До
2 марта 2017 г., 22:48
Алек с самого первого взгляда не полюбил это древнее, совершенно безобразное пианино.
Далекий от искусств и уточненных дел, он договорился, чтобы инструмент забрали в конце недели, и мысленно жаловался на то, что предыдущие владельцы не избавились от него самостоятельно. Могли бы увезти с собой, в конце концов, а не вынуждать Алека прибирать за ними старый хлам.
Коробки до сих пор стояли не тронутыми, и все душевное спокойствие уходило прочь, как только взгляд падал на глянцевую крышку с годовым слоем пыли. Алек считал, что это совершенно безответственно — оставлять мебель, когда съезжаешь. Но, тем не менее, теперь это был его инструмент, негласно переданный по наследству от предыдущих владельцев квартиры, и решать, как с ним поступить, предстояло Алеку.
— Я оставила на кухне коробки с посудой, — сказала Иззи, стоя в дверях, принимаясь что-то искать в своей сумочке. — Остальное за тобой, Алек. Надеюсь, самостоятельная жизнь не сведет тебя с ума.
Алек тяжело вздохнул и поднялся с подлокотника дивана. Утомленный переездом, он чувствовал себя ужасно вымотанным, а сколько всего еще предстояло сделать.
— Какое грязное пианино, — вдруг сказала Иззи, отвлекаясь от поисков. — Оно портит весь вид этой комнаты.
— Я знаю, — обреченно проговорил Алек, оглядываясь. — И уже договорился — его заберут в пятницу.
Пианино как будто понимало, о чем шла речь, и смиренно молчало.
— Уже уходишь?
— Да, сегодня финальная распродажа в моем любимом магазине, очень надеюсь успеть туда до того, как все самые красивые платья раскупят, — она посмотрела на Алека с грустной улыбкой. — Ну что, братец, до встречи?
Алек ответил на улыбку крепким объятием и закрыл глаза, запоминая этот момент.
— Как же тебя будет не хватать в родительском доме, — с тоской заявила Иззи, обнимая крепче. — Не забывай о нас, приезжай, навещай, звони, в конце концов.
Алек закатил глаза. Иногда его сестра была хуже матери.
— Я не уехал из страны, Иззи. Да я даже из города не уехал, откуда этот поучительный тон?
Иззи ослепительно улыбнулась. Действительно, хмыкнул Алек, откуда.
Когда он закрыл за ней дверь, в прихожей все еще стоял звонкий смех, и стало действительно немножко пусто и грустно, но рано или поздно это должно было произойти.
Ко всему прочему, ничего не поделаешь, а коробки нужно было разбирать. Алек в последний раз кинул неодобрительный взгляд на неряшливое пианино и принялся за первый коробок.
* * *
Прошло не менее трех часов, когда у Алека осталось около трех коробов. Один он задвинул под стол, решив, что с этими вещами разберется позже, а остальные оставил там, где они стояли с самого своего приезда в обед. Заказав еду с доставкой на дом, он ответил на смс Джейса, который поздравлял его с новосельем и обещал заехать завтра, а после обрушился на диван, надеясь перевести дыхание и немного отдохнуть. Пианино стояло напротив, безмолвное и поникшее, как будто отчитанный ребенок. Алек не мог сказать точно, откуда эти бредовые идеи в его голове, но был уверен, что избавиться от этой вещи нужно как можно скорее. Он осмотрел свою комнату, удовлетворенный работой, и, что бы он с собой ни делал, взгляд все равно возвращался к пресловутому инструменту. — Да чтоб тебя, — выругался он в сердцах и спешно встал с дивана. Пальцы легли на холодную гладкую крышку, и Алек поднял ее. Ровный строй белоснежных клавиш как будто ждал приказа. Он погладил одну и провел вдоль по всем, отмечая, что на них не было пыли. Приятные, гладкие, белые и черные, готовые исполнить свою песню, не впечатлили Алека совершенно. Скучно и невесело глядя на них, Алек нажал на пробу первую и вторую, не удовлетворился их звуком и разочарованно захлопнул крышку, возвращаясь обратно.* * *
