Shikegi-sei no

И он давит, рассекая тонкую кожу.

***

Когда Кисе Рёта перешёл в старшую школу, когда его команда проиграла Сейрин, а он сам проиграл Куроко и Кагами, блондин понял одну очень важную вещь, которую от него – да и от всего Поколения Чудес – скрывал Акаши, ведущий их только к победе. Оказалось, что в поражении есть не только минусы. Когда Кисе испытал это не самое приятное чувство, его первыми мыслями были: «Я проиграл? Значит я что-то сделал не так. Я ошибся, просчитался где-то.» Спустя несколько часов он понял, что нужно делать. «Мне нужно измениться!» И действительно, если ты всегда побеждаешь, ты думаешь, что всё делаешь правильно. Ты даже не допускаешь мысли, что возможно что-то не так. Ведь ты же победил! Разве мог ты ошибиться? Нет, тогда бы и победы не было. Но это оказалось большим обманом. Оказалось, что и победители могут ошибаться. И Кисе понял это, когда проиграл. Он же делал всё то же самое как тогда, вёл себя так же как тогда. И раз тогда он выигрывал, значит это было правильно. Но сейчас он проиграл. Ошибся. Все его действия, начиная со второго года средней школы, были ошибкой, а он этого даже не замечал. Не хотел замечать. Победы хорошенько ослепили его. Это был первый раз, когда Рёта начал задумываться над тем, чтобы измениться, чтобы исправиться и стать лучше. Тогда он буквально пылал энтузиазмом. Но довольно быстро осознал, что находится в тупике. Кисе понял, что настала пора перемен, а вот что именно ему нужно изменить, осталось большим вопросом. Уже дома, готовясь ко сну, он ощутил такую растерянность, когда не смог ответить на свой вопрос «Что нужно поменять?» Он провел ночь без сна, находясь в шаге от настоящей паники. Под утро блондин решил, что пока стоит начать с элементарного. Надо упорней тренироваться, надо стать более хорошей и дружной командой со своими семпаями и одногодками, надо научиться в игре рассчитывать не только на себя, но и на товарищей, довериться им. По такому плану Кисе и начал совершенствовать себя, однако он помнил, что то, что он меняет сейчас, это только самое начало. Когда выдавалась свободная минутка, блондин сразу занимался самокопанием. По ночам, на уроках, в ванной, в раздевалке. Всё время Рёта анализировал и сравнивал. Даже сокомандники начали замечать, что он стал больно тихим и задумчивым, но Кисе сразу отшучивался в привычной ему манере, и всё возвращалось на свои места. Рёта не привык долго ломать над чем-то голову, и сам не раз говорил: «Я плох в том, что касается работы головой». Иногда — особенно после победы — парню казалось, что всё в порядке, он и так уже достаточно поработал. Но настигающие его потом поражения проясняли ситуацию. Кисе всё ещё не изменился, всё ещё совершал старые ошибки. Вот только какие?

***

Да, Кисе сделал много ошибок. И сейчас он с каждым новым порезом всё чётче и чётче понимал это. Кровь тонкими темно-красными струйками стекала с его рук и капала на белоснежную раковину. Рёта завороженно следил за этим движением, продолжая прокручивать в голове события своей жизни.

***

Когда Кисе не нашёл ответа сам, когда желание узнать больше о своей личности стало невыносимо навязчивым, что даже спать мешало, парень решил поискать ответы в Интернете. Потому что кое-что Рёта за множество бессонных ночей понял точно, он не особенный. И в его проблеме тоже нет ничего нового и оригинального. Парень был уверен, что он не первый — далеко не первый — человек, который не может определиться в себе. Который не верит самому себе и сомневается в каждом шаге. Людей, которые перед тем, как сделать что-то, спрашивают самих себя:«Я правда хочу этого? Или мне это навязали?», полно. Некоторые из них справились с этим, нашли ответы на свои вопросы и с удовольствием поделились своим способом в каком-нибудь блоге. Так почему бы, раз у самого не получается, не воспользоваться опытом других людей, любезно предоставившими это на всеобщее обозрение в месте, где имена не так важны? Кисе решил, это будет хорошей идеей. Возможно там он даже найдет кого-то, с кем сможет это обсудить. Потому что блондин невообразимо сильно желал поделиться своими волнениями, разделить груз так сказать. Но Рёта утратил доверие не только к себе, но и к окружающим. Нет, он всё ещё любил своих друзей, сокомандников, коллег и семью. Однако подойти к ним с разговором о том, что творилось внутри Кисе каждую ночь, парень не решался. Он даже мог примерно предсказать реакцию каждого. Это наверное было бы: «Хей, Кисе, ты что встретил девушку, которая после контакта с тобой глазами не стала твоей фанаткой и не спросила номер? Или ты просто ноготь сломал?» Все привыкли считать его легкомысленной моделью, которая жаждет внимания. И Рёта не мог их осуждать, ведь сам создал себе такой образ. Да вот только теперь это никак не играло ему на руку. Не приятно так, что глаза колит и слезы собираются, было признавать, что никто не готов был посмотреть на него по-другому и отнестись к его проблеме серьёзно.

