Смысл моей жизни

      Почему-то вместо радости от того, что за поиски Кати возьмутся компетентные органы, у которых больше возможностей, я испытала ощущение, что всё бесполезно, надежда найти Катю утекает, как вода сквозь пальцы. Этой ночью я уснула быстро, зато всю ночь сквозь сон мне слышались скрипы, непонятные звуки. А под утро мне приснился сон. Будто я лежу на этой самой кровати, собираюсь встать, откидываю одеяло и вижу, что у меня огромный живот, месяц восьмой или девятый. Я улыбаюсь, начинаю его поглаживать и вдруг пальцами нащупываю что-то мокрое и липкое. Смотрю на свои пальцы и вижу, что они в крови, а на животе по одежде быстро расползается алое пятно. Я кричу, пытаюсь встать, и тут из живота начинают вываливаться дети (штук 5, не меньше) вперемежку с кишками. Я снова закричала, только на этот раз не во сне, а по-настоящему и проснулась от собственного крика. Несколько минут я пролежала глядя в потолок и тяжело дыша. После сна осталось тяжёлое, гнетущее впечатление. Дома отчего-то было очень холодно, поэтому я встала и пошла топить печку. Со вчерашнего дня осталась охапка дров, которой я растопила печку, а потом оделась пошла заносить ещё дров. Возле двери я замерла, едва протянув руку к замку. Дверь была не заперта. Не удивительно, что дома так холодно. Я испытала смешанные чувства. Страх напополам с ощущением, что сходишь с ума. Я помнила как запирала дверь за участковым. В общем, день не задался с самого утра. Небо снова было пасмурным, шёл мелкий колючий снег. Я занесла дрова, почистила дорожку, а потом долго сидела на кухне и пила чай, глядя в окно. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что уже думаю о том, что буду делать когда эта затея не выгорит. Чтобы не грузить себя этими мрачными мыслями, я собралась и пошла искать отделение полиции. Увидев меня, Константин Андреевич забеспокоился: – Что-то случилось? Вы неважно выглядите. – Спасибо, – хмыкнула я. – Я не хотел Вас обидеть… – принялся оправдываться Константин Андреевич. – Не волнуйтесь, всё в порядке. Я не обиделась. Просто бессонная ночь. Поэтому выгляжу плохо и настроение такое же, – развела я руками. – Это Вы зря. Не стоит себя накручивать. Я написала заявление, Константин Андреевич переписал мои паспортные данные и попросил Катину фотографию. Поискав по карманам, я поняла, что оставила её на прикроватной тумбочке. Участковый попросил принести её завтра и сказал, что вечером зайти не сможет, потому что уезжает сейчас в районный центр и вернётся только к ночи, при этом ему было так неловко, словно я его звала, а ему пришлось мне отказать. Я пожала плечами и сказала, что ничего страшного. Домой идти не хотелось, но больше идти было некуда. Чтобы оттянуть время, я зашла по дороге в магазин. Долго смотрела на полки, якобы выбираю, а сама просто не знала, что взять, потому что ничего не нужно было. Продавщица долго внимательно смотрела на меня, а потом сказала: – Вы Катина сестра, да? – Да, – растерялась я. – Как она? Давно её не видно. По ней было видно, что она интересовалась не из досужего любопытства. Частенько продавщицы в таких магазинчиках знают о жителях близлежащего района побольше участковых, поэтому я вкратце, без подробностей и эмоций рассказала ей обо всём. – Так вы сводные сёстры? – первым делом удивилась женщина. – А похожи как родные. Катька девка хорошая – весёлая, добрая, разговорчивая, всегда со мной разговаривала о том о сём. А вот паренёк-то этот – Илья – по мне так маленько странный. Хотя оно и понятно, с такой-то мамашей. – А что такое? – нахмурилась я. – Дак она у него из деревни у чёрта на куличиках. У них там не то община какая-то, не то секта. Он же тут редко бывал, всё с матерью в секте своей. Как Катька приехала, так они тут жили, но недолго, я уж давно их не видела. Видать увёз и Катьку туда. – А что у них за секта? Типа староверов? – Да каких староверов, – отмахнулась продавщица. – Типа сатанистов!       