scared to be lonely.

- Я надеялся, что это просто сон... Страшный сон, который закончится, когда я открою глаза... .- Кенсу сидел прислонившись щекой к плечу Чанёля. Его голос звучал так слабо в ночной тиши. Слезы на его щеках уже высохли. Иссякли, оставляя после себя лишь пустоту. - Но это был не кошмар... Я чувствовал его тепло, но оно было таким слабым... Угасало с каждой секундой. И я не мог ничего сделать. Уже было поздно. Я только рыдал... обнимал его остывающее маленькое тело, прижимая к себе, и рыдал... До замолчал на минуту, а потом повернул голову к Чанёлю, смотря ему в глаза. - Самое страшное - увидеть своего ребенка мертвым. Это страшнее, чем умереть самому. От голоса, которым он говорит, у Пака по коже мурашки. Это действительно страшно. Чанёль верит. Понимает. Боится не меньше. У Кёнсу заканчиваются слова. Он больше не может ничего говорить. И просто утыкается носом в плечо альфы, закрыв глаза. И они молчат, сидя так, на полу в гостиной, упираясь спинами в диван, разделенные лишь полупустой тарелкой и двумя стаканами. Не будь их, Чанёль, наверное, прижал бы парня еще ближе, чтобы согреть, закутать в свое тепло, нежно обнять. Сделать так, чтобы эти ледяные пальцы, щеки, голос и взгляд отогрелись. Омега тихо вздыхает через пол часа молчания, и это выходит так громко в затянувшейся густой пустоте ночного дома, что Чан чуть вздрагивает, но сразу расслабляется, когда холодные пальцы Кёнсу вскользь касаются его руки, пока он ищет вокруг себя свой телефон. - Он на диване. - Пак говорит шепотом, словно если скажет чуть громче - Кёнсу испугается или исчезнет. Но он тут, рядом. - Оставайся у меня. Не ходи домой. Вдруг он вернется? - Не вернется. Еще день или два не покажется дома. - У До на лице написано большими буквами "плевать". Это значит, что, даже если тот альфа вернется и попробует его снова избить, ему все равно. Такое лицо всегда у тех, кто потерял смысл жизни. - Оставайся. Иначе я буду сидеть под твоей дверью, чтобы быть уверенным, что он не придет и не набросится на тебя снова. - В этот момент у Чана голос слишком твердый. Но в следующее мгновение становится куда мягче и ласковее. - Кёнсу-я, я посплю тут, на диване. Ложись в моей комнате. Она запирается, так что, если не доверяешь мне, то... Договорить ему не дала ладонь омеги, резко оказавшаяся прижатой к его губам. До всем своим видом говорит "замолчи, не говори этого, пожалуйста". Это значит, что он верит ему. Просто все еще боится. Это травма. Это то, что так просто не перешагнешь. И Чанёль понимает, что едва не ранил Кёнсу своими словами. Смотрит, прося прощения взглядом, чувствует, как ладонь, холодная и чуть дрожащая, отстраняется. - Прости... . - Шепчет Чан, смотря в огромные глаза напротив. - Прощаю... . - Также шепотом ему отвечает До, а потом задерживает дыхание на мгновение, - Я останусь... у тебя на ночь? - Конечно. - Пак чуть улыбается. Это перезагрузка. Новый виток, который они начали проходить вместе. Кёнсу чуть улыбается, приподнимая уголки губ и позволяя альфе увидеть то самое невозможно милое "сердечко". "Рядом с тобой мне спокойно, Чанёль. Ты особенный человек." Когда Чанёль заканчивает перестилать свою постель, Кёнсу приходит из ванной - чистый, свежий, согретый теплыми потоками воды. Мягкий, по-домашнему уютный. Альфе нравится. Он уступает ему свою комнату, желает спокойной ночи и дает понять взглядом, что он может звать его, если что. А после уходит. В гостиной он стелет себе на диване, не особо утруждаясь тем, чтобы разложить его. Просто кидает подушку и одеяло на него, бредёт на кухню с целью попить что-нибудь, смывающее с языка привкус алкоголя и горечи разговора. И видит бутылку воды, предусмотрительно вытащенную Кёнсу из холодильника некоторое время назад, чтобы она не была слишком холодной. "Кенсу-я, ты так хорошо понимаешь людей? Наверное, потому что тебя никогда никто не понимал, а ты так сильно этого хотел. Прости. Впредь я буду стараться изо всех сил, чтобы понимать тебя и твои чувства. Обещаю." Чанёль улыбается, потому что с каждой мелочью, самой незатейливой и глупой, он любит этого парня все сильнее.