать не хочет, ведь всё это не ради суицида. В голове снова быстро пролетает мысль: «Как всё дошло до такого?» И он давит, рассекая тонкую кожу.