Смысл моей жизни

      Дома показались из-за деревьев внезапно. Просто деревья вдруг кончились, а за ними открылось заснеженное пространство с чернеющими точками низких домиков. Свет в окнах не горел, на улице не было видно ни одного человека, не слышны были ни крики детей, ни лай собак. Несмотря на видимое запустение, дороги были почищены, дома выглядели довольно крепкими и опрятными. Мне стало не по себе. На автомате я прошла ещё несколько метров и остановилась. Разворачиваться и уходить было как-то глупо, а идти туда было страшно. Сердце предательски заколотилось. Стараясь убрать с лица выражение жертвы, я медленно пошла дальше. Я решила, что зайду в какой-нибудь дом, спрошу про Катю и, если мне ничего не скажут (а мне вряд ли что-то скажут), попрощаюсь и уйду. И всё. А завтра схожу к участковому, скажу, что деревня жилая и к ней можно пройти и постараюсь настоять на том, чтобы он сходил сюда и поговорил с жителями. Вместо того, чтобы войти в первый же двор, я прошла мимо и пошла дальше по улице. Сердце колотилось так, словно я пробежала стометровку, у меня появилось ощущение, что за мной наблюдают. От страха меня даже ноги плохо слушались. Я не смогла заставить себя зайти ни в один двор, дошла до небольшой площадочки, очевидно являвшейся центром деревни и обернулась. Позади меня на небольшом отдалении остановились человек пять, закутанные в какие-то балахоны, так что невозможно было понять какого они пола и возраста. Они не шли ко мне, просто стояли и как будто ждали чего-то. Краем глаза я заметила, что справа и слева ко мне тоже приближаются люди. Напоминало сцену из какого-то ужастика. Сердце громко стучало в ушах, от затылка к щекам разливалась горячая кровь. Стараясь сделать это незаметно, я полезла в сумку и начала искать там нож. Я никак не могла его нащупать, от волнения почувствовала, что сейчас заплачу, и тут ощутила сильный удар по затылку. Очевидно, люди были и сзади тоже, но я не услышала шагов. В глазах потемнело, ноги подкосились и я упала. Последнее, что я почувствовала, как меня берут за подмышки и волокут куда-то по снегу. Я лежала на чём-то твёрдом и не то холодном, не то сыром. Пахло сыростью. Сперва я решила, что мне приснился кошмар, а потом вдруг поняла, что всё это было на самом деле и резко села. От этого у меня закружилась голова, а перед глазами замелькали звёздочки. Ощупав пол и стены вокруг себя, я поняла, что нахожусь скорее всего в бане или сарае. Потому что стены были из круглого бруса, окон не было и вообще вокруг была кромешная тьма. Когда глаза немного привыкли к темноте, я различила полоску света. Держась за стены, я встала и подошла к ней. На ощупь это была дверь, но она была заперта снаружи. Не знаю сколько я просидела там в темноте и тишине. Кричать что-то вроде «Выпустите меня!», «Меня кто-нибудь слышит?» и «Помогите!» мне казалось бессмысленным. Здесь было теплее, чем на улице, но потихоньку я всё равно начинала замерзать. Я уже решила, что меня оставили здесь умирать, когда снаружи послышался скрип снега, потом что-то вроде хлопка и в стене образовалось маленькое окошечко. Даже от такого маленького источника света мне заслепило глаза и, я зажмурилась. В окошко поставили кружку и мужской голос приказным тоном сказал: – Бери! Бери, если не хочешь, чтобы я зашёл и залил тебе это в глотку! Я испугалась, встала и быстро взяла кружку. Окошко тут же закрыли и снова послышался скрип снега. От кружки пахло чем-то вкусным и съедобным. Я аккуратно попробовала содержимое. Это был суп, вкусный и даже ещё тёплый. Только сейчас я поняла насколько голодна и стала есть. В голове мелькнула мысль о том, что это