После этого разговора мне стало не по себе. Всю дорогу до дома я мысленно разговаривала сама с собой и убеждала себя быть рациональным человеком. Что бы ни произошло в этом доме, это не значит, что он проклят, нет причин бояться находиться в этом доме. А вот то, что муж Кати оказался сектантом – не есть хорошо. В дом я вошла решительно и бесстрашно, постояла на пороге, закрыла за собой дверь и пошла за фотографией, чтобы положить её сразу в карман. Я всем показывала ту фотографию, где у Кати был живот. Немного подумав, я решила пересмотреть фотографии и поискать более подходящую. Открывая крышку, я неловко взяла коробку и уронила её. Бумаги и фотографии разлетелись по полу. Я начала их собирать и поняла, что кроме квитков, там были Катины документы. Её паспорт, медицинская карточка, свидетельство о рождении. Вполне можно уехать без вещей, всегда можно купить новые, но вряд ли они уехали бы без документов. Я вдруг остро почувствовала, что с Катей что-то случилось. К горлу подкатил комок, а слёзы сами полились из глаз. Я подвинулась к кровати, уткнулась в одеяло и очень долго не могла успокоиться. На её месте должна была быть я. Такие Катя не должны страдать и, тем более, погибать молодыми в расцвете лет. Она должна была жить и украшать собой мир, дарить людям счастье своей улыбкой, выйти замуж за нормального парня, родить ему детей и радоваться жизни. К слову, паспорт был на имя Екатерины Молотовой. Выходило, что Катя меняла документы, приезжала в родной город, но к отцу даже не заехала и не сказала, что она в городе. Чем это объяснить я не знала. Когда слёзы закончились, я переползла на кровать, накрылась с головой и мгновенно уснула. Завтра я проснусь опухшая от слёз, помятая, как ещё недавно после смерти родителей. Я сама не поняла от чего проснулась. Просто вдруг резко открыла глаза и ничего не увидела. За окном была ночь, в комнате кромешная темнота. И тут я услышала громкий скрип. Он был очень отчётливым и доносился откуда-то снизу. Остатки сна мгновенно выветрились, по телу табуном пробежали мурашки. За окном послышался хруст снега. Это должно было быть буквально под окнами, иначе вряд ли я бы услышала. Я лежала замерев и старалась не шевелиться. Хотелось включить свет, но я боялась, что они его увидят и поймут, что я не сплю. Кто «они», я сама не знала, но мгновенно обозначила свой страх именно так. Когда мне показалось, что я слышу чьи-то шаги на первом этаже, я не выдержала, вскочила и метнулась к выключателю. К моему ужасу свет не зажёгся. Я пощёлкала выключателем ещё несколько раз для верности. На ватных ногах в полной темноте, прерывисто дыша, я пошла вниз, как в дурацких ужастиках. Если бы дверь в комнату запиралась, я бы осталась там, но её даже подпирать смысла не было, потому что она открывалась из комнаты. Когда я уже почти спустилась с лестницы, под ней что-то громко зашуршало. Краем глаза я успела увидеть движение в темноте, прежде чем заорала и выбежала на улицу. Дверь была не заперта. На улице было немного светлее от снега, но тоже ни черта не видно. Я остановилась на полпути к калитке и замерла, глядя на дом и ожидая, что сейчас оттуда выйдет какое-то чудовище. Сердце колотилось где-то в горле и в ушах так громко, что я не слышала ничего, кроме его стука. Меня начало бить крупной дрожью не то от холода, не то от страха. Вдруг совсем рядом я услышала хруст снега, обернулась и увидела тёмную фигуру, отделяющуюся от дровяника. Я метнулась в сторону, залезла на сугроб, провалилась выше колен и охнула от холода – в тело моментально впились сотни колючих снежинок. И тут произошло что-то невообразимое. Дверь дома со скрипом открылась и оттуда вышло нечто. Оно было в длинном чёрном плаще и с рогами, казалось, оно не двигалось, а плыло. С тихим вздохом я осела на снег и потеряла сознание. Когда я очнулась, тело сводило от холода, меня мгновенно начало трясти. Вряд ли я пролежала долго, иначе отморозила бы себе что-нибудь или вовсе не очнулась. Тут было уже не до страха. Содрогаясь всем телом, на не слушающихся ногах я вошла в дом, пальцы не слушались и ужасно болели, пытаясь запереть дверь, я заплакала от боли. Кое-как натянула куртку, включила рубильники в кладовке, включила по всему дому свет, убедилась, что я в доме одна и легла под одеяло. Согреваясь, пальцы на руках и ногах начали гореть, но это