hurt by your kisses

      У Джагхеда Джонса никогда не было повода для жалоб — все свои проблемы он привык решать сам; какими бы трудными они не были, он не перекладывал их на чужие плечи. Единственная проблема, появившаяся недавно, в этот самый вечер, решаться никак не хотела, будучи не только проблемой Джагхеда.       Все начинается с кафе Попс Чоклит Шоп; с его неоновых вывесок, подостывшей жареной картошки и горького кофе, еще недопитого, но уже отставленного в сторону. Джаг проводит очередную ночь за любимым столиком, с раскрытым ноутбуком и раскрытыми мыслями, заставляющими его пальцы порхать по клавишам и рождать уже третью страницу текста. Старик Поп проходит между рядами, оставляет на столике Джонса бургер, смотрит понимающе и оплаты не берет, будто зная, что тому просто нечем его оплатить. Джагхед за заботу благодарен, но зачастую отказывается от всего предложенного, потому что не знает, как отблагодарить за это, не хочет обременять других своим положением, но в этот раз подарок принимает потому, что голоден, потому что, отчасти, заслужил его сегодня.       Джонс уже переходит на четвертую страницу, когда колокольчик на двери в заведение звякает, и в помещение почти влетает Бетти Купер. Её аккуратный хвостик растрепан, а бледная кожа горит лихорадочным румянцем, взволнованный взгляд, скачущий по столикам в поисках кого-то, дополняет образ. Искомое она находит; останавливает свое внимание на нем, Джагхеде, и преодолевает расстояние едва ли не в несколько шагов, быстрее кометы, снося на своем пути салфетки со столов.       — Джагги, нужна твоя помощь!       Бетти упирается ладонями в столешницу, дышит тяжело и смотрит умоляюще, так, как не смотрела на него уже давно — словно от его согласия жизнь зависит. Её интенсивность подкупает, и Джагхед закрывает крышку ноутбука и смотрит заинтересованно.       — Мне нужно, чтобы ты помог мне отвести Арчи домой; он в очень плохом состоянии после того, как Вероника с ним порвала, а я одна просто не доведу его.       С именем Эндрюса у Джага внутри все переворачивается, утяжеляется в миг тонн на шесть и давит на грудь — еще не отошел, никогда не отойдет. Джагхед не хочет отказывать Бетти, но и видеть Арчи он тоже не хочет, потому что, как солью по ране, как раскаленным по живому и больному. Он хочет спросить, что тот опять натворил и где находится, но ком в горле не то, что говорить не дает — вздохнуть мешает.       — Джагги, пожалуйста, он очень пьян и я не смогу одна его дотянуть, — Бетти едва ли не в ногах ради Эндрюса ползает, а Джаг так не может, предпочитает вообще не появляться в поле зрения, чтобы как-то выжить, но ей все равно не отказывает, кивает. — Отлично! Спасибо тебе огромное, мне просто больше некого попросить — Вероника уж явно не согласится.       Они покидают Попс Чоклит Шоп спустя четыре минуты, которых Джагхеду хватает на то, чтобы сложить в сумку ноутбук и завернуть в несколько салфеток и бумажный пакет бургер, потому что он умеет принимать подарки. Бетти ведет по дороге, ступает на три шага впереди и говорит, что Арчи, как ей кажется, праздновал победу в игре вместе с футбольной командой у Реджи дома. Она добавляет, что причины расставания Вероника ей не сказала, как и не объяснил ничего сам Арчи, уже успевший набраться так, что едва способен на полноценный разговор. Джагхед спрашивает Купер о том, как она узнала о состоянии их общего друга, но та лишь пожимает плечами, бормочет имя Трева и ускоряет шаг.       С каждым шагом ближе к Эндрюсу Джага почти подбрасывает на месте, потому что внутри не переставая кровоточит и терзает. Ранит с тех пор, как осознал, что к Арчи тянет не дружба, что по нему болит и страдает слишком интимно и по-личному. Бетти говорит о том, что ей так жаль прерванный вечер Джонса, а тот молчит о том, что из-за Эндрюса прерван не только вечер — вся жизнь. Они доходят до дома Мантла меньше чем за пятнадцать минут, встречают на пороге Чака с парой девушек из группы поддержки и самого Реджи, который улыбается им по-пьяному широко.       — Ты как раз вовремя, Купер, — Мантла усмехается, скользит взглядом с Бетти на Джагхеда и разводит руки в стороны. — Смотрю, ты даже подружку Битлджуса прихватила с собой.       Реджи смеется, просит напомнить имя главной героини и получает от Джагхеда лишь пренебрежительный взгляд и быстро удаляющуюся в дом спину. Найти среди пьющих спортсменов Арчи не составляет труда, по крайней мере для Джагхеда, — Эндрюс сидит на одном из диванов, говорит на повышенных тонах с парнем из команды и замечает их с Бетти не сразу. У Джага от одного вида Арчи, не важно пьяного или трезвого, сердце внутри сжимается и поднимается выше, отбивает ритм в горле, наряду с вставшим там ранее комом.       Эндрюс им улыбается счастливо, приветствует радостно и поднимается с дивана неловко — Джагхед ловит его как раз вовремя, спасая от падения лицом прямо в кофейный столик. Бетти носится перед Арчи, заламывает руки и убеждает того, что пора пойти домой, а тот, балансируя от горя к счастью, рассказывает ей о финале их футбольного матча и о финале своих отношений с Лодж. Джаг честно старается абстрагироваться и не слушать, потому что легче ему не становится, потому что подробности личной жизни Арчи всегда ломают, всегда дырявят.       — Арчи, идем, — Бетти больше не просит, просто перекидывает руку Эндрюса на свое плечо и, с помощью Джага, вытягивает пьяного друга из дома Реджи Мантла.       Дорога оказывается будто длиннее с нетрезвым Арчи Эндрюсом, который скачет с темы на тему, то извиняясь, то горюя. Бетти терпит его такого, пытается с ним говорить, а Джонс даже глаз не поднимает на него, потому что в спазме стискивает сердце.       Когда они приближаются к дому Куперов, Бетти тормозит, виновато смотрит на Джагхеда и, под его обреченный кивок, прощается и убегает в дом. Он не винит её, ведь она и так сделала сегодня для Арчи слишком много, остаток теперь на доле Джонса, как друга.       — Ну, вот мы и одни, Арч, — вздыхает Джагхед, продолжая путь к дому Эндрюса, пока тот еще заторможено прощается с ушедшей уже Купер, — и уже почти дома.       Довести Арчи до крыльца не составляет труда — тот уже увереннее держится на ногах, опирается на Джагхеда едва ли, за что тот благодарит, потому что находиться так близко — пытка. Арчи тормозит на крыльце, удерживает Джага за руку и не отпускает, когда тот хочет отойти.       — Ты так смотришь, — Эндрюс тянет ладонь к лицу Джагхеда, касается пальцами кожи и водит ими по родинкам на щеке, почти уничтожает своими прикосновениями, — не знаю, как объяснить, печально?       — Иди спать, Арчи, — выдыхает тяжело, потому что от прикосновения уйти не выходит, потому что рука Эндрюса движется следом, касается настойчивее.       — Ронни сказала, что я плохой парень, — Арчи склоняется к Джагхеду, упирается своим лбом в его и прикрывает глаза, зажимает Джонса между собой и ограждением на крыльце, — что друг из меня еще хуже. Джаг, я правда плохой друг?       У Джагхеда внутри все вибрирует, потому что экстремально близко, потому что шепотом по коже и алкоголем прямо в нос, словами прямо в сердце. Джонсу хочется сказать, что да, что худшего друга, чем Арчи Эндрюс просто не найти на свете, потому что тот теряет друзей и даже не замечает этого, даже не пытается за них бороться. Джаг только думает об этом, но не говорит, потому что слова до горла не доходят, умирают где-то на пути, стираются из памяти.       Арчи трется носом о нос, мажет губами по щеке, сжимает пальцами бока и топчется на осколках сердца Джагхеда, которое осыпалось, которое тот просто не смог удержать. Джонс хочет зажмуриться, представить, что ничего из этого не происходит, что он не умирает сейчас на крыльце дома Эндрюсов из-за чертового Арчи, который едва ли понимает, что творит с ним. У Джагхеда в груди ноет пустотой, и он пробует образумить, пробует еще выжить.       — Арчи, видимо, последний бокал был лишним, — Джаг старается обернуть в шутку, заглядывает в глаза и вместо ответа получает поцелуй. Арчи прихватывает губами его нижнюю губу, целует мягко, выдыхает через нос и пальцами обхватывает затылок, тянет ближе. Он углубляет поцелуй одним движением и этим же одним движением разрывает Джагхеда на куски. Джонс на поцелуй не отвечает, но и не отталкивает; прикрывает глаза и позволяет себе поверить, что это может быть настоящее, что это может быть.       Но Арчи полностью и тотально в Веронику — смотрит на неё таким взглядом, которым никогда не посмотрит на Джагхеда, что бы тот ему не предложил, сколько бы раз не калечил свое сердце ради него, иного все равно не будет. Арчи целует медленно, водит пальцами по шее Джага, забирается под край шапки, касается кончиков волос, вытягивает из Джонса тихий скулеж.       Джагхеду кажется, что они проводят в этой позе вечность, но прервать не осмеливается — слишком глубоко в этих чувствах, слишком долго в них, чтобы отказаться. Но Арчи обрывает все сам, отстраняется и улыбается глупо, одним словом уничтожая и стирая, раня так, что не залечить.       — Ронни…       Джагхеду хочется залепить Арчи хорошенько; так, чтобы тот протрезвел, так чтобы до того, наконец, дошло, что друга у него больше нет. Но вместо этого всего, Джонс лишь качает головой, поправляя куртку Эндрюса и произнося:       — Нет, не Ронни.       Джагхед ранен смертельно, стоит, истекая своей распотрошенной любовью, улыбаясь виновато, что не Вероника, извиняясь, что иначе не может. Он топит в душе пожары, собирает себя по крупинкам пыли и улыбается Арчи так, как должен, так, как надо.       — Джаг, я… — у Арчи на лице вся вселенская скорбь то ли за то, что принял за Веронику, то ли за то, что вообще поцеловал, у Джагхеда же как будто все хорошо, как будто не рассыпаются песком все выстраиваемые стены.       — Ложись спать, Арчи, — Джагхед похлопывает того по плечу, кивает на дверь и вздыхает печально, думая о том, что стало только больнее, что завтра будет почти невыносимо. Он уходит, не оборачиваясь, потому что для того, чтобы сказать, что Эндрюс провожает его взглядом, оборачиваться не нужно. Джаг наивно думает, что тот окликнет и постарается объясниться, но тот не делает ровным счетом ничего, даже уже не смотрит в след.       У Джагхеда болезненное и восстановлению не подлежащее сердце, потому что потрепанное и принадлежащее другому, оно никому не нужно.       У Арчи руки полные чужой отчаянной любви, которая не взаимна, которую не спасти ничем.       У обоих одна проблема на двоих, которую решить не получается никак.