Мелодии чувств

      Через ступеньку, через две, через три — лестничный пролет был преодолен в считанные секунды. Сердце сильно стучало одновременно от злости и от быстрого бега, руки тряслись, и ключ лишь со второго раза был вставлен в замок. Вот только эта чертова дверь снова оказалась не заперта.       Со свистом втянув воздух сквозь зубы, Натаниэль открыл дверь с ноги.       Хлоя сидела на диване, листая глянцевый журнал с Адрианом Агрестом на обложке, и даже не удосужилась поднять взгляд на Куртцберга. А это, между прочим, были его квартира, его диван и — акума побери эту Буржуа — его йогурт, пустая упаковка из-под которого валялась на столе прямо на важных эскизах!       Озлобленно выдохнув, он сбросил мусор со стола и сложил эскизы в аккуратную стопку, которую тотчас же убрал в большой черный пакет. Лишь когда в точно такой же он начал складывать художественные принадлежности, Хлоя оторвалась от журнала и с любопытством на него посмотрела.       — А я ведь давно говорила тебе убрать этот хлам, — фыркнула она, вернувшись к журналу. — Весь вид портит.       Карандаш с маркировкой 9B разломился в его руках пополам.

Ляг, отдохни и послушай, что я скажу:

Я терпел, но сегодня я ухожу.

      — А я давно тебе говорил запирать дверь, — процедил Натаниэль, швырнув обломки карандаша в стену. — Но раз тебе так нравится превращать квартиру в проходной двор для бродячих кошек, и раз тебе портит вид мой мольберт, то спешу тебя обрадовать: больше ты ни его, ни меня здесь не увидишь.       Хлоя отложила журнал в сторону.       — Какая акума тебя укусила? — спросила она, удивленно глядя на Куртцберга. — Ты что творишь?! — взвизгнула Буржуа, когда он скинул ее пиджак со своего мольберта. — Это же от Габриеля!

Я сказал: успокойся и рот закрой.

Вот и все, до свидания, черт с тобой.

      — Забираю свои вещи, — холодно ответил Нат, — оставляю твои. Хочешь — возвращайся в отель, хочешь — оставайся здесь. Аренду я оплатил до конца года, потом позвонишь своему папочке, он тебе даже выкупит эту студию.       — Да что происходит, черт тебя побери?!       — Это черт тебя побери, Хлоя! — чуть ли не прорычал на нее Нат.

Я на тебе, как на войне,

А на войне, как на тебе.

      Он учился с ней в начальных классах, коллеже, лицее, и везде она делала его жизнь невыносимой. Обсмеять перед всеми рисунок? Запросто. Проходя мимо, залить соком только законченный комикс? Проще простого, а ведь Нат сидел за самой последней партой противоположного ряда — максимально далеко от нее! Оказаться Квин Би — героиней, которой он восхищался, которую столько раз рисовал?..       Кажется, она делала все это специально.

Но я устал, окончен бой,

Беру портвейн, иду домой.

      — Я устал, Хлоя, — тяжело вздохнул Натаниэль, открывая дверцу маленького холодильника.       Бутылка портвейна, которую он берег для особых случаев, была уже откупорена ею без его ведома. Черт возьми, как всегда.

Окончен бой, зачах огонь

И не осталось ничего.

      — От тебя устал, — прошептал он, отхлебывая из горла бутылки.       Два года назад между ним — новым Бражником — и его полосатой напарницей вспыхнула страсть, которая не угасла даже после снятия масок, несмотря на ту неприязнь, которую они испытывали друг к другу раньше. Вот только любой, даже самый яркий костер, однажды угасает, если в него не подкидывать дров.       Хлоя же подкидывала только проблемы.

А мы живем, а нам с тобою

Повезло назло.

      Нет, Натаниэль не жалел о том времени, которое провел в фиолетовой маске, целуясь на парижских крышах с Квин Би. О том, когда уже без маски рисовал ее, освободившуюся и от геройского костюма, и от повседневной одежды. Он мог даже сказать, что ему повезло узнать и увидеть ее со всех сторон, но и только.       Достаточно. Знать ее еще больше Нат не хотел.

Боль, это боль, как ее ты ни назови.

Это страх, там где страх, места нет любви.

      Это становилось невыносимым. Ее совершенно не волновали его вещи. Хлоя постоянно съедала его завтраки, а потом ему же жаловалась о том, как трудно следить за фигурой. Она могла написать что-нибудь на его бумагах, а разгадывая кроссворд, один за другим затупить все карандаши. Даже на планшет, черт возьми, капнула лаком для ногтей!       А стоило ему хотя бы заикнуться о том, что такое поведение выводит его из себя, как Хлоя тотчас же грозилась позвонить своему папе. Которому проще простого было закрыть выставку его картин или выставить из арендованной квартиры.       Вот и сейчас Буржуа не изменяла своей привычке запугивать — достала телефон и уже готова была набрать номер отца.

Я сказал: успокойся и рот закрой.

Вот и все, до свидания, черт с тобой.

      — Звони кому хочешь, — рявкнул Нат прежде, чем она успела озвучить угрозу. — Мэр, президент, папа Римский… Можешь Ледибаг позвонить, заодно скажешь, чтобы она забрала у меня Камень Чудес. Мне уже все равно, Хлоя. Прощай.

Я на тебе, как на войне,

А на войне, как на тебе.

      Еще один глоток обжег его горло. Стук сердца отдавался в висках, ноздри вздувались от тяжелого дыхания.       Хлоя сводила с ума, каждый день подбрасывая очередные сюрпризы. Вот и сегодня ей, черт возьми, показалось смешным или оригинальным добавить свое селфи в его важную презентацию. И в результате заказчики обсуждали не то, что он нарисовал, а то, что лучше не отказывать в работе тому, кто встречается с дочерью мэра Парижа.       Вот только Натаниэль не Сабрина, которую вполне устраивало находиться в тени подруги. Он хотел, чтобы оценили его труд, а не родословную его девушки!

Но я устал, окончен бой,

Беру портвейн, иду домой.

      Бросив пустую бутылку в ведро, он взял под мышку мольберт, а в правую руку — пакеты. Хлое так нравилось превращать его квартиру в свое царство? Что ж, теперь она здесь будет хозяйкой, а Натаниэль найдет себе новое жилье.       Подальше от назойливых Пчел, съедающих его йогурты, и бродячих кошек, использующих его эскизы в качестве лотка для нужды. Двери в его новом доме точно будут всегда закрыты.

Окончен бой, зачах огонь

И не осталось ничего.

      — Ты уходишь… совсем? — растерянно прошептала Хлоя, переведя взгляд на лежавшего в кресле плюшевого желтого медвежонка, которого еще в прошлом месяце принесла сюда. — А… я?       — Все кончено, Хло, — опустив голову, ответил Нат. Сердце медленно успокаивалось, дыхание становилось ровнее. — Я, кажется, даже злиться на тебя устал.       Он прикрыл глаза, чувствуя, что былой костер в душе зачах и истлел, оставив лишь пепел…

А мы живем, а нам с тобою

Повезло назло.

      — Ну, ты ведь знаешь, — шмыгнула носом она, — я легко могу снова тебя разозлить.       …и, кажется, все же одну небольшую искорку.