— Я думал, мне придется стоять здесь до вечера, — сказал Джейс, когда Алек открыл ему дверь. Проблемы были либо у звонка, либо у Алека, но он совершенно точно ничего не слышал. — О, так я тебя разбудил? — Сколько времени вообще? — сонно спросил Алек, помогая Джейсу занести пакеты на кухню и, наконец, обращая на них внимание. — Ты скупил весь супермаркет? — Только лучшую его половину. Алек достал оттуда шоколадную пасту и вопросительно посмотрел на Джейса. — Серьезно? — Самостоятельная жизнь иногда вгоняет в депрессию, — поучительно произнес Джейс, отбирая банку. — Шоколад поможет с этим справиться. — Я переехал только вчера. — А выглядишь так, как будто живешь в затворничестве уже целую вечность, — Джейс по-хозяйски уселся за стол, больше не принимая участия в распаковке, предоставляя Алеку полный контроль. — Зачем мне две зубные пасты? — недоуменно спросил Алек, на что Джейс удивился сам: — Я брал две зубные щетки. Алек показал ему две коробки и покачал головой: — Ты взял все, где есть слово «паста»? Мне стоит рассчитывать на итальянский обед? Джейс игриво ударил его в плечо, и Алек усмехнулся. — Не привередничай, это, считай, твой подарок на новоселье. Шутливый тон заставил Алека совсем расслабиться, и последующие два часа прошли за долгими разговорами и осмотрами новой квартиры. Джейс всегда умел поднять настроение, даже если его шутки постоянно вертелись ниже пояса. Иногда он был просто невыносим. Иногда. Во все остальное время он был сложно невыносим, но с этим реально было справиться — годы тренировок. Когда они вошли в комнату, Алек закатил глаза: — Нет, только не говори, что ты успел поиграть на этом ужасном пианино. Джейс, очевидно, его не понял: — У тебя есть пианино? Алек не повелся на его актерскую игру, несмотря на то, что тот был очень и очень хорошим притворщиком в этот момент. Он бы даже поверил на все сто процентов, но точно помнил, что крышку от этого злосчастного инструмента закрыл вчера вечером. Обиженный хлопок ему мерещился до сих пор. — Ничего себе! У тебя тут целое наследство! — искренне изумился Джейс из-за его плеча и, обойдя, варварски занял пианино, принимаясь играть на нем, что попало. Если быть точнее — не играть, а делать вид. Потому что звуки, которые издавала эта громадина, были просто ужасными. Алек начал чувствовать головную боль. — Нет, оставь его в покое, Джейс, эта штука не под твои медвежьи лапы. — Вероятно, ты просто не мастер, мой талант непонят, — глубокомысленно сказал Джейс, но от пианино не отошел. — Или оно просто расстроено, я не знаю, как это проверить. Алек закатил глаза и вздохнул, как вдруг его кольнула тревожная мысль. — Так ты не открывал его? — Что? — Джейс, наконец, отлип от многострадальных клавиш и обернулся. — Алек, у тебя дома есть огромный инструмент, это отличный повод водить к себе девочек. — Что ж, я тебе его дарю, — великодушно заявил Алек и подошел ближе. Не было смысла утверждать, что крышку открыл Джейс. Наверное, он просто забыл закрыть ее вчера. Ведь это был ужасно сложный день. Что ж, так все и было. — О, для этого у меня есть свой инструмент, этот мне будет только мешать. Алек поднял брови. Джейс, улыбнувшись, театрально покачал головой: — Не говори ничего. А пока мне пора, приятель. Клэри, конечно, любитель искусства, но куда там твоему роялю, когда я — самое что ни на есть совершенство? — он улыбнулся, отсалютовал, даже поклонился, смеясь сам и заражая смехом, и через пять минут квартира вновь погрузилась в молчание. Алек в который раз вздохнул и вернулся в комнату, где стоял «рояль». — Что же мне делать-то с тобой? Он положил ладонь на крышку, вновь ощущая ледяной холод, а потом брезгливо одернул руку. Посмотрев на старую деревянную поверхность со своим отпечатком, Алек задумчиво нахмурился, а потом выудил пачку влажных салфеток с полки и вытер с пианино всю пыль.* * *
Настойчивый громкий шум заставил Алека открыть глаза. Стояла глубокая ночь, и в темноте едва ли угадывались очертания мебели. Алек не был суеверным или боязливым, но ситуация не была похожа на любую другую — он всю жизнь прожил с родителями, сестрой и сводным братом, поэтому шуметь мог кто угодно. Шум повторился — это было на кухне. Алек застыл от ужаса, не понимая, что перестал дышать. Нужно было встать и проверить, что происходило, но он не мог оторвать себя от постели. Но, резко выдохнув, он откинул одеяло и поднялся. Предварительно вооружившись вазой, на покупке которой настояла Иззи, и телефоном, Алек покинул комнату и медленно направился в сторону кухни. Решив, