hurt by your kisses

      По прошествии трех дней с ночи, когда у Джагхеда Джонса покатилось все к чертям, включая собственное больное сердце, ничего толком не меняется. Погода в Ривердейле все такая же хмурая, бургеры у Попа Тейта все такие же отменные, а чувства Джага все такие же наэлектризованные. Джонс старается продолжать как прежде; ходить в школу, держаться ближе к Бетти и игнорировать Арчи, который смотрит издалека, ловит каждое движение и будто ищет взглядом момент, когда можно будет подойти.       Джагхед проносит свою тоску в пустой клетке рёбер, холодит об неё пальцы и замерзает от нехватки лучей Арчи, которые грели всегда. Он смотрит украдкой, пока тот не видит, раз за разом отрывает по куску от своего сердца, клеит пластыри, которые не держатся, которые промокают любовью и опадают листьями. Арчи смотрит на Джага так же, но по-другому; смотрит с сожалением и грустью, смотрит так, будто понимает. У Арчи болит по-иному — ноет старой раной и потерянной дружбой, разрывает своими глупыми поступками и этой пропастью, что теперь между ним с Джонсом.       Солгать и сказать, что не помнит, как целовал Джагхеда на своём крыльце, вжимая того в ограждение, Арчи не может, чувствует вину только за то, что думает о подобном. Он терзает себя воспоминаниями, слишком туманными и размытыми, слишком похожими на сон, но не сомневается ни на секунду, что настоящее — помнит мягкость губ и горячее дыхание на коже, теплоту волос под шапкой и жар на щеках. Понимает, что неправильно, что ничего, кроме вины чувствовать не должен, но жидкое, наполняющее его легкие тепло ощущает против воли.       Арчи следует за Джонсом, но догоняет лишь словами и взглядами; смотрит каждую минуту, читает выражение боли на лице и пытается загладить. Просит прощения, окликая в коридоре, и почти с трепетом ожидает ответа — слабого кивка и привычной улыбки. За Вероникой он ходит так же, смотрит на неё чаще, чем на бывшего друга, вымаливает прощение и у неё тоже, но в ответ ничего не получает, лишь клубок из запутанных мыслей, который не распутать.       Арчи разрывается между Лодж, которая непреклонна, которая повторяет, что он самый паршивый бойфренд, и Джагхедом, который избегает, потому что, в отличие от Ви, прощает слишком легко. Арчи хвостом ходит за Джагхедом, потому что жаль, потому что цепляется за уже стертое, пытается удержать то, чего нет. За Вероникой он следует по пятам, потому что та — будущее, которого хочется.       Ривердейл затапливает дождем так же, как затапливает тоской Джагхеда, когда Арчи появляется в поле зрения. Джонс избегает специально, вычисляет время и караулит на улице, чтобы ни в коем случае не попасться, но в Попс Чоклит Шоп скрываться не выходит, там даже сбежать некуда, оттого Джонс просто сидит и ждёт, пока Арчи подойдёт и поломает все вновь. После их поцелуя проходит три дня, и до этого момента у Джага получалось на удивление хорошо уходить от разговора; сейчас же уходить просто некуда.       Эндрюс же к столику не подходит; мнется у стойки и лишь бросает взгляды, будто решая что-то для себя. У Джагхеда тоскливо и мрачно, и пульс почти не бьется, потому что, когда Арчи все-таки садится напротив и смотрит печально, мир будто останавливается. Эндрюс извиняется уже в тысячный раз; через Бетти, смс и записки подброшенные в шкафчик, через весь чертов коридор школы, когда Джонс сбегает, а тот спешит следом. Арчи извиняется раз за разом, но Джагхеду извинения не нужны, они никак не помогают, не залечивают дыры в искорёженной душе.       — Джаг, мне правда жаль, — Арчи просит прощения за поцелуй, а у Джонса ком к горлу и губы огнем горят, — я не знаю, что на меня тогда нашло. Обещаю, этого больше не повторится.       Тот просит вновь быть другом, отнимает последнюю надежду на что-то туманное между ними и смотрит грустно, смотрит так, как Джаг не выносит, потому что поддается всегда, ломает себя постоянно. Джонс улыбается ему натянуто, улыбается почти по-настоящему и ни в коем случае не ненавидит.       Когда к ним присоединяется Бетти, в своём мягком нежно-розовом джемпере и с улыбкой живой, никогда не такой, какая выходит у Джагхеда, парни больше не поднимают больную тему. Купер интересуется, помирились ли они, и Джаг не удивлён вопросу — лишь слепой не заметит всего того, что происходило эти три дня между ним и Арчи.       Бетти, помешивая трубочкой свой клубничный коктейль, спрашивает о том, что у них случилось, но не получает ответа ни от одного из парней; лишь натянутые улыбки и пустые отрицания. Она смотрит на Арчи и догадывается, что напортачил тот серьезно, возможно, настолько, что уже не исправить, но то, что тот старается, её подкупает. Наученный опытом предыдущей потери Джагхеда, Эндрюс держится сейчас за того так крепко, вымаливает прощение так рьяно, едва ли не на коленях.       Они стараются, чтобы все стало как прежде, но Джаг справляется с трудом, потому что воспоминание о целующем его Арчи слишком яркое, стоит постоянно перед глазами и совсем не помогает. Как и не помогает появление на пороге кафе Вероники Лодж, потому что смотреть на нее еще хуже, чем смотреть на Эндрюса — сердце падает куда-то вниз, путается среди других органов и отыскать его больше не кажется возможным. Собрать свои вещи и дойти до выхода занимает у Джагхеда около семи секунд, попрощаться со всеми и того меньше. Джонс сбегает позорно, потому что ещё помнит горькое “Ронни”, ещё помнит губы Эндрюса на своих слишком свежо, чтобы оставаться.       Арчи срывается за ним почти со скоростью пули, потому что иного шанса поговорить он не видит, потому что другого шанса Джагхед просто не предоставит. Эндрюс ловит его под локоть за углом кафе, хватает за руки, дрожащие и ледяные, легко встряхивает и заглядывает в глаза; смотрит побитой преданной собакой, рвёт взглядом в клочья и не собирает ошмётки.       — Джаг, пожалуйста, — Джонс из хватки вырывается, смотрит обиженно и зло и прощать не хочет, потому что не хочет повтора; Арчи же нет дела до того, чего хочет Джагхед, только не сейчас, — я не могу тебя потерять, ни снова, не по такой глупой причине.       Арчи смотрит проникновенно, говорит так, чтобы убедить Джонса, что поцелуй был ошибкой, что переживать тому не о чем, что они вполне могут перелистнуть эту страницу и быть друзьями, как прежде. Арчи не знает, что словами причиняет боль нестерпимую, не знает, что Джаг дышит и живёт им, понятия не имеет, что топит Джонса саморучно в этой тоске.       Они стоят за Попс Чоклит Шоп и большую часть времени молчат, потому что Арчи сказал все, что хотел, а Джаг просто не хочет ничего больше говорить. Разговор разрушает обоих, выкачивает из Джагхеда последние силы и расстраивает все струны в Эндрюсе. Тишина давит собой и, когда Джаг уже хочет уйти, Арчи ловит за руку, тянет на себя и не отпускает, пытается добиться ответа, убедиться в том, что у них все так же, как прежде.       — Чего ты хочешь, Арчи? — голос не ломается, глаза смотрят прямо и сердито, и Джагхед правда горд собой за это.       — Если тебя беспокоит то, что произошло той ночью, — Арчи повторяет вновь и вновь, старается донести мысль, не понимая того, что Джагу не нужно ничего объяснять, Джагхед понимает все лучше кого бы то ни было, — то этого больше не повторится, я просто перепил и совсем не думал головой, да и еще этот разрыв с Вероникой. Ты просто оказался рядом, и мне правда очень жаль, Джаг. Ты мой лучший друг, и я надеялся что этот пустяк не поссорит нас с тобой.       У Джагхеда сдавливает все в груди, щиплет в носу и все краски сходят с лица, потому что Арчи разносит вдребезги все, разбивает осколками его самого. Он словами ранит сильнее, чем когда-либо ударами ранил Реджи, вырывает последние опоры, на которых держится Джонс и сносит все его плотины.       В ответ Джаг ничего не говорит — ему больно и его уносит волной отчаяния, затапливает ворохом собственных ядовитых чувств. Он сгребает Эндрюса в охапку, обхватывает руками лицо и жмет отчаянный, совсем необдуманный и такой нужный сейчас поцелуй в губы Арчи, сжимает пальцами его щёки и скулит побитой собакой от боли такой дикой и необузданной, что темнеет перед глазами. Дыхание обрывается у обоих, застревает в горле, щекочет трахею, а сердца стучат в ритмах разных; бешеном, готовом пробить грудь и спокойном, пропустившим один незначительный удар, лишь от удивления.       Поцелуй застает Эндрюса врасплох, сбивает все установки и совсем не сопоставляется с тем, что есть на самом деле — Джаг не может целовать, не должен цепляться так отчаянно, просто не может. Арчи оторопело придерживает того за локти, чувствует холодные губы друга на своих и не отвечает, не делает ровным счетом ничего. Мысль о том, чувствовал ли Джагхед нечто подобное — эту растерянность и замешательство, — когда целовал его Арчи, крючком цепляет, назойливо бьется и не отпускает.       У Джонса в животе тяжесть вместо сотен бабочек, морозы, льдом сковывающие ребра и багровые лужи разодранной любви. Джаг до одури хочет отстраниться и сбежать от самой большой ошибки в своей жизни, но оторваться от губ страшно и больно; бесконтрольно дрожат руки, ноги в коленях подкашиваются, а в груди ветром воет, потому что реакция Арчи предсказуема, как и он сам зачастую.       Получается отступить, отстраниться на какие-то сантиметры, опустить голову быстро, чтобы не встретиться взглядом, чтобы успеть собраться до того, как потерять Арчи навсегда. Джаг с трудом переводит дыхание, смотрит на ворот куртки Эндрюса и абсолютно не знает, что тому сказать, как объяснить и стоит ли переводить в шутку.       — Ронни, — у Джагхеда колючий, царапающий холод проносится по коже, противное чувство дежавю жалит в самую грудину, потому что этого просто не может происходить снова, Арчи просто не может вновь с ним так.       Он поднимает на Эндрюса взгляд, преисполненный шока и неверия, готовый вот в этот раз точно дать тому между ребер, но Арчи в ответ даже не смотрит, — глядит за спину Джонса взглядом полным раскаяния и ужаса, и не нужно быть гением, чтобы догадаться, кто стоит за спиной Джагхеда.       Арчи срывается с места, идет вслед за удаляющейся Вероникой и оставляет Джага одного; пустого и сломанного, уже вряд ли подлежащего восстановлению.       Джагхеду хочется сжаться в комок на этой улице, раствориться в этой боли и не смотреть больше вслед Эндрюсу, страдать одному, коптиться в своем горе в одиночку. Эта неделя для него обещает сущий ад, потому что сейчас Арчи не пьян, потому что сейчас Арчи просить прощение не за что, потому что Арчи никогда не примет то все, что Джагхед может предложить ему со своим ошметком, бывшим когда-то сердцем, со своей такой ненужной ему любовью.