***

Серьёзно? Серьёзно? Все давно перестали относиться к нему серьёзно. Кисе сам перестал так относиться к себе. А зачем, если ты любим другими? Он мог бы и дальше продолжать обманывать себя, продолжать повторять то, что увидел у других. Зачем ему рассуждать и делать какие-то выводы? Ведь если он будет заниматься чем-то подобным, то у него появится собственное отличное от всех остальных мнение. А никто не любит людей со своим взглядом на жизнь, все любят красивых моделей, которые просто повторяют то, что им говорят, которые будут учить ваших детей быть милыми и послушными. Зачем копаться в себе, если ты прекрасен внешне, а значит люди, которые любят тебя, будут всегда? Теперь никто не назовёт Кисе прекрасным, только не с этими шрамами на руках. В характере Рёты, таким каким его знают окружающие, было бы сейчас расплакаться и разныться о испорченной внешности. Но его глаза сухие, такие же сухие как и улыбка на его губах, он сам оставил эти шрамы. Сделав один, блондин не смог остановиться. Рёта перекладывает лезвие в левую слегка дрожащую руку и внимательно разглядывает чистую кожу на правой руке. Скоро она превратиться в такое же кровавое месиво как и на левой.

***

Кисе начал проводить свои бессонные ночи, не просто валяясь в постели, а сидя перед экраном ноутбука. Он перерыл большое количество сайтов и блогов, прочитав множество статей и найдя кучу способов решения его проблемы. Он заводил разговоры с незнакомцами, не называя своего имени. Обычно эти беседы не длились дольше суток и особо не подталкивали к каким-то конкретным мыслям, но становилось немного легче. Постепенно блондин стал пробовать те методы, что отыскал в Интернете. Некоторые из них вообще не действовали, другие проясняли некоторые моменты. Но ответа Рёта всё ещё не находил. Он конечно же начал с самого простого, оставляя радикальные способы на потом. Однако список двигался к концу, а решения всё не было. Кисе чувствовал, ответы на мучившие его вопросы совсем рядом. Остался последний правильный шаг, и он получит их. Но всё, что парень решался попробовать, было не тем. Он стоял на месте, пытаясь дотянуться до решения хотя бы кончиками пальцев, но ему либо не хватало пары сантиметров, либо он тянулся немного не в том направлении. На несколько градусов бы повернуться в сторону, и то, что так жаждал баскетболист, было бы в его руках. Конечно, отношение Кисе к себе и к миру уже изменилось, но он старался не выдавать этого. Парень играл роль прежнего себя, и на его удивление получалось это слишком легко. Даже естественно он бы сказал. Будто только этим блондин и занимался всю жизнь. Внезапная мысль о том, что это правда и что Рёта с самого детства просто играет чью-то роль, поселилась в голове блондина и очень удобно там устроилась. И тогда в один из вечеров, когда парень остался дома один, все идеи, всё, что он вычитал в Интернете, все волнения объединились и начали подталкивать Кисе к тому, что приглянулось баскетболисту с самого начала, но потом из-за множества сложностей и последствий блондин решительно отложил этот способ в самый конец списка. Самоповреждение, селфхарм. По средствам причинения себе физической боли ты можешь заглушить душевную. Или же боль отрезвит твой разум, и ты сможешь видеть чётче и яснее. Второе — как раз то, что искал Рёта. Кисе прочитал во многих блогах, о том как люди менялись после того, как причиняли себе боль — порезы лезвием в основном. Были и те, кто делал это только ради привлечения внимания. Рёта находил такое странным, но осуждать не смел, ведь сам любил внимание окружающих, просто закрывал вкладку и всё. А вот боль ради изменения, ради чёткости мыслей — это заинтересовало блондина, и он прочитал об этом подробней. Хоть проблемы и были у всех похожие, да только истории и условия были неповторимы и оригинальны. Поэтому нельзя было утверждать, что это именно то, что искал парень. То, что шрамы — это вещь, которую тяжело убрать, но легко видно другим, тоже уверенности не добавляло. Вдруг селфхарм не сможет помочь Кисе, а свидетельство о том, что он занимался подобным, останется на всю жизнь? Рёта решил не рисковать и убрал этот метод в конец. Но в тот вечер блондин вспомнил об этом «последнем пункте списка». И вспомнил случай, который говорил, что самоповреждение, боль могут помочь ему. Прокол уха. Когда Кисе ходил в салон прокалывать уши по совету стилиста и семьи, парень смог вытерпеть прокол только одного уха. Потом он всем отвечал, что это было слишком больно и неприятно, поэтому с сережками для второго уха можно пока повременить. Но это было ещё одной ложью. Истинной причиной было то, что ему понравилось. В тот момент его привычная картина мира пошатнулась. Ему понравилась боль в ухе, а вот то, почему он решил его проколоть, нет. С какой это стати он как послушная собачка пошел и сделал то, чего не хотел, только потому, что стилист сказал, что это будет полезно для его карьеры модели? Кто вообще решил, что Кисе будет профессиональной моделью? Сам блондин на самом деле никогда не думал в серьез об этой работе. На выходе из салона Рёту тут же встретила стая фанаток, и парень впервые подумал, что его так бесят эти пустоголовые девицы. Лучше бы они занялись чем-то нужным, подумали бы о себе. А так бегают за ним, караулят. Да это унижение какое-то! Кисе тогда по-быстрому отделался от них и пошёл пешком домой. Ему нужно было время, чтобы осознать, откуда в его голове столько негативных мыслей. Однако в тот день, когда парень ходил в салон, он не знал ещё вкуса поражения, и потому не смог правильно определить посыл этих маячков его истинного сознания. Кисе списал всё на то, что наверное он как и Аомине-ччи просто немного зазвездился. Один из Чудес, модель. Чем не повод для высокой самооценки? Вспоминая тот день сейчас, Рёта ясно видел, что не было это никаким приступом нарциссизма. Тогда боль просто отрезвила его и дала мыслить ясно. А значит селфхарм может помочь ему. Да, это очень радикальный способ. Да, потом могут возникнуть вопросы и проблемы. Но Кисе не переживал. Он всё решил, и сейчас его главная проблема — это он сам. С остальным он потом разберётся. Радостный и полный энтузиазма блондин отправился искать пачку лезвий. Довольно быстро отыскав её в одной из коробок, Кисе побежал в ванну. И уже стоя перед зеркалом, оперевшись о раковину с лезвием в руках, Рёту снова одолели сомнения. «Нет, должно быть я тороплюсь. У тех людей в Интернете были гораздо более весомые причины. У меня же есть такая прекрасная семья, которая любит меня. У меня есть друзья, Поколение Чудес, теперь мы снова дружны как в средней школе, играем вместе в стритбол, ходим в кафе. Мне с ними хорошо и весело. Они любят меня. А мои сокомандники в школе? Они тоже такие хорошие ребята, которые верят в меня, ведь я их ас. У меня есть фанатки, хорошая работа. У меня прекрасная жизнь, а я просто запутался в себе. Просто запутался и сразу за лезвия. Меня бросает из крайности в крайность. Я просто недостаточно старался, когда выполнял первые пункты списка. Они должны были помочь. Лучше мне убрать лезвия, не пугать и не расстраивать людей, которым я дорог, и начать сначала!» — Кисе Рёта всё же отговорил себя от селфхарма и отнёс лезвия обратно. Ночью он быстро заснул, проигнорировав голос, который говорил ему, что он просто струсил, что он хочет измениться, но в то же время боится этого.

