Смысл моей жизни

      Погода была отвратительная. Небо пасмурное, бесконечно шёл мелкий снег, под ногами была снежная каша. От такой погоды постоянно клонило в сон. Конец февраля. В зимней куртке уже было жарковато, но погода в это время года обманчива, и осеннюю надевать ещё не стоило.       Я отдала контролёру билет, она пробежала по нему глазами, надорвала его и вернула. Я прошла на своё место, села у окна и поспешила устроиться поудобнее. Поездки, особенно длительные, я всегда любила. Знаете это чувство, когда ты сидишь в своём кресле, слушаешь музыку, в идеале ещё и хомячишь что-нибудь вкусненькое, а за окном мелькают дома, улицы, люди, машины. Я очень любила это ощущение. Но ожидание автобуса сводило меня с ума.       Почти всю дорогу я проспала. Просыпалась только тогда, когда автобус подпрыгивал на кочках и неровностях дороги, и моя голова билась об стекло. Меня очень радовало, что автобус был полупустой, и я сидела одна. На соседнее сидение я поставила сумку, как будто создав барьер между собой и остальным миром.       Когда мы приехали, были уже глубокие сумерки. Все люди куда-то разошлись: за одними приехали, за другими пришли, а третьи ушли сами. Я осталась на маленькой автостанции одна. В телефонной книжке был заранее забит номер местного такси. Я вызвала его и принялась ждать. Я ненавидела вечера, особенно такие мрачные. В такие вечера на меня всегда накатывало жуткое чувство безысходности. Обычно чтобы избавиться от него, я смотрела какие-нибудь фильмы: весёлые или не очень, главное с хэппи эндом.       По большому счёту я не знала зачем сюда приехала. Пару лет назад погибли мои родители, точнее мама и отчим. Мне было уже восемнадцать, поэтому мне просто досталась наша квартира, покорёженная машина, на которой они попали в аварию и небольшие сбережения. В душе мне было лет 15, и я предпочла бы, чтобы так и было в реальности, тогда я попала бы в детский дом и мне не пришлось оставаться один на один со своим горем.       Мне казалось, что я не оправлюсь от этой потери никогда, но довольно скоро все слёзы были выплаканы и на их смену пришла отупляющая пустота и апатия. Мне было не для кого жить. Я нашла работу, чтобы было чем платить за квартиру. Работа была посменная на складе. Я ни с кем там не общалась, да не такая это была работа, где много контактируешь с людьми. Так вот, я ни с кем не общалась, но охотно менялась, выходила за других на смены, лишь бы только меньше находиться дома. Дома было невыносимо. В комнату родителей я вообще не заходила, на кухне тоже бывала редко, чаще сидела в своей комнате с ноутбуком и ела заказанную из кафе поблизости еду. Кажется, я даже ни разу не убиралась в квартире с момента смерти родителей. О том, чтобы ухаживать за собой и речи не было. Я могла по неделе не мыть голову, умывалась через раз, девалась в то, что из шкафа в руки выпадало, одежду тоже редко стирала. В тайне я мечтала встретить какого-нибудь хорошего парня, который понял бы меня, пожалел, полюбил и стал бы моим смыслом жизни. Но с моим внешним видом и вечно отсутствующим угрюмым лицом на меня даже никто и не смотрел.       Так продолжалась около двух лет. Каждый день был похож на другой так, словно вся моя жизнь превратилась в день сурка. Однажды я проснулась утром и поняла, что так больше не могу. Ещё немного и я повешусь или отравлюсь в один прекрасный день. Тогда я решила найти свою сводную сестру.       Моя мама и отчим прожили вместе не долго. Они познакомились 7 лет назад, а через полгода поженились, потому что поняли, что им комфортно вместе, и этого было достаточно. Оба были уже не молоды, чтобы тратить время на бесполезные свидания. У отчима была дочь, которая была старше меня на год. У меня был мамин характер: я с детства была тихой, скромной, даже закомплексованной, боялась людей, особенно сверстников.       Дочь отчима – Катя – была не такой. Она была открытой, жизнерадостной, уверенной в себе, общительной, она была наполнена жизнью, она любила жизнь, и жизнь любила её. Вокруг неё всегда вились её подружки, влюблённые в неё мальчики. Мы с ней не приняли друг друга в штыки, но и подруг из нас не получилось. Будучи погружённой в свои комплексы, я не знала о чём с ней разговаривать, как себя вести. Она старалась быть вежливой, но ей со мной было скучно.       