может быть отравлено, но я тут же подумала: «Ну и пусть. Я умру и всё это закончится». Поев я согрелась и почувствовала себя лучше. Я подошла к той стене, в которой находилось окошечко и ощупала её. Окошко было закрыто бруском дерева, который сидел очень плотно. Как я не пыталась его вытолкнуть, он не сдвинулся ни на сантиметр. Тогда я поставила кружку на пол и села рядом. Через некоторое время я вспомнила о втором ноже и принялась судорожно его искать. Он был на месте. Это меня порадовало. И снова я осталась в тишине и темноте надолго. От скуки я измерила шагами всё помещение, определила, что здесь довольно низкий потолок, что здесь больше ничего нет. Потом прилегла и, кажется, уснула. Над головой раздался звук, словно из шампанского достали пробку. Я проснулась и увидела, что окошко открыто. – Бери! – раздался тот же голос. – Стой! – воскликнула я и наугад позвала: - Илья! За стеной замерли. – Что вам от меня нужно? Зачем вы держите меня здесь?! Кружку забрали, окошко закрыли и послышались шаги. Я решила, что он ушёл, но шаги не отдалялись, он обошёл здание, хлопнул дверью, потом чем-то пошуршал и отпер дверь в мою каморку. Это в самом деле был Илья, он стоял на пороге со свечкой в руках и смотрел на меня. На его лице читалось смятение, он сам не знал зачем вошёл сюда. – Где Катя? Она здесь? С ней всё в порядке? – вырвалось у меня. – Кати больше нет, – сказал он и стал закрывать дверь, кажется он пожалел, что вошёл сюда. – Подожди, – рванулась я к нему. – Расскажи мне что с ней случилось. Я имею право знать! Он перестал закрывать дверь. По его лицу пробежали волны непонятных эмоций. – Они убили её, – наконец, сказал он. – Кто? – против воли отшатнулась я. – А сегодня ночью они убьют тебя, вместо её второго ребёнка, – не слушая меня продолжил он. Я замерла, испуганно глядя на него. Он поднял глаза и я охнула. Его взгляд был таким страшным пустым и холодным, что я начала пятиться назад, пока не наткнулась спиной на стену. Он медленно вошёл, прикрыл дверь, опустился рядом на корточки и поставил на пол свечу. А потом начал рассказывать. Монотонно и не глядя на меня, словно рассказывал сам себе. Прабабка его матери была ведьмой. Деревенские её не любили, сторонились и боялись. У неё была дочь, которую она родила неизвестно от кого, ведь мужа у неё не было. В те времена за это очень осуждали. Деревенские всё гадали кто из мужиков отец девочки. Однажды среди ночи все проснулись от криков. Дом ведьмы горел, а её соседка бегала вокруг, вопила и пыталась потушить огонь ведром воды. Кто-то из толпы крикнул: «Пусть ведьма горит!», а один из мужчин осадил его, напомнив, что в доме маленькая девочка и бесстрашно кинулся в дом её спасать. Местные тут же засуетились, стали пытаться потушить пожар. Девочку спасли, мужчина получил лёгкие ожоги, а ведьма сгорела вместе с домом. Подожгли дом или это была трагическая случайность, сейчас уже никто не скажет. После этого стали судачить, что мужчина, спасший девочку и есть её отец. Своих детей у них с женой не было, и он предложил ей приютить девочку. Жена была женщиной сварливой и тут же обвинила мужа в измене, а он взял и ушёл от неё. Поселился с девочкой в старом доме на краю деревни. Растил её как свою дочь, попытки жены помириться игнорировал. Девочка росла умной, но очень тихой. В деревне её обзывали дочкой ведьмы и недолюбливали, дети не хотели с ней играть, да она и сама не очень-то тянулась к сверстникам. Когда подросла тоже ни с кем не общалась. Мужчина, ставший ей отцом умер, когда ей было лет двадцать. До самой смерти девушка не отходила от него, ухаживала и очень горевала когда он умер. К тому времени