***

Боится? Боялся. Кисе боялся того, чего хотел. Он продолжал обманывать себя, потому что на самом деле боялся узнать, кто он такой в действительности. Потому что привык к той жизни, что у него была. Позавчера парень боялся, вчера боялся, сегодня утром боялся. Сейчас он не боится совершенно ничего. Улыбка превратилась в почти звериный оскал. На особо глубоких порезах из его горла вырывался полу-стон боли, полу-смешок, в котором сквозило легкое безумие. Глаза блестели, жадно вглядываясь в бурую кровь на руках и раковине. Порез. Порез. Ещё порез. И ещё один. А если чуть глубже? Очень хорошо. Пора выпустить всё то дерьмо, что накопилось внутри.

***

Проснувшись на следующий день, Кисе обнаружил в своем телефоне смс от Акаши. Тот спрашивал, свободен ли блондин завтра. Ответив да, Рёта получил приглашение сыграть после школы в стритбол старой командой плюс Кагами. Такая новость невероятно обрадовала баскетболиста, он и сам гадал, когда они уже соберутся снова поиграть. Так же это приглашение только укрепляло уверенность парня в том, что у него прекрасные друзья, которые помнят о нём, которые любят играть с ним в баскетбол и его самого, пусть они и никогда не скажут об этом прямо. Весь день Кисе проходил с счастливой улыбкой на лице. Касаматсу, заглянувший с другими семпаями-третьегодками на тренировку, даже отвесил ему пару ударов по затылку за слишком сияющий вид, но это ни сколько не сделало улыбку модели менее яркой. Заснул Кисе тоже быстро и после крепкого хорошего сна проснулся утром очень бодрым. После школы быстро заскочив домой поменять сумки, парень буквально летел на старую знакомую площадку для игры в баскетбол, где уже лениво вел мяч Аомине, наверное прогулял последние уроки, раз пришел раньше всех. После Кисе ровно в назначенное время — прям как по часам — приехал Акаши, и спустя пару секунд подошёл Мидорима. Опоздав на пару минут, Кагами и Куроко пришли вместе с Момои, которую встретили по дороге и которая подтверждала теорию Рёты о том, что Аомине прогулял, иначе они бы пришли вместе. Последним присоединился Мурасакибара с неизменной пачкой чипсов в больших руках. Поделившись веселыми историями и новыми шутками, баскетболисты начали игру три на три и один в запасе. Девушка внимательно следила за игрой, записывая необходимое в свой планшет. Игра была легкой и веселой, не было такого напряжения как на соревнованиях. Кто-то пытался сделать что-то новое, кто-то отрабатывал старые навыки, доводя их до совершенства. На площадке все перебрасывались не только мячами, но и фразами. Порой Акаши начинал ворчать о том, как несерьёзно они относятся к игре, но довольно скоро сам начинал улыбаться после очередной шутки. Всё-таки хорошо, что вернулся настоящий Акаши и так сплотил Поколение Чудес. Кисе наслаждался происходящим, весь хаос, творившийся вокруг, был таким привычным, таким родным. И Кагами отлично вписывался в эту команду. Поначалу он побаивался Акаши, но быстро понял, что тот изменился и ножницами пытаться порезать его не будет. Хотя сначала на этот счёт было много шуток. Спустя несколько часов баскетболисты уставшие, но довольные, упали на резиновое покрытие площадки, тяжело дыша, вытирая пот с лица тыльной стороной ладони. Среди них быстро сновала туда сюда Момои, раздавая всем бутылки с водой, которые парни опустошали с пугающей скоростью. Переведя дыхание, они возобновили разговоры. Пару минут Кисе просто сидел, подставив лицо лучам закатного солнца, и слушал разговоры друзей, как вдруг в его голове всплыли обрывки передачи, которую вчера смотрел его отец, и у блондина появилась идея. — Хей! Ребята, послушайте! Мне есть, что предложить вам! — громко обратился ко всем блондин, от энтузиазма даже подскакивая вверх и вставая на ноги. — Вы не хотите после окончания первого года старшей школы, на каникулах в конце марта, съездить вот таким вот составом на природу на пару дней с палатками? Разве это не будет весело? — Хмм, знаешь, звучит довольно неплохо. Я просто обожаю кемпинг и думаю, с вами ребята это может стать хорошим приключением, — первым после минуты тишины высказал своё одобрение Кагами. Кисе весь расцвел, услышав эти слова. — Да вы же не серьёзно, правда? Это наитупейшая идея, что я слышал, — тут же поспешил огорчить Аомине. — Но, Аомине-ччи, разве тебе не хочется немного отдохнуть и повеселиться вместе? — слегка расстроенно поинтересовался блондин. — Нет! Ни капли не хочется! Знаешь, мне вполне хватает того раздражающего дерьма от тебя, что