Потом Катя влюбилась в какого-то мальчика, который летом жил у тёти, а сам был из какой-то тьмутаракани. Он звал её к себе, и она в самом деле хотела поехать после девятого класса, но этого сделать ей, само собой, никто не позволил. Самое удивительное, что их отношения не прекратились и, закончив школу, Катя всё же уехала к нему.       Откровенно говоря, я была рада, когда она уехала. Я всегда ей завидовала, не чёрной завистью, конечно, но всё же. Я завидовала той лёгкости, с которой она относилась к жизни, её красоте. На её фоне я всегда выглядела особенно ущербно.       Катя мало общалась с отцом после отъезда, кажется, там, куда она уехала, всё было плохо со средствами связи с внешним миром. Порой я удивлялась, почему такая девушка как она выбрала такую жизнь, ведь она могла, при желании, получить от жизни всё. Последний раз Катя общалась с отцом за пару месяцев до его гибели. После смерти отца с ней пытались связаться, но не смогли. На похоронах Кати не было. После похорон я и не думала её искать, чтобы сообщить ей о смерти родителей.       Я с трудом отыскала Катин адрес, когда решила ехать к ней. Для этого пришлось войти в комнату родителей впервые с момента их гибели. Там всё покрылось толстым слоем пыли, и пахло затхлостью. Я перерыла все бумаги, пока нашла адрес. Почему-то я ни разу не колебалась, решив ехать к ней, не думала о том, что ей сказать, как она отреагирует. К слову, за два года она ни разу не звонила.       Дом, в котором жила Катя, если верить адресу, находился на окраине города и выглядел заброшенным. Таксист высадил меня и уехал. И я снова осталась наедине со своими страхами и сомнениями. Было ещё не очень поздно, но в доме нигде не горел свет, дорожка к дому была давно не чищена. Во дворе стояла будка, но собаки нигде не было видно. Понимая, что ничего другого мне теперь не остаётся, я пошла к дому. На двери висел огромный ржавый амбарный замок, который на деле оказался не заперт, а просто навешен. Но в любом случае выходило, что дома никого нет. Можно было снова позвонить в такси и попросить отвезти в какую-нибудь гостиницу, но мне больше не хотелось видеть сегодня людей, я достаточно вылезла сегодня из зоны комфорта.       Я сняла замок и, подсвечивая себе телефоном, вошла в дом. Здесь было почти также, как в комнате у родителей – слой пыли и затхлость, только хуже. К тому же температура в доме ни чуть не отличалась от температуры на улице. В прихожей висели куртки, стояла обувь, в кухне на столе стояли кружи, на плите кастрюля и чайник, возле печки лежала охапка дров. Было странно видеть всё это, словно хозяева дома не уехали, не ушли, а просто исчезли со своих мест, растворились. В гостиной на столе была какая-то непонятная застывшая лужа, которая при ближайшем рассмотрении оказалась полностью растаявшей свечой. На втором этаже была спальня, точнее переделанный под спальню чердак. Здесь было то же, что и внизу – постель не заправлена, шкаф раскрыт, на кровати лежат вещи, видимо приготовленные, чтобы надеть.       Всё это выглядело безумно странно. Некоторое время я постояла, глядя на кровать и прокручивая в голове эту мысль, а потом поставила на пол сумку, легла в кровать, закрыла глаза и почти мгновенно уснула. То, что на кровати такой же слой пыли, как и на всём в этом доме, меня мало волновало. В квартире родителей в своей комнате я не меняла постельное белье ни разу за два года.       Я проснулась довольно поздно и вдруг поняла, что на улице солнце. Я встала, подошла к окну и несколько минут стояла, рассматривая занесённый снегом огород и щурясь от яркого света. Впервые я испытала что-то похожее на радость. Не помню когда последний раз вообще обращала внимание на погоду. Насмотревшись на искристый снег, я повернулась, окинула взглядом комнату и испытала желание прибраться в доме.       Первым делом я сделала то, что тут же попалось на глаза – убрала вещи в шкаф и закрыла дверцу. И тут же вскрикнула от неожиданности. С внешней стороны на дверце шкафа было зеркало. Я открыла шкаф, взяла оттуда первую попавшуюся вещь, оказавшуюся футболкой, и смахнула пыль с зеркала. Впервые за два года я увидела своё отражение. Только сейчас я поняла, что все зеркала в квартире со смерти родителей так и остались завешены.       