жители деревни, считавшие её мать ведьмой умерли, кто-то уехал. А среди оставшихся пошёл слух, что эта девушка умеет лечить любые болезни. К ней начали ходить люди. Она и вправду помогала, денег не брала, говорила, что научилась этому из маминых книг. Как они к ней попали никто не знал. Потихоньку девушка обратила всех деревенских в свою веру. Основой их веры было то, что если вернуть силу сгоревшей ведьмы, то можно будет лечить абсолютно любые болезни, вплоть до возвращения потерянных конечностей и ушедшей молодости. Но для этого требовалось жертвоприношение. Человеческое. Не просто человеческое, это должна быть женщина носящая под сердцем близнецов. Девушка вышла замуж, родила дочь, передала ей свои знания и умерла, так и не дождавшись близнецов. Этой дочерью была мать Ильи. Если его бабушку ещё можно было назвать адекватной, то его мать была совершенно повёрнутой женщиной. У неё был какой-то свой план и она медленно, но верно воплощала его. Зачем она вышла замуж за Молотова, а потом отравила его мать, довела его отца и убила самого Молотова никто не знал. Кроме её преемницы – Евдокии Андреевой, которая была её племянницей. По прошествии времени выяснилось, что она беременна и ждёт близнецов. Она тут же объявила всем, что время пришло. Она принесёт себя в жертву ради общего блага. Но ничего не вышло. Роды начались неожиданно, когда она ездила в город и она решила принести себя в жертву сама. Но её нашли, вызвали скорую, и она оказалась в больнице. Вернувшись домой с Ильёй на руках она объявила, что время ещё не пришло, а ещё, что это был знак и она не может стать жертвоприношением, так как она прямой потомок ведьмы. С детства она воспитывала сына с мыслью о том, что он должен исправить свою ошибку. Теперь он должен привести девушку, которая вернёт ведьминские силы его матери. В городе девушку искать не стали, отправили Илью в районный центр. Сняли там ему квартирку. Вскоре Илья познакомился с Катей. Она ему понравилась. Он сделал всё, чтобы их отношения не прекратились, постоянно звонил, писал, приезжал. Мать одобрительно кивала. Когда Катя приехала к нему и он познакомил её с матерью, той невестка понравилась, в качестве жертвоприношения, конечно. Чтобы Катя реже общалась с родителями, Илья говорил, что он помогает маме и у них нет денег на интернет и на телефон. Кате, видимо, любовь застилала глаза, потому что ей всё было нипочём, она была готова и в шалаше жить с любимым. Мать настояла, чтобы они расписались, но расписались тайно от Катиных родителей. Илья объяснил Кате это тем, что на свадьбу у них всё равно пока нет денег, распишутся тайно, а потом денег заработают и устроят шикарную свадьбу. Катя всему верила со всем соглашалась. Даже когда ездила менять паспорт, не стала заглядывать к отцу, чтобы потом сюрприз сделать. С беременностью было сложнее. Узнав, что беременна, Катя тут же захотела сообщить отцу. Илья отговаривал её всеми правдами и неправдами, та упиралась, да ещё и в больницу пошла к гинекологу. Мать стала приезжать чаще, наплела Кате, что работала много лет акушеркой, что к ней из других городов приезжают рожать, и советовала не ходить к врачам, а обращаться к ней. Илья видел, что Катя сомневалась, но его мать умела быть очень милой и убедительной. Впрочем, Катя всё равно иногда тайком ходила в больницу, зато отцу сообщить больше не порывалась. Что ей наговорила мать, Илья не знал. День, когда Катя узнала, что у неё будет двойня, стал самым страшным для Ильи. Они сидели на кухне и щебетали с его матерью, а Илья пребывал в ступоре. Он вдруг впервые осознал, что Кате и их детям осталось недолго. Он стал уговаривать Катю