Метод Макаренко

Глянув на то, как Сема что-то лихорадочно строчит на бумаге со скоростью пулемета, Варфя вновь ощутил приступ липкой, полузадушенной усилием воли паники. «Мать твою, да не может он ничего знать. Он же даже конспекты вчера не открыл. За весь семестр не открыл. Да и какой у него вообще может быть конспект? Как он вообще сейчас что-то соображает?» - билась тревожной птицей с подрезанными японской болезнью «чтотохеровато» крыльями единственная мысль в мозгах, пока пальцы на автомате штамповали «удовл.» за «удовл», а счастливые, ошарашенные студиозы вылетали из аудитории с воплями радости. «Я сдал! Я сдала! Ура! Бухать!» - доносилось из коридора под почти физически слышимый Варфей мерный звук хронометра, отбивающий время подготовки Семы к ответу. Теперь Кондратий Варфаломеевич ощущал себя уже не вождем рейха, но советским разведчиком Максимом Максимовичем Исаевым, которого Мюллер вызвал на ковер для очередной задушевной беседы после того, как тот запалился с пальчиками на чемодане радистки Кэт. «Отпечатки, млять! Какого хрена мы поехали к нему на квартиру? Я же всегда предпочитал снимать гостиницу. Того хуже, следы его и моей спермы на простыне, - корил Варфя себя на чем свет стоит. - А если … если дело было так? Он раздобыл мой адрес в деканате. Зазвал к себе под предлогом консультации, попытался дать взятку. Я, конечно, отказался. Ушел, громко хлопнув дверью – отсюда отпечатки на замке. Потом он разузнал, в какую химчистку я сдаю белье, выкрал его, подрочил и решил меня шантажировать. Ведь было же так у завкафедрой Васильева. Ему за оценку предложили девочку или мальчика на выбор, а за отказ – отбить почки. Он сам об этом потом со смехом рассказывал. Никифорову вообще пообещали сделать евроремонт только за курсовую, а Талаеву – бесплатную путёвку в Тибет в один конец как победителю рекламной акции турагентства». «Зы, - откликнулся внутренний голос, - ты хоть понимаешь, какую бездоказушную хуету ты гонишь». Хронометр щелкнул последней секундой ожидания и замер в полной тишине. - Следующий, - обреченно произнес Варфя. Сема оторвался от писанины, дошел до преподского стола, протянул лист, вернулся за первую парту. Потом расслаблено откинулся на спинку стула и демонстративно убрал руки со стола. «Задница», - вперился Варфя глазами в первый абзац, написанный крупноватым с легким наклоном почерком. «Мы оба попали с тобой в полную задницу. Это же надо было быть таким непуганым идиотом, чтобы после общения со столькими преподами не вкурить, что ты один из них. Да весь твой профиль в инете кричал об этом дурниной. Варфя, сейчас я готов кастрировать себя собственными руками, потому что по-прежнему думаю только одной головкой вместо мозгов. «Черный ящик». Я ни хера не понимаю, о чем это. Наверное, по аналогии с ящиком Пандоры. Не суть. Варфя, когда я смотрю на тебя, я думаю как тебе снова засадить, и уже через пару минут у меня будет капитальный стояк. У тебя тоже. Посмотрим, кто из нас успеет добежать до туалета. В – нырнуть под твой преподский стол, расстегнуть ремень на брюках и потащить вниз собачку, потом сжать сквозь ткань пальцами. Достать твою плоть. A - прижать твой налившейся кровью член к животу. Провести по нему языком снизу вверх, как ты любишь. Обвести кругом по головке, заглотить неглубоко, дразня, потянуть плоть в глотку. Р – рвануть тебя за бедра на край стула, спустить штаны ниже, намочить слюной два пальца и… в тебе. Ты тащишься от наигранной грубости, я заметил. Узкий и одновременно растянутый, после вчерашнего ты захочешь сразу резкий толчок, так Варфя? Видишь, ты тоже убираешь сейчас руки со стола. Только самому себе вряд ли можно доставить такой кайф, как с партнером. Дрочка, дрочка, дрочка… ты ведь тоже дрочил на мои фото в сети? Ф – сжать пальцами твою