было уже приятное чувство. Я закрыла глаза и заснула. Проснулась оттого, что мне было дико неудобно и жарко в курточке. Начав её снимать, я поняла, что всё же обморозила немного пальцы. Кожа на подушечках побелела и немного побаливала. То же самое было и с пальцами на ногах. Я больше не могла оставаться в этом доме. Я не знала, что я вчера видела, но мне это явно не приснилось. Проклят дом или нет, но что-то тут было нечисто. Один раз я бы поверила, что забыла закрыть дверь, второй с сомнением допустила бы, но это уже переставало быть похожим на случайность. Я встала и решительно начала собираться. Впрочем, брать мне было особо и нечего. Свои вещи я оставила, взяла парочку Катиных вещей на смену, свои документы и вдруг поняла, что коробки с фотографиями и документами нигде нет. Что же выходит, кто бы это ни был, они приходили не напугать меня, а забрать документы? Хотя может они хотели убить одним выстрелом двух зайцев. Мне стало страшно. Умение постоять за себя никогда не было моей сильной стороной. И проблемы решать я никогда не умела, чаще старалась убежать от них. Когда я ехала сюда, я надеялась сбежать от проблемы – переложить боль от потери на кого-то другого, а сама нашла здесь новую проблему. Когда я рассказывала участковому о случившемся, умолчав правда о чёрном плаще и рогах, он как-то странно смотрел на меня. – И кто, по Вашему, это мог быть? – слишком серьёзно спросил он у меня. – Не знаю, понятия не имею, – с отчаянием сказала я, столкнувшись не с той реакцией, которую от него ожидала. – Мне продавец в магазине сказала, что муж Кати и его мама сектанты какие-то. Может это были они! На лице участкового появилась досада. – Маргарита Павловна, люди Вам ещё и не такого понаговорят, а уж продавщицы в магазинах и подавно. Это же первые сплетницы. – Но Вы же должны знать из какой деревни мать Ильи! – возмутилась я и даже сжала кулаки от обуревавших меня чувств. – Это же легко проверить, почему Вы не съездите туда? Может Катя там! Я замолчала, почувствовав, что сейчас заплачу. Константин Андреевич не очень-то рвался мне помогать и даже не особо верил. – Успокойтесь, пожалуйста. Я ещё вчера узнал откуда родом Молотова. Если Вы хотите знать, деревня считается заброшенной. Городские власти уже лет пять, если не больше, по зиме даже дорогу туда не чистят. Но я съезжу сегодня туда и проверю. А Вы возвращайтесь в дом, успокойтесь, поспите и поищите ещё раз фотографию. Она бы нам очень пригодилась. – Я туда не вернусь, –отрезала я. – У вас есть в городе гостиница? – Есть, но там недавно прорвало трубу, она сейчас на ремонте. Если хотите, можете пожить немного у меня. Не волнуйтесь, я редко бываю дома. – Нет, спасибо. Скомкано попрощавшись с участковым, я побрела сама не зная куда. Погода была прескверной, и меня хватило ненадолго, к тому же ходить с сумкой, пусть и не тяжёлой было неудобно. Пришлось возвращаться в дом. По приходу я обошла дом, убедилась, что пока меня не было, сюда никто не влез, а потом нашла в кладовке щеколду, гвозди и молоток и прибила её на дверь. Теперь, даже если у кого-то есть ключи, они не смогут попасть в дом. На всякий случай я действительно поискала коробку, но, конечно, ничего не нашла. Ожидание было невыносимым. Я не знала, чем себя занять и очень надеялась, что участковый вечером придёт и расскажет мне, удалось ли ему что-то выяснить. Чтобы скоротать время я ещё раз прибралась в доме, а потом принялась готовить. Неожиданно в коробке, в которой, как я думала, лежали специи, я нашла старый кнопочный телефон. Немного поискав, я нашла в доме зарядку от телефона. Пока он оживал, я закончила с готовкой, а потом включила телефон. Он был пуст, там не было никаких контактов, ничего. Только одно сообщение: «Папа, забери меня отсюда, пожалуйста! Скорее! Катя». Прочитав это, несколько минут я сидела как громом поражённая. Сообщение было отправлено два года назад в день гибели родителей, буквально за час до их смерти. Выходит, что-то случилось, Катя написала отцу, и они с мамой тот час же выехали, но из-за спешки им так и не суждено было доехать. У меня уже не было сил плакать. Я легла на диван, свернулась