я получаю при каждой нашей встрече! — зло огрызнулся Дайки. — Но Аомине-ччи… — Не возникай, Кисе! На своих каникулах я хотел бы действительно отдохнуть, а проводить время с кем-то настолько раздражающим как ты точно этому не способствует! — перебил баскетболист. — Нэ? Это было грубо! — обиделся Рёта, отворачиваясь от парня всем телом и складывая руки на груди. — Я должен согласиться с Аомине-куном, Кисе-кун, твои идеи собраться вместе всегда приносят одни проблемы. Плюс они довольно раздражающи, — тихо вмешался в разговор Куроко. — Ого, Куроко! — удивился Кагами. — Это было… Сурово! — Даже ты, Куроко-ччи! Грубо! — всё больше расстраивался Кисе, выпрямляя руки вдоль туловища. Парень начинал жалеть, что вообще открыл рот. Он с надеждой спросил: — Что неужели никто не хочет поехать? Организация — это не проблема. — Я бы хотел поехать, правда! С тех пор, как вернулся в Японию, я ещё ни разу не был в походах. А с такой компанией как вы это будет весело. Ну же ребята! — Кагами эта идея и вправду понравился, и он не понимал, почему Аомине и Куроко высказались так категорично против, да ещё и оскорбив Кисе при этом. — Правда? Ах, Кагами-ччи, ты лучший! — на губах блондина снова появилась улыбка, а глаза засияли. Хотелось обнять Тайгу. — Не поощряй его, Кагами, так ты делаешь его ещё более раздражающим, — резко осадил Мидорима, поправляя очки привычным жестом. — И конечно же я отказываюсь проводить с такой раздражающей личностью как Кисе больше чем один день. — Мидорима-ччи! Если не хочешь, просто скажи нет и всё! Не обязательно оскорблять, знаешь ли! — вся радость от слов Кагами исчезла, и в голос Кисе вернулась обида. Тихий смех Аомине за спиной тоже не помогал. — Но это ведь правда, Кисе-чин. Ты всегда делаешь какие-нибудь раздражающие штуки, — лениво пробормотал Атсуши, который уже достал и разворачивал шоколадный батончик. Гигант тоже решил поучаствовать в этом разговоре. — Мура-ччи! — возмущенно воскликнул Рёта. Обычно Мурасакибара не любил говорить на подобные темы, молча жуя свою еду и наблюдая. Кисе оглянулся на парней, оскорбивших его. — Вы четверо! Чтобы я ещё хоть раз куда-то пригласил вас! Ни за что! — А что на счет меня, Рёта? — выступив вперед, поинтересовался Акаши. Кисе отметил, как резко прозвучал его вопрос и как он обратился к нему по имени, хотя оба глаза оставались красными. — Акаши-ччи? — тихо спросил блондин, но потом, откинув сомнения, громче и снова с улыбкой спросил: — Ты хочешь поехать? — Нет, эта идея до нелепого смешна! — тут же ответил красноволосый, услышав громкий смех Дайки в стороне, и, ухмыльнувшись, добавил: — Просто мне не хотелось быть единственным из чудес, кто не сказал тебе, какой ты раздражающий. — Как это грубо! — весь уют, царивший ранее, исчез, а вместо этого внутри появилось такое гадкое и неприятное чувство, что хотелось бежать и бежать без остановки, чтобы не слышать подобного от дорогих людей. — Я просто подумал, что это было бы здорово, собраться как раньше, когда мы были хорошими друзьями… — Поэтому мы и называем тебя, Кисе, раздражающим! — прервал Аомине и снова рассмеялся. — Хи, Ки-тян! Даже я думаю, что порой ты бываешь раздражающим! — вмешалась Сатсуки, которая до этого просто тихо хихикала в сторонке. Сказав это, она снова весело рассмеялась, прикрывая рот ладошкой, её поддержал громкий смех Аомине, Кагами выглядел растерянным и переводил взгляд с одного человека на площадке на другого, остальные просто улыбались, каждый в своей манере. — Прекратите повторять «раздражающий, раздражающий», — умолял Кисе. Ладно они не поддержали его идею, но зачем сразу же переходить на личности? Рёта чувствовал себя беспомощным от осознания, что они делают так далеко не в первый раз. — Но ты и в самом деле раздражающий, Кисе-кун, — спокойно заметил Куроко. — Ну прекратите уже! — просил Рёта. Он считал присутствующих здесь своими друзьями, но кажется эти самые его «друзья» даже не понимают, как больно они делают Кисе своими словами. — Замолчи, Кисе-чин, это так раздражает, — протянул Атсуши. Блондин незаметно пошатнулся от этих слов. Он просит их прекратить почти со слезами на глазах, а они полностью это игнорируют. Да ещё и травмированное колено заныло после длительной тренировки. — Кисе, не мог бы ты что-нибудь сделать со своим раздражающим характером? Это становится невыносимо! — добавил Мидорима. — Да остановитесь же! — отчаянно умолял Кисе. Он уже чувствовал как неприятно щиплет глаза. Не хватало расплакаться перед