уехать к её родителям, но она теперь ни в какую не хотела, не могла понять, что вообще на него нашло. Правду рассказать было нельзя в Катином положении, да и она после этого могла не захотеть даже видеть Илью. В общем, пока он метался, время уходило. В тот день он написал сообщение Катиному отцу от её имени и, оставив Катю дома, решил встретить её отца где-то на подъезде, всё ему объяснить без Кати или соврать что-то, лишь бы он её увёз. Отца Кати он так и не дождался, а когда вернулся, Кати дома было. Он тут же поехал в деревню, но было поздно. Оказалось, у Кати начались роды и она позвонила маме Ильи, та была уже готова и тут же увезла Катю. Очевидно она подслушала разговор Евдокии и его матери, потому что пока они готовились сбежала. Они нашли её в лесу через несколько часов в паре километров. Она была ещё жива и держала в руках ребёнка, но только одного. Второго они так и не нашли. Мать с Евдокией отнесли Катю и ребёнка на алтарь и принесли их в жертву пообещав заплатить долг позже. Илья замолчал и посмотрел на меня. По его щекам текли слёзы. Я тоже уже давно плакала и зажимала рот ладонями, чтобы не закричать. – Как ты мог? – всхлипнула я. – Ты с самого начала знал, что её ждёт. Она же носила твоих детей! Она же любила тебя!! – сорвалась я на крик. Илья резко встал и вышел. В помещении снова стало темно. Я не могла остановить слёзы. Я даже представить не могла, что Катя умерла такой ужасной смертью, не говоря о том, что ей пришлось пережить перед смертью. Они все здесь были абсолютно чокнутыми. Сказанное не укладывалось в голове. Я вскочила и попыталась выломать дверь, но она была сделана на совесть. Рыдая, я колотила и колотила в дверь, пока не сбила все руки в кровь. Не знаю сколько прошло времени, прежде, чем за мной пришли. Два дюжих мужика выволокли меня под руки на улицу. Там уже стояли люди, человек 30, несколько из них с факелами. Не обращая внимания на мои рыдания и попытки вырваться из их железных рук, они тащили меня куда-то, а толпа молча шла рядом. Я пыталась высмотреть среди них Илью, чтобы последний раз взглянуть ему в глаза, но его среди них не было. Они вытащили меня куда-то за деревню, где стояло два алтаря, один пустой, а на втором что-то лежало, полыхал костёр, а рядом стояла женщина в длинном чёрном плаще, а на голове у неё было что-то вроде короны с коровьими рогами. Сейчас ей было, наверное, лет 40 – 50, но она выглядела моложе. Её бы можно было назвать очень красивой, если бы не абсолютно безумные глаза. Посмотрев ей в глаза, наверно, даже собаки убегали поджав хвост. Меня подвели ближе, и я поняла, что лежит на втором алтаре. Это было полуразложившееся тело в когда-то белой длинной сорочке. Голова лежала на бок и на меня смотрели пустые глазницы, полуоткрытый рот словно застыл в немом крике. Каштановые волосы поблёскивали в свете костра. Сверху на ней лежал труп младенца. Она так и умерла прижимая его к себе. От этой картины меня вывернуло наизнанку. Я не смогла сдержаться и заревела. – Сегодня знаменательный день! – громко объявила женщина с рогами, подняв руки к небу. – Таисия сегодня вернётся. Мы ждали этого момента так долго. Её голос разносился эхом по округе, на лице плясали тени от костра. Она говорила и медленно подходила ко мне. В руке её блестело лезвие ножа. – Ничего не выйдет! – крикнул вдруг Илья, выступив из толпы. – Она сводная Катина сестра. Не родная кровь. Мать Ильи замерла и в растерянности уставилась на меня. Дальше всё произошло так быстро, что я едва успела опомниться. Илья одним прыжком преодолел расстояние между ним и матерью и ударил её ножом в живот. Все оцепенели, женщина согнулась