Шанс, подаренный Спасительницей.

На следующее утро о помолвке капитана и Спасительницы знал уже весь Сторибрук. Новость разлетелась по городу быстрее любого заклинания — стоило Белоснежке и очаровательному принцу открыть рты, как тайна мгновенно перестала быть тайной. Казалось, что даже ветер шептал об их счастье, разнося слухи по улицам. Если бы кто-то решил отметить это событие баннером во всё небо, никто бы и не удивился: для жителей города это стало настоящим праздником — день, когда Эмма Свон наконец обрела своё «долго и счастливо». Утро началось с улыбки. Проснувшись, она потянулась, и сердце на мгновение тревожно дрогнуло: подушка рядом пуста. Но вместо беспокойства её накрыло тёплое ощущение — он где-то поблизости. Это чувство усилилось, когда в нос ударил знакомый аромат корицы, вперемешку с запахом жареного хлеба. Девушка улыбнулась и, накинув халат, босиком вышла из спальни, следуя за манящим запахом. Но, не дойдя до кухни, она замерла. Из-за двери доносились голоса — мужские, серьёзные и глухие. Её отец и… он. — Что мы собираемся делать с Хайдом? — спросил Дэвид. В его голосе сквозило беспокойство, которое не спрячешь даже за привычной храбростью. — Два варианта, — отозвался Киллиан, и Эмма почувствовала, как её сердце на секунду пропустило удар. — Либо отправляем его обратно туда, откуда он пришёл… либо избавляемся от него навсегда. — Постарайся на этот раз без своих геройских подвигов, — сдержанно бросил отец. — Мы оба знаем, чем это закончилось в прошлый раз. — Я должен помочь. — Голос мужчины стал твёрдым, почти упрямым. — Это не обсуждается. В его словах звучало не просто желание — это была вина. Та, что он носил с собой с тех пор, как в их жизни появился Хайд. — Ты и так делаешь достаточно, — продолжил Дэвид. — Только не рискуй собой больше. Не ради этого. — Странно слышать это от тебя, — в голосе капитана мелькнула тень улыбки. — Мне всегда казалось, ты терпишь меня только ради Эммы. — Если ты забыл, — отец тяжело выдохнул, — напомню, каково было моей дочери без тебя. Эти слова будто ударили её самой в грудь. Воспоминания нахлынули: пустые ночи, когда она просыпалась в холодной постели, бессмысленные дни, наполненные ожиданием… Да, ей действительно было невыносимо. Повисла пауза. Такая тишина, в которой даже дыхание кажется громким. — Я всё это помню, приятель, — наконец произнёс Киллиан. — И клянусь, не допущу повторения. Но если выбор встанет между её жизнью и моей… я даже секунды не потрачу на раздумья. Эти слова были сказаны спокойно, но от них по спине Эммы пробежал холодок. Она знала, что это не просто обещание — это клятва. И эта клятва могла стоить ему всего. — Послушай, — голос отца стал мягче, но не потерял твёрдости, — я знаю, что ты значишь для неё. И знаю, что она значит для тебя. Поэтому прошу лишь об одном. — Слушаю, — тихо ответил он. — Никогда больше не умирай. — Эти слова прозвучали не как просьба, а как приказ, пропитанный болью и любовью. — Она без тебя не выживет. У Эммы защипало глаза. Она стояла у двери, не в силах пошевелиться, и позволила слезам тихо скатиться по щекам. Эти двое — такие разные, но в чём-то одинаковые. Один — её отец, другой — её сердце. И оба готовы встать на защиту её жизни любой ценой. Она осторожно прислонилась к дверному косяку, позволяя себе ещё несколько мгновений подслушанного тепла, прежде чем войти. Ведь это был не просто разговор двух мужчин — это было молчаливое признание в любви к ней. Один называл её дочерью, другой — смыслом своей жизни. И в этот момент она поняла: какая бы тьма ни стояла впереди, вместе они справятся. Ведь рядом с ней — семья. Настоящая. И ради неё они готовы бросить вызов даже самым страшным теням прошлого. Эмма стояла за дверью, слушая каждое слово разговора между отцом и возлюбленным. Но чем дольше тянулась эта напряжённая пауза, тем сильнее ей хотелось нарушить её. Она тихо вздохнула и решилась. — Доброе утро, папа, — мягко сказала она, выходя из-за угла и обнимая отца, словно желая развеять повисшую над кухней тень. — Доброе утро, любимый, — добавила она уже более нежно, опускаясь на колени к мужчине, чьё присутствие делало её утро особенным. — Папа, останешься