калачиком и уставилась в пустоту. В голове не было ни единой мысли. Участковый действительно пришёл, но ничего хорошего не сообщил. Дорога в деревню не чищена, из следов только заячьи. В отместку, и вообще потому что у меня не было сил с кем-либо общаться, я не стала предлагать ему ужин, поблагодарила и выпроводила. Что-то тут не сходилось на мой взгляд. Люди не исчезают просто так, всё равно остаются зацепки, просто другие недостаточно хотят их найти. Я отгоняла от себя низкую мысль о том, что это Катя виновата в смерти родителей. И старалась думать, что родители не должны погибнуть зря. На следующий день всё это вылилось в решимость съездить самой в ту деревню и поискать там какие-то следы. Я и сама не знала, что хочу найти, я просто снова ощутила, что если не буду что-то делать, свихнусь или удавлюсь. Не зная, что меня ждёт, я взяла с собой два ножа – самый большой и самый маленький. Большой положила в сумку поближе, чтобы был под рукой, а маленький запрятала в рукав, чтобы его не нашли. Взяла с собой немного еды и бутылку с водой. И пошла в магазин выяснять название деревни и как туда проехать. – Ну что? Как поиски продвигаются? – с ходу спросила знакомая продавщица, едва я зашла в магазин. – Пока никак, – пожала я плечами. – Скажите, а что за деревня, из которой Илья? – Рябиновка. Погоди, ты что туда ехать обралась? – насторожилась продавщица. – Да, хочу съездить, посмотреть, – ответила я, изо всех сил стараясь придать голосу беззаботное выражение. – Брось ты это дело, даже не думай! – Да туда всё равно проезда нет, участковый вчера ездил. Дорога не чищена. – Дорога не чищена, - передразнила она меня. – Это главная дорога не чищена. Там ещё объездная есть, так и скажи своему участковому, а сама не вздумай туда ехать. – А где там эта объездная дорога? – Тебе зачем? Не скажу. – Участковому пойду скажу. Объясню, пусть ещё раз съездит, – пожала я плечами. Продавщица недоверчиво посмотрела на меня, а потом сказала: – Не доезжая немного, там поворот есть справа, зимой может там только пешком пройти можно. Участковому скажи, а сама не езди. Я убедила её, что никуда не поеду, вышла из магазина, прошла немного, а потом вызвала такси. Диспетчер, как и таксист очень удивились, узнав куда я еду. Таксист даже пытался меня разговорить, узнать, что мне надо, но я отвечала так неохотно и так двусмысленно, что и сама не понимала что имею ввиду. Таксист с неохотой отстал, а я отвернулась к окну и закрыла глаза. Где-то внутри мне было страшно и я думала, что зря это делаю, лучше бы я положилась на компетентные органы, но я убеждала себя, что назад дороги нет, а участковый козёл и полагаться можно только на себя. Последним аргументом было то, что Катя бы сделала это для меня. Катя бы всех на уши подняла и сама в стороне не осталась. Кого поднять на уши я не знала, да и считала, что всем пофиг, а вот сама тоже решила в стороне не оставаться. Дорога была не очень хорошая, началась метель, поэтому ехали мы долго. Мне хотелось ехать ещё, чтобы никогда не выходить из этой машины и не идти одной через лес в деревню сектантов. Но мы всё-таки доехали, водитель остановился перед большим сугробом, который нагрёб трактор в конце дороги и сказал: – Дальше дороги нет. Едем обратно? – Нет, – отрезала я. – А далеко здесь до Рябиновки? – Километр, может два. Вы что, в самом деле хотите туда идти? Ночью? Через лес? У нас тут вообще-то и волки водятся. Я проигнорировала его и проверила связь на телефоне. Прерывающаяся, очень плохая, но она здесь была. Это меня порадовало. Я расплатилась с таксистом и вышла из машины. – Может Вас подождать? – предложил вслед таксист, но я отказалась. На улице начинало темнеть. Я дождалась, когда такси уедет, а потом пошла искать поворот. Решимости во мне поубавилось и я решила, что если не найду поворот, то вызову такси и уеду обратно. Поэтому когда я нашла поворот, я не очень обрадовалась. Дорога действительно была не широкая, судя по следам, здесь ездили на снегоходах. От них осталась твёрдая бураница, по которой было очень удобно идти. Небо стремительно темнело, вдоль дороги стеной стояли ели, укрытые снегом.