пополам, и на лице её появилось какое-то детское удивление. А я воспользовавшись всеобщим замешательством вскочила и бросилась бежать. Вскоре я услышала позади крики и поняла, что они побежали за мной. Чтобы легче было бежать, я на ходу сбросила куртку. Довольно быстро я выбежала на знакомую площадку и побежала к спасительной дороге. Я даже не знала, что могу бегать так быстро. Позади мелькали огни и приближались крики. На последнем дыхании я рванулась вперёд, и вдруг кто-то преградил мне дорогу. Я вскрикнула и принялась отбиваться. – Спокойно-спокойно! Маргарита Павловна, это же я! Я подняла глаза и увидела участкового. Рядом стояли ещё двое парней в форме. Уже в который раз я расплакалась. От всего сразу: от усталости, от счастья, от потери. Проснувшись, я сперва не поняла где я, ведь заснула я в полицейской машине. Всех жителей деревни, конечно, арестовывать не стали, только Илью, Евдокию Андрееву и мужчин, которые меня вели. Мать Ильи скончалась от многочисленных ножевых ранений. Илья признался в её убийстве, рассказал, что когда все побежали за мной, подошёл к матери и бил её ножом, пока она не перестала дышать. Катю с ребёнком увезли в морг. Теперь мне придётся похоронить и их. Где-то вдалеке послышался звон ключей и скрип двери, а потом в комнату осторожно заглянул участковый. – Вы уже проснулись, Маргарита Павловна? – Да-да, –привстала я. – Вы вчера уснули в машине, и я решил отвезти Вас к себе. Вы проспали целый день. Хотя не удивительно, после бессонной-то ночи. Константин Андреевич зажёг свет и сел в кресло. Обстановка у него дома была холостяцкая. Старенькая стенка, диван, два кресла, журнальный столик и стол у стены, на котором стоял ноутбук. Никаких безделушек, уютных мелочей. – Что с ними будет? – спросила я. – Как что? Илью точно посадят, Андрееву если не посадят, упекут в психушку. Мужиков этих, наверно, отпустят… Он замолчал, уставившись в пол. – А как Вы меня нашли? – Вообще-то это Вам той продавщице надо сказать спасибо. Я заходил к Вам вечером, Вас не было и на следующий день тоже. А вчера она сама ко мне пришла. Спросила приходили ли Вы, я сказал, что нет, а она как начала орать, еле успокоили и разобрали в чём дело. Я боялся, что мы опоздали. – Вы не спрашивали у них, чего они ждали, ведь могли бы убить в тот же день. – Нет, не спрашивал. Может это как-то связано, что сегодня ночью наступило первое марта? С первым днём весны Вас. – И Вас. А зачем они забрали Катины документы и фото? – Чтобы Вы не отнесли их в полицию, конечно. – Когда я смогу похоронить Катю? – Через пару дней. Кстати, Катя была официально замужем, её муж за решёткой, его мать мертва, а сестра недееспособна. Так что тот дом Ваш. – Плевать мне на дом. – пробормотала я. – Зря Вы так, не хотите там жить, так продайте. Дом-то неплохой. – Скажите, а пару лет назад где-нибудь недалеко от Рябиновки не находили новорожденного младенца? Константин Андреевич задумался, а потом поражённо уставился на меня: – Был такой случай. Вы думаете это Катин ребёнок? – Не сомневаюсь. Я хотела бы его усыновить. Как Вы думаете, у меня есть шанс? Вы можете мне помочь? – Да, конечно. Если его не усыновили ещё, то Вам нужно только найти работу хорошую. Я Вам помогу. – Спасибо, – улыбнулась я.

***

Весна пришла довольно быстро. В майские праздники было необычайно тепло. У зеркальной витрины универмага я сбавила шаг, хотя итак шла довольно медленно и посмотрела на отражение. Оттуда на меня смотрела красивая, счастливая шатенка в ярком летнем платье. А рядом стоял симпатичный малыш и крепко держал её за руку. Я подмигнула изображению и пошла дальше, держа за руку смысл своей жизни.