scared to be lonely.

Чанёль постепенно становится тем, кто слушает Кёнсу вечерами, то подливая в кружку чай, то наполняя стакан алкоголем, то обнимая за узкие плечи, позволяя его всхлипам и слезам потонуть на своей груди. Кёнсу постепенно становится тем, кто раскрывает душу Чанёлю, позволяя себе выпустить ту ужасную и давящую правду наружу, поделиться ею с кем-то, чтобы не было так тяжело. Их разговоры - а точнее монологи До с короткими вставками из фраз Пака - длятся долгими часами, иногда ночами напролёт, пока вся злоба не высказана, а слёзы не выплаканы. Это становится нормальным - приходить к Чанёлю и Сехуну перед ужином, помогать с готовкой, иногда и самому все готовить, сидеть с ними за одним столом, болтать о простом и незатейливом, а потом лечить израненную душу о тепло Пака, который им делится безвозмездно. Это совершенно нормально, засыпать на его плече, устав от всхлипов, шмыганий и злобы на тех, чьи имена ему даже противно вспоминать. Это совершенно нормально, что Кёнсу находит покой рядом с Чанёлем. Он дает ему чувство, что тот не одинок, не брошен, не разрушен всем тем, что приключилось в его жизни. Но в какой-то момент До понимает, что говорит только о себе. Чанёль знает о нём все. Абсолютно. Он спокойно сможет рассказать о До, его интересах, жизни, мыслях и чувствах. Больше о нем такого количества информации не знает никто. А что знает о Паке Кёнсу? Ни-че-го. Ничего существенного. Ему 25 и он старше До всего на 2 года. У него есть сын, которого зовут Сехун. Ему скоро будет 5 лет, он очень веселый и добрый мальчик, любит играть в конструктор и всегда строит ровно три домика : первый - его отец, второй - он сам, а третий остается безликим. Но Кёнсу понимает - этот домик его папы, с которым Чанёль разводится. Это то немногое, что он знает о семье Пак. Кёнсу становится стыдно, что он столько времени не удосуживался даже спросить о том, почему они переехали и почему родители такого солнышка, как Сехун, разводятся. - Сегодня... Я не хочу говорить о себе. - Он смотрит на молодого мужчину немного виновато, перебирая пальцами салфетку. - Я хочу послушать тебя. - Меня? - Чанёль теряется от такого, потому что не ждет. Он был вполне доволен тем, что Кёнсу приходил к нему и говорил. Долго, много, красивым голосом, честно и открыто. Ему это нравилось. И чтобы Кёнсу интересовался им в ответ - это что-то слишком великолепное. - Ты хочешь, чтобы я рассказал о себе? - Да. - Сразу кивает он, увереннее, тверже, решительнее. До хочет отплатить ему за все эти сеансы изливания души и слез, которые он терпел. И ему правда хочется... знать? - Я никогда не давал тебе рассказать. Говорил только о своих проблемах, а твои не замечал. Вернее, замечал, но не спрашивал о них... Прости. Альфа сглатывает без слюны - во рту так резко пересохло от удивления и радости. Он смотрит на Кёнсу одновременно с нежностью и благодарностью. Не за то, что он вдруг заметил его проблемы. За то, что он захотел узнать его ближе, чем жилетку для слез. - Не извиняйся. Все в порядке. Я расскажу. - Пак делает глоток из кружки, облизывая губы от чуть сладкого чая, думая о том, что из истории его жизни стоит внимания и должно быть рассказано. - Ну, на самом деле наибольший удар для меня - развод. До этого в моей жизни особо ничего не случалось. Мы с Бэкхёном поженились в 19, тогда мы были так воодушевлены, мечтали о таком... о том, что будем счастливы и уедем путешествовать, найдём для себя идеальное место, где будем рады жить, а потом сделаем ребенка. Первый сбой в нашем плане