мошонку, ласкать, засасывая, доводить тебя до беззвучных стонов. Но стонать нельзя, закуси кожу на кисти, Варфя. Не смей, все смотрят. Я - проникнуть в тебя еще глубже. Сжимаешь меня собой, мечешься и сам насаживаешься. Еще. Хочешь еще? Я тоже. Я все утро об этом думал. Тебе было хорошо со мной, Варфя?» - Хорошо, очень хорошо, - выдохнул вслух Кондратий Варломеефич. «Все, хана тебе, Варфя. Ты в третий раз ляпаешь вслух», - подытожил внутренний голос. Остатки группы пораженно ахнули и впали в коматоз. Ухмыльнувшись, Сема поднялся с парты и приземлился на стул рядом с Нагорным. Тот отрыл зачетку, быстро наваял в ней оценку и рванул в туалет. Выходить из аудитории Семе тоже пришлось под прикрытием толстовки, натянутой как можно ниже. В дверях, он столкнулся с растерянным старостой, не верящим своим глазам. - Сем, ты что, Бог?- переспросил Генка. - В смысле? - Ну, он так и сказал: получить у меня хотя бы тройку сможет только господь Бог собственной персоной. Сессия закончилась. В деканате еще долго обсуждали, что же могло случиться с Кондратием Варфаломеевичем, чтобы он внезапно принял экзамен у большей части одной единственной группы. Вернувшись из комнаты задумчивости, препод предложил всем студентам «тройку» автоматом. Никто возражать не стал. Затем препод спешно уехал по делам. У себя дома Варфя первым делом снес все ники на сайте знакомств, поменял пароли, рубанул почту. Под вечер его телефон долго разрывался от звонков с нескольких неизвестных номеров, но он не брал трубку. Варфя решил, что больше никогда не будет играть с судьбой в такую вот орлянку. Зимние каникулы он провел в редкостной, полной ОРВИ депрессии перед бликающим фоном, создающим иллюзию неодиночества телевизором и почти не выходил из дома. Он не мог понять, как так получилось, что судьба сыграла с ним столь злобную шутку. Звонки с неизвестных номеров продолжались, но уже все реже. Сначала раз в день, потом в три, потом в неделю и однажды вообще прекратились. Затем жизнь потекла снова своим размеренным путем. Каждодневная работа, написание статей, доклады на конференциях. Выматывающих график и общественный транспорт, жрущий время не хуже компьютера. Бесконечные серые будни с каждодневными мелочными заботами, из которых состоит большая часть взрослой жизни. Это только в пятнадцать-семнадцать кажется, что быть взрослым - это несказанно круто, и каждую ночь в койке будет новый любовник. Взрослая жизнь зачастую также полна одиночества, как юношество, и ощущается оно еще острее, чем когда тинейджер еще полон надежд на собственное сказочное «завтра», которое вот-вот наступит. Накануне Восьмого марта Варфя заглянул на кафедру, чтобы уточнить график лекций у очередных студентов. Настроение было особо гадостным ещё и потому, что сегодня Кондратий Варфаломеевич отмечал день рождения: его угораздило родиться за сутки до великого женского праздника, идею зарождения которого приписывают то Кларе Цеткин, то еврейскому народу с его Пуримом. Сей факт Варфя всегда старался утаить от широкой общественности, чтобы не быть засмеянным. На его рабочем месте лежал огромный букет каких-то весенних цветов. - Девочки, наверное, кому-нибудь из вас, - буркнул Варфя. В последнее время все стали замечать, что характер у легендарного препода еще больше испортился. Он стал по-стариковски брюзжать, придираться к словам и доводил всех своей дотошностью. Молодая сотрудница кафедры послушно взяла в руки цветы, нашла открытку в них. Пока она читала, ее брови изумленно поползли вверх. - Нет, Кондратий Варфаламеевич, это точно Вам, - захихикала она и вылетела в коридор. На открытке было написано знакомым почерком: «Варфя, сволочь, с днем рождения тебя. Ты такой же отличный любовник, как и препод. И с меня еще должок. Твой переведшийся в другой ВУЗ апостол С».