с нами позавтракать? — Нет, милая. — Дэвид покачал головой, словно извиняясь. — Я обещал твоей матери разобраться с бумажной работой в участке. Не буду мешать вам, — сказал он чуть сбивчиво, будто хотел сказать больше, но передумал. Через мгновение дверь за ним уже закрылась. Эмма едва успела повернуться к Киллиану, как раздался громкий стук в дверь. Настолько настойчивый, что дом вздрогнул от ударов. — Да что ж за утро такое… — пробормотал пират, направляясь к входу. На пороге стояла Реджина — бледная, взволнованная и явно раздражённая. — Свон, времени объяснять нет. У нас проблема, — выпалила она с порога, даже не поприветствовав хозяев. — Заходи, — пригласила её Эмма, отступая в сторону. Королева вошла внутрь, оглядела помещение так, будто ожидала увидеть кого-то ещё, и только потом выдохнула: — Всё очень плохо. — Чёрт побери, Реджина, — голос Эммы дрогнул. — Что случилось? Ответ прозвучал коротко, но словно удар в живот: — Злая Королева. — Что? — блондинка резко обернулась, будто не расслышала. — Этого не может быть. Ты уничтожила её. Я сама видела, как ты вырвала ей сердце. — Видимо, она не из тех, кого можно стереть из жизни так просто, — пробормотала мэр, потирая виски. В её голосе слышалось отчаяние, а на лице отражалась усталость, которой она, казалось, не знала раньше. — Что ей нужно? — наконец вмешался Киллиан, стоявший чуть в стороне, но внимательно следивший за каждым словом. — Скорее всего, моя смерть, — мрачно произнесла Белоснежка, появившаяся в дверях вместе с мужем. Генри вошёл следом, и по его встревоженному взгляду было ясно: разговор предстоит серьёзный. — Значит, у нас есть план? — спросил подросток, когда вся семья и их союзники собрались в гостиной. Гнетущая атмосфера сгущалась с каждой минутой. — Начнём с того, что я поговорю с Румпелем, — ответила Реджина и, не дав никому возразить, исчезла в облаке фиолетового дыма. — Что ж, — тяжело вздохнул Дэвид, вытирая пот со лба. — Похоже, путь нам один — в лавку Голда. — Очевидно, — согласилась его жена. Через несколько минут вся компания уже стояла на пороге мрачной лавки, где тьма, казалось, впиталась в стены. — Голд! — первой вошла Эмма, за ней — Киллиан, Генри и родители. — Что-то случилось, дорогуша? — раздался знакомый саркастический голос, и из-за прилавка вышел хозяин магазина, как всегда невозмутимый. — Объявилась… — начала Эмма, но фразу ей закончить не дали. Из клубящегося фиолетового дыма, будто из самого кошмара, шагнула Она. Та, кого все считали давно уничтоженной. Та, кто некогда наводил ужас на целые королевства. — …Злая Королева, — закончила Эмма, её голос сорвался от шока. — Моё почтение, Ваше Величество, — Голд склонил голову с язвительной насмешкой. — Какая неожиданная честь. Что же привело вас в наш тихий городок? Ответа не последовало. Глаза новоприбывшей вспыхнули яростью, и она, заметив Белоснежку, сорвалась с места. — Я убью тебя, мерзкая девчонка! — взревела колдунья, бросаясь вперёд с такой ненавистью, что воздух задрожал. Но за мгновение до того, как её пальцы коснулись цели, она остановилась, словно споткнувшись о невидимую преграду. На её губах появилась улыбка — холодная, опасная, предвещающая беду. — Это только начало, — прошептала она с пугающим спокойствием. В следующее мгновение тело ведьмы окутал сиреневый дым — и она исчезла, оставив после себя лишь след магии и неуловимое чувство надвигающейся бури. — Что, чёрт возьми, это было? — Эмма обернулась к родным, не в силах скрыть тревоги. — Похоже, нас ждёт весёлое продолжение, — пробормотал Киллиан с усмешкой, которая не смогла скрыть нарастающего беспокойства. Но он не обманывал себя — этот день стал началом чего-то гораздо более страшного. Тем временем, в другой части города, фигура в чёрном плаще уверенно шла по улице. Её шаги были лёгкими, но каждый из них нёс в себе смертельную решимость. Злая Королева направлялась туда, где содержали мистера Хайда. Ей было необходимо встретиться с ним как можно скорее. У неё был план — избавить мир не только от Белоснежки и её семьи, но и от той слабой, «исправленной» части себя, которая когда-то посмела мечтать о прощении. И этот план уже начал воплощаться.