Выглядела я неважно. Кожа в каких-то прыщах, глаза впалые и безжизненные, как у мёртвой рыбы, куртка в непонятных пятнах, сапоги расклеились от старости. И как я не замечала расклеившихся сапог? Я сняла шапку и достала из под куртки хвост. Волосы прилично отрасли за два года, помнится, они были у меня чуть ниже плеч, но выглядели грязными и неухоженными, что неудивительно, ведь я не могла вспомнить, когда мылась последний раз.       Подавив в себе желание навести чистоту в доме, я решила сходить к соседям и узнать что-нибудь о Кате и её парне. У ближайших соседей во дворе оказалась огромная кавказская овчарка. Она оглушительно лаяла и прыгала на калитку, до которой прекрасно доставала. От этого сотрясался весь забор. Я боялась подойти к калитке и позвонить, поэтому простояла у дома минут 10, прежде чем вышли хозяева.       Это была женщина лет 30-ти в меру упитанная, но не расплывшаяся от жира, наоборот, полнота ей шла. У неё была короткая модельная стрижка и большие выразительные глаза. Когда она вышла, собака залаяла ещё громче и активнее. – Шкалики продают в предыдущем доме, – недовольно сказала она, стараясь перекричать собаку. – Простите, но я не за шкаликом, – стараясь говорить как можно громче, ответила я, – я хотела спросить Вас…       Она прервала меня жестом, загнала собаку в будку, где та, наконец, перестала лаять, и повернулась ко мне: – Что Вы говорили? – Я ищу свою сестру. Она жила в том доме, но видимо переехала. Может Вы знаете куда? Хоть примерно. – Насколько я знаю в том доме давно никто не живёт, – плотнее запахивая халатик и внимательно глядя на меня, ответила женщина. – Может Вы адресом ошиблись? – Мы очень давно с ней не общались, это последний её адрес, который я знаю. Может Вы её помните, шатенка среднего роста, с карими глазами, весёлая, общительная, – принялась я описывать Катю. – К тому дому есть проезд с другой улицы. Я уже не помню кто там жил, мы их видели очень редко, видимо, они через ту улицу домой ходили. – А раньше кто там жил? – не отставала я.       Мне казалось, что ещё один вопрос, одна реплика и женщина что-то вспомнит, даст мне зацепку. – Да там всегда так было. Вроде иногда кто-то появится, а потом подолгу не видно никого, – разочаровала меня женщина.       Вдруг входная дверь открылась, оттуда выглянул мальчик лет 10 и громко крикнул: – Мама, суп выбегает!       Женщина охнула, наспех попрощалась и поспешила домой. Собака, почувствовав свободу, резко выбежала из будки и снова бросилась на калитку, клацнув зубами у меня прям перед лицом. Я вскрикнула и отшатнулась. После этого я ещё долго не могла унять бешеное сердцебиение.       После разговора солнце уже не радовало, а только слепило глаза. Я медленно брела обратно, не зная что теперь делать. В своей голове я уже нарисовала себе картинку, как приезжаю к Кате, рассказываю ей неприятную новость, она, конечно, расстраивается, мы рыдаем друг у друга на плече, а потом она предлагает мне остаться… В жизни всё снова оказалось не так. Но ехать обратно я, в любом случае, не видела смысла. Кроме работы, с которой я даже не удосужилась уволиться или отпроситься, и пустой грязной квартиры меня там ничего не ждало. Теперь я ощутила желание непременно найти Катю.       Я вернулась в дом, нашла спички и растопила печку, потом занесла с улицы снега в ведре и поставила на печку, а сама принялась убираться. Когда на улице стало темнеть, я попыталась найти в доме свечки, а вместо этого нашла что-то типа распределительного щитка с рубильниками. Думая, что света в доме нет, я пощёлкала рубильниками и вдруг в доме зажёгся свет. От радости я подпрыгнула и сама себе удивилась. В общем-то уборка была уже к тому моменту закончена, и впервые за долгое время почувствовала потребность привести себя в порядок. Я снова сходила на улицу за снегом, заодно занесла охапку дров домой. Ещё днём я прочистила дорожку к дровянику, в котором были сложены аккуратные поленницы дров.       