случился через пол года после свадьбы - Бэкхён сказал, что не хочет ждать "того самого дня". Ему вдруг стало важно быть папой, родителем. И я решил, что это вполне нормально. Я решил, что раз мой любимый этого хочет, то и я должен хотеть. Сехун... Он долгожданный ребенок. Он любил его не меньше меня, а ведь я не могу представить себе жизнь без моего Малыша. Второй сбой - Сехуну 3 года, Бэкхён ненормальный от ревности, а я до смерти устал доказывать, что люблю его и нашего сына. Зачем мне другой омега? Мы ругались почти каждый день. Потом он резко перестал обвинять меня в изменах и все наладилось. Он успокоился. Чанёль усмехнулся, потирая переносицу. Взгляд у него вроде и обычный, но где-то в глубине зрачка можно рассмотреть боль. И Кёнсу её видит. Чувствует. - Сбой третий - он сбегает. Просто исчезает, не сказав ни слова. Сехуну 4 с половиной года. И он спрашивает меня: "где Папочка?", а я не могу ответить. Я не знаю. В мою голову приходило столько мыслей... Но через месяц он позвонил мне с чужого номера. И сказал, что не вернется. Что ему жаль. И что он все еще любит Сехуна. А меня - нет. - У Чанёля выражение лица отражает все вместе взятые трагедии античности. Ему настолько больно, что Кёнсу задыхается, стискивает пальцы в кулаки и силится не уронить на стол слезу. Пак тоже делает усилие и продолжает севшим голосом. - Я же его любил. До самого конца. А он вонзил мне в спину нож. И покрутил им, туда-сюда, еще и постучал по рукояти. Потом я пытался ему дозвониться, найти, но без результатов. Знакомый из аэропорта сказал, что его видели при посадке на борт самолета Инчхон-Гонконг. Тогда я понял, что мне надо его отпустить. Потому что если продолжу держать - мне будет еще больнее. А Сехуну приходится врать. Я не могу найти в себе силы рассказать ему. Я подал иск на развод в одностороннем порядке. Его могут отклонить, но могут и принять: развести нас без согласия Бэкхёна, если сочтут мою заботу о ребенке достаточной, а побег второго родителя - действительным. Я жду, пока подтвердится, что он улетел в Китай. Тогда наш брак аннулируют и с ним меня ничего не будет связывать, кроме его черт лица, которые я вижу в Сехуне. Чанёль ловит себя на мысли, что говорить об этом легче, чем он предполагал. Его уже не так сильно цепляет это. Он перегорел. Его любовь перегорела, истлела и угасла. Пускай Бэкхён живет так, как сам того захотел. Возможно, Пак и правда был плохим мужем или человеком, раз тот сбежал, оставив собственного сына. Возможно, у него есть веские причины. Обвинять его Чанёль не берется. Или все еще не может, потому что где-то там, в глубине, чувства к Бёну живы. Едва-едва. Он смаргивает единственную слезу, образовавшуюся в углу глаза, а потом улыбается Кёнсу. Так, словно не было этого рассказа. Словно все хорошо. До опускает взгляд вниз, а потом покрывает своей ладонью, в несколько раз меньшей по размеру, руку Чана, лежащую на столе. Это его жест поддержки. Его присутствие рядом. Его тепло, которым он делится. Безвозмездно. Пак улыбается. "Кёнсу, ты хоть представляешь, как быстро, стежок за стежком, сшиваешь рану на моем сердце?" Если бы он мог начать сначала... Нет. Без Сехуна он не видит своей жизни. Чанёль, как бы это не звучало, рад, что все вышло так. Бэкхён не был его предназначением, но он его любил. Кёнсу тоже не его предназначение, но те чувства, что он вызывает в нем... они не похожи на те, что были с Бёном. Они глубже. Их корни так глубоко, что Чанёлю не выкорчевать их из себя. Уже ни-ког-да. Пак улыбается. "Я люблю тебя, До Кёнсу."