ними. Хотя может этого они и добиваются, может он вовсе и не друг им, может им просто нравится задирать кого-то, кто считает себя модным и популярным, чтобы доказать, как сильно этот кто-то ошибается, надеясь понапрасну. Этот кто-то — Кисе. — Рёта! Я приказываю тебе прекратить весь этот балаган, ты так раздражаешь, что у меня начинает болеть голова! — грозно произнёс Акаши, но потом довольная улыбка снова показалась на его губах, и Аомине с Момои продолжили смеяться над сложившейся ситуацией ещё громче. Приказывает? Он приказывает ему? Кисе с трудом стоит, сдерживая слезы, просит закончить эти издевательства, а ему приказывают самому молчать только потому, что он очень их раздражает, когда открывает рот. Рёта был в полной растерянности, не зная, что ему следует делать, а что нет. Всё чего он хотел это, чтобы всё прекратилось и стало как до этого весело и уютно, но у парня не было ни малейшего понятия, как это вернуть. Кисе просто стоял, смотрел в одну точку — скамейка с их сумками — и пытался не начать глотать воздух ртом. — Парни, успокойтесь уже, вы заходите слишком далеко. Вы не думаете о том, что своими словами раните Кисе? — вступился за Рёту Кагами, выходя вперед и как бы прикрывая собой блондина. Кисе с удивлением взглянул на неожиданного защитника, который сказал то, что должен был сказать сам Рёта. Удивление в глазах сменилось на благодарность. — Не переживай, Кагами-кун, Кисе-кун привык к нашей критике, — слишком легко и спокойно отмахнулся Куроко. — И в этом нет ничего хорошего! — уверенно возразил Кагами. — Заткнись, Бакагами! Кисе должен знать о том, что он раздражающий, — рассерженно заявил Аомине. — Да, этот повторюшка обязан понимать, как сильно докучает остальным. Если он будет вести себя таким образом, то другие могут разозлиться и причинить ему боль, — заметил Мидорима, снова поправив очки и вздохнув. — Это как раз то, что делаете вы! — крикнул Тайга, руками указывая на людей перед собой. Кисе больше не мог этого терпеть. Боль разлилась по его разуму, пачкая мысли темной краской, как будто кто-то опрокинул чернильницу на детский рисунок. Каждый светлый и яркий момент с товарищами из Тейко теперь омрачался воспоминаем о том, как его в очередной раз унизили, обозвав глупым и раздражающим. Блондин испытал отвращение ко всему, что окружает его, но в первую очередь к себе. Тело будто онемело, и с большим трудом парень, прячась за широкой спиной красноволосого форварда, опустил голову и посмотрел на вытянутые перед собой руки, согнутые в локтях. На светлой коже проступали синие вены, и от этой волны неприязни Рёта захотел вскрыть их одной лишь силой взгляда. Казалось, что от всей этой крови внутри него ему и тяжело, хотелось выпустить её наружу, освободить себя, своё тело и свой разум. Блондин воображал, как черная кровь — не красная, а черная, такая же черная как и его мысли — прольется, испачкав светлые руки, и будет стекать на резиновое покрытие, впитываясь. Рёта слегка вздрогнул от своих мыслей и понял, пора уходить. Он больше не хотел привлекать внимание, поэтому начал искать способ незаметно исчезнуть. Ему конечно льстило, что Кагами вступился за него, но Кисе казалось, что если бы парень знал его со средней школы, то присоединился бы к остальным, потому что отчасти они все правы. Рёта раздражающий. Или, если быть точнее, он создал себе такой образ. Ведь, как любезно ему напомнил Мидорима, Кисе повторюшка. И это касается не только спорта, но и всего остального вплоть до характера. Он просто подглядел такой тип поведения у кого-то, ему понравилось, и парень забрал его себе, усовершенствовав. Как же это противно! — Кага-чину не стоит переживать, вряд ли Кисе-чин перестанет быть раздражающим в ближайшее время, — с умным видом заключил Мурасакибара, доедая свой батончик. — Да не в этом дело! — снова вскипел Кагами, чуть наступая вперед. Парень действительно негодовал из-за отношения чудес к Кисе. — Тайга, ты не понимаешь, мы делаем это только ради Кисе. Ему следует понять, что своим поведением он раздражает каждого в этом мире. Мы хотим, чтобы он исправился. Это мммм… своего рода забота, — мягко объяснял Акаши, будто Кагами был маленьким ребёнком, который не понимал очевидных вещей. Исправиться? Забота? Что ж Кисе очень благодарен, и пойти исправляться он намерен прямо сейчас. Только б им потом не пожалеть, когда они узнают настоящего Кисе, которого парень и сам почти не знает. Губы Рёты исказились в кривой жестокой и сухой улыбке. Он понял, как уйти незамеченным. — Не каждого, Акаши! Да порой он бывает громким и чересчур эмоциональным, от него будто лучи света расходятся, и кажется, что можно ослепнуть. Но я не вижу в этом ничего плохого! Никто не идеален! Никто! — Кагами сопровождал свои слова ярой жестикуляцией, говоря всё это на одном дыхание. Остановившись и передохнув, он продолжил спокойнее: —А насчёт того, что вы так о нём заботитесь, то тут вы ошибаетесь. Он веселый, популярный, жизнерадостный и полный надежд парень, если вас это раздражает, то это не забота и не дружба, это элементарная зависть! Я сомневаюсь, что у вас есть ещё хоть какая-нибудь причина кроме зависти, чтобы так издеваться над ним! Пока Кагами так привлекал к себе всеобщее внимание своими словами, Кисе воспользовался этим и незаметно проскользнул к скамейкам. Да, сейчас он копировал Куроко и его перенаправление внимания. Если уж Рёта стал таким повторюшкой, то почему бы не обратить это в свою пользу? Слова Тайги было приятно слышать, хоть он и не знал, как ошибается. В любом случае больше Кисе не собирается быть таким, каким его описал форвард. Блондин понимал, что это было сказано дабы устыдить чудеса и открыть им глаза, но это не сработает на них, а вот реальная помощь этих слов в том, что Кисе смог благодаря им скопировать тихое исчезновение Куроко. Рёта, аккуратно сложив вещи и застегнув сумку, медленно двинулся вдоль металлической сетки ограждения к выходу с площадки, скрываясь в тени. Он без проблем вышел с поля и пошёл обратно только уже с другой стороны сетки. У края парень замер, вслушиваясь. Как он и ожидал, никто не прислушался к словам Кагами, все наоборот разозлились. «Я? Завидую? Кому здесь завидовать? Да я во многом лучше него! Бакагами, сколько мячей тебе сегодня в голову попало?» — доносились крики с площадки. Кисе посчитал это ироничным, защищал его Тайга, он молчал — сейчас его там вообще нет — а оскорбляют всё равно его. Сильно он их раздражает видимо… Очень сильно. Блондин развернулся и пошёл в сторону дома — всё дальше и дальше от площадки –под смех и крики: «Раздражающий! Раздражающий! Пустоголовая раздражающая модель!» В какой-то момент Кисе почувствовал, что колено болит не так сильно. И в ту же секунду он сорвался с места. Бежал и бежал, лишь бы не слышать этого. Но бесполезно, слова звучали в его голове как заевшая пластинка. Парень бежал быстро — без остановок — ловко лавируя между людьми и резко заворачивая на поворотах. Из глаз потекли слёзы, оставляя мокрые дорожки на раскрасневшихся от бега щеках. Кисе бежал и бежал, не разбирая дороги. Лишь бы как можно дальше от площадки. Хор голосов в его голове продолжал завывать одно и то же слово — раздражающий. Внезапно Рёта остановился, замер, весь напрягся. Он слышал знакомую мелодию. Роняя сумку на землю, блондин начал копаться в ней, пока не достал мобильный телефон, который мигал непрочитанным сообщением. Акаши. Заметили. Не читая смс, Кисе выключил телефон и бросил его обратно в сумку. Немного подумав, парень снова залез внутрь сумки и достал айпод с наушниками. Это лучший способ заткнуть «друзей» в голове. У Рёты даже не было никаких музыкальных предпочтений. Он просто слушал то, что все считали модным, не важно нравилось ему это или нет. Но однажды Кисе ходил на свидание с девочкой из клуба меломанов, и тогда он позволил ей пополнить его плейлист на её вкус. Блондин до сих пор не прослушал, что же она ему туда закачала, потому что он разрешил ей только, чтобы порадовать девушку. Однако сейчас он открывал, засунув наушники в уши и подключив их к айподу, именно её плейлист. Там должно быть что-то помимо глупых и популярных песен, которые созданы только для дискотек. Глаза зацепились за английское название «Sleepwalking». Любимым предметом Кисе в школе был английский язык, поэтому он неплохо владел им. Как-то раз они с Кагами всю тренировку разговаривали исключительно на английском, чем ужасно бесили каждого из чудес кроме Акаши, который тоже знал язык. «Лунатизм» группы «Bring me the horizon» заинтересовал блондина, и он нажал на проигрывание. Мелодия поначалу понравилась парню, а потом ударили басы, и Кисе понял, что это тяжелая вещь. Но к его удивлению ему нравилось это, срывать наушники не хотелось уж точно. А когда Кисе услышал первые слова, он так и замер на месте с приоткрытым ртом и немигающими глазами, из которых продолжали медленно вытекать слезы. Блондин не мог вздохнуть. Он просто стоял, вслушиваясь в английские слова и понимая их.