Только у меня согрелась вода, раздался стук в дверь. Я замерла от неожиданности, мне вдруг стало страшно, сердце забилось часто-часто, кровь запульсировала в ушах и прилила к щекам. Пока я думала что делать, постучали снова, громче и настойчивее. Больше всего мне хотелось спрятаться в кладовку, но я испугалась, что пришедшие выбьют дверь или разобьют окно. Я осторожно подошла к двери и спросила: – Кто там? – от волнения голос охрип и мне пришлось прокашляться и повторить вопрос. – Откройте, полиция, – послышался суровый голос из-за двери. – Я Вас не вызывала, – срывающимся голосом возразила я.       За дверью послышались какие-то голоса, один из которых, кажется, был женским, а потом раздался знакомый женский голос: – Девушка, это ведь вы ко мне сегодня приходили?       Я узнала голос Катиной соседки и открыла, правда всё ещё настороженно глядя на пришедших. Кроме Катиной соседки за дверью был ещё мужчина в форме полицейского. – Здравствуйте, меня зовут Константин Рябов. Я участковый. – Проходите, – посторонилась я.       Они вошли, с интересом оглядывая дом. – Предъявите, пожалуйста, Ваши документы, – попросил участковый, продемонстрировав своё удостоверение.       Я с готовностью принесла свой паспорт. Оказалось, что эта женщина, звали её Галина Викторовна, сочла меня сегодня подозрительной, а потом увидела свет в окне чердака из своего дома и вызвала участкового. – Так к кому Вы говорите, приехали? – внимательно посмотрел на меня участковый. – К сестре. Ну вообще-то она моя сводная сестра, – поправила я сама себя. – Екатерина Самохина. Наши родители поженились почти 7 лет назад. Катя три года назад уехала сюда к парню, а два года назад родители погибли, – на этой фразе мой голос задрожал, а на глаза навернулись слёзы.       Я попыталась их сдержать и не смогла. Слёзы, как и слова полились из меня сплошным потоком и я выложила им всё. Если подумать, то за два года я почти ни с кем не разговаривала. Только с коллегами по работе и доставкой в кафе. О смерти родителей я ни с кем не говорила. Галина Викторовна принялась меня утешать, участковый тоже что-то бормотал. Выговорившись и выплакавшись, я почувствовала себя легче. Вроде как камень с души свалился. – Вы собираетесь здесь остаться? – спросил меня участковый, когда я успокоилась. – Мне больше некуда идти, – развела я руками. – Хорошо, тогда я постараюсь узнать что-то о хозяевах дома и о Вашей сестре и завтра или после завтра зайду к Вам. Я на этом участке всего год, но за это год здесь никто не жил.       После их ухода я почувствовала такую усталость и в то же время лёгкость. Быстренько сполоснувшись и помыв голову, я отправилась спать и уснула едва голова коснулась подушки. Голову я вымыла шампунем найденным в доме днём, когда я искала постельное бельё, флакон был почти полным, только срок годности давно истёк. Там же я нашла и мыло, и полотенца, и чистое постельное бельё, и всякие крема. Постельное немного воняло затхлостью, но за день этот запах почти выветрился, или я привыкла.       На следующий день я решила посвятить время тому, чтобы привести себя в порядок. Я была уверена, что участковый всё равно придёт завтра. Пока он наведёт справки, пока выполнит свою основную работу... Вместо него пришла Галина Викторовна, которую я вообще не ждала и принесла мне пирог с рыбой. – Я подумала, что Вам, наверное, нечего есть и принесла Вам пирог, - заулыбалась она, когда я открыла дверь. – Надеюсь, Вы любите рыбный пирог. – Спасибо большое, – улыбнулась я в ответ. – Вчера вечером доела то, что с дороги оставалось. А в магазин ещё не собралась, хочу сперва в порядок себя привести. – Я бы позвала Вас в баню, но мы только завтра топить будем, у меня завтра муж с рыбалки возвращается. – Да ничего страшного, не волнуйтесь. Скажите мне лучше, где здесь магазин ближайший?       Галина Викторовна объяснила мне где магазин и ушла домой.       Вчера, когда я прибиралась и суетилась целый день, мне было не до странностей этого дома, а сегодня пока я мылась, я то и дело вздрагивала. Видимо, отогреваясь, дом поскрипывал, постукивал, завывал, в общем жил своей жизнью. Как будто стесняясь своей пугливости и впечатлительности перед кем-то невидимым, я старалась вести себя естественно и делать вид, что меня это не пугает.       Помывшись на кухне в детском корыте, я словно смыла с себя эти два беспросветных года и снова захотела жить.