My secrets are burning a hole through my heart And my bones catch a fever When it cuts you up this deep It’s hard to find a way to breathe

Вздохнуть. Он не мог вздохнуть, а тело одеревенело.

Your eyes are swallowing me Mirrors start to whisper Shadows start to see My skin’s smothering me Help me find a way to breathe

Музыка полностью поглотила блондина. Казалось, что он может раствориться в ней. Кисе закрывает глаза, и ему кажется, что больше ничего нет. Нет чувств, с которыми надо разобраться, нет кожи, которая душит его, нет таких понятий как «любовь», «друзья», «семья». Что он больше не раздражающий.

Time stood still The way it did before It’s like I’m sleepwalking Fell into another hole I dug It’s like I’m sleepwalking

Всё ещё завороженный песней, Рёта начинает медленно двигаться, будто он действительно лунатик. Медленно поднимает сумку с земли и закидывает её на плечо. Медленно ставит песню на повтор и убирает айпод в карман спортивных штанов. Медленно начинает брести в сторону дома, хромая на одну ногу, потому что колено снова начало ломить. Дышит он тоже медленно, потому что после бега дыхание сбилось, а после того, как он включил музыку, оно и вовсе исчезло. Кисе и хотел бы вытереть мокрые глаза и щёки, да только в этом нет смысла. Слёзы всё равно не останавливаются. Поэтому парень просто наклоняет голову пониже, чтобы отросшие светлые пряди закрыли лицо, скрывая его от окружающих. Ему не нужно внимание.

I’m at the edge of the world Where do I go from here? Do I disappear? Edge of the world Should I sink or swim? Or simply disappear?

Кисе думает, что просто исчезнуть, это хорошая идея. Он хотел бы начать сначала. Начать без притворства. Губы Рёты, соленые от слез, кривятся в улыбке. Он уже в словах песни слышит советы по поводу его жизни. Но совет то хороший! Блондин читал в Интернете, как некоторые находили себя, просто слушая музыку. Парень попробовал тогда, не вышло. Теперь он понял, что слушал не ту музыку.

Wake up! Take my hand and Give me a reason to start again Wake up! Pull me out and Give me a reason to start again

Пора ему проснуться, пора посмотреть на мир вокруг без розовых очков, пора понять, что надежда — это глупая вещь. Не стоит полагаться на кого-то, единственный, кому он может довериться, это он сам. И то не сейчас. Кисе ещё не нашел себя. Но теперь рамок и границ нет, ничто не удержит его, он найдёт себя. И сам протянет себе руку. И сам даст себе повод начать сначала.

Time stands still (Time stands still) Time stands still (Time stands still)

Рёта совсем не следит за временем. Идёт к дому какими-то окольными путями. Не считает сколько раз он уже прослушал эту песню, от которой у него мурашки по коже. Или это от холода? Ещё ведь только конец января… Парень видит перед собой свой дом, когда на улице уже стемнело, а зубы стучат от холода. Слёзы незаметно остановились ещё на пятом или шестом прослушивании, поэтому мокрые щеки сильно замерзли. В окнах дома темно, значит снова никого. Старшие сестры давно живут отдельно. А родители Кисе, которые всю свою молодость упорно работали на благо семьи, теперь решили наверстать упущенное, и поэтому уходили чуть ли не каждый вечер то в театр, то на банкет, то в кино. Но Рёта был счастлив остаться один, никто не помешает ему. Оказавшись в тепле дома, Кисе в темноте снимает кроссовки, оставляя их в прихожей, и идет в свою комнату на втором этаже, на ходу выключая музыку и бросая айпод вместе с наушниками в сумку. Уже в своей спальне блондин включает ночной свет, яркий свет казалось мог ослепить сейчас, поэтому его намеренно избегали, и бросает сумку на пол рядом с рабочим столом. Рёта снимает спортивную куртку и штаны, потом футболку, носки и остаётся в одном белье. Подхватив эту кучу из одежды, он понёс забросить всё в корзину для грязного белья, а потом возвращается в свою комнату за чистыми полотенцами и одеждой. Оставив вещи в ванной, блондин, немного подумав, идет в ещё одну комнату, где из коробки достаёт знакомую пачку лезвий. Все свои действия Рёта сопровождает напеванием песни, которую чуть ли не наизусть выучил по пути домой, чтобы не дать голосам в голове снова кричать, перебивая собственные мысли блондина. Наконец, взяв всё, что нужно, парень зашёл в душевую кабинку и включил горячую воду, подставляясь под обжигающие струи. Кисе умыл лицо, и теперь нельзя было сказать, слезы ли скатываются по его щекам или же просто капли воды. Парень взял душ в руки, направляя воду на уставшие мышцы. Немного понежившись под горячими струями, дав покой своему телу, блондин вернул душ на место и взялся за мочалку и гель для душа. Быстро вымывшись, смыв весь пот и грязь, Рёта сполоснул голову, выдавив на руки каплю шампуня, пахнувшего мятой. Когда с водными процедурами было покончено, парень ещё пару минут постоял под горячей водой и вышел из душевой кабинки, обернув белое полотенце на бедрах. Хорошенько просушив голову полотенцем, блондин впервые за вечер оборачивается взглянуть на своё отражение в зеркале над раковиной. Кисе широко открывает глаза, роняя полотенце на пол. В глазах отчаяние, в глазах слёзы. Парень подходит ближе, цепляясь за раковину руками. Он всё такой же как и раньше. Весь его мир перевернулся, всё рухнул вниз к самым чертям, но Рёта выглядит по-прежнему. Всё такой же красивый, молодой, а слёзы будто простая детская обида. Глупо, это глупо! Кисе не хочет больше так выглядеть. Так глупо. Так раздражающе глупо.

Your eyes are swallowing me Mirrors start to whisper Shadows start to see My skin’s smothering me Help me find a way to breathe

Блондин резко разворачивается и поднимает полотенце с пола. Быстро вытирает свою кожу до суха и ещё раз пытается просушить волосы, хотя они ещё остаются влажными. Потом берётся дрожащими руками за пачку и достает одно лезвие, глотая слезы. Стараясь успокоиться Рёта возвращается к раковине и снова кладёт свои руки на края. Истерика заканчивается. Он может дышать. Он должен дышать. Он спокоен. Кисе делает медленный глубокий вдох…

***

Лезвие, края которого окрашены темно-красной кровью, лежит на раковине рядом с мылом. Сама раковина вся заляпана такими же по цвету пятнами крови. Рёта стоит, сгорбившись в одном полотенце на бедрах, и разглядывает тыльную сторону своих рук, начиная от запястий и до сгиба локтя. Десять горизонтальных порезов на каждой руке. Все одинаковые, аккуратные, глубокие, ни одного небрежного. Кисе начал с левой руки. Первый шрам был сделан на запястье рядом с кистью с левой стороны от вен. Следующие четыре шли параллельно первому вверх по руке. Шестой шрам был сделан напротив пятого только с правой стороны от вен. Последние порезы поднимались по руке ещё выше так же параллельно шестому. Когда Рёта переключился на правую руку, то сделал точно такой же симметричный рисунок. Даже уродуя себя, блондин добавил в это некую эстетику. Оторвав взгляд от своих окровавленных изрезанных рук, парень взглянул на себя в зеркало. За то время, что он оставлял порезы, его глаза высохли и больше слез в них не было. Появилась какая-то жестокость. На искусанных губах была улыбка. Рёте приходилось кусать губы, чтобы не издавать лишних звуков на особо глубоких шрамах, хотя ему не всегда это удавалось. От всего этого образа исходило какое-то безумие. Но Кисе не был безумен, как раз наоборот. Он был в своём уме. На его глазах больше не было пелены грязи, которая скрывала от парня истинное положение вещей. Он видел свои старые ошибки. Видел всё таким, каким оно было на самом деле. Каким он был на самом деле. Пока Рёта резал свои руки, он проанализировал своё прошлое от поступления в старшую школу Кайджо до сегодняшнего возвращения домой. Теперь блондин знал, где таились проблемы. «Как всё дошло до такого?» Что ж теперь ответ был очевиден. Сейчас Кисе мог ответить на мучавший его вопрос. Всё дошло до такого, потому что парень боялся или просто не хотел быть самим собой. Вместо этого он копировал других, их поведение и привычки. И этой фальшивкой Рёта и создал себе сотню проблем. Он следовал за чужими мечтами, шёл к чужим целям, поэтому ему и было так некомфортно. Всё дошло до такого, потому что Кисе Рёта — повторюшка. Или, если быть точнее, был ею. Теперь он будет самим собой, насколько трудно это не было бы. Блондин улыбнулся шире. Благодаря самоистязанию он уже ответил на один важный вопрос, а значит парень на верном пути. С этими мыслями Кисе открыл кран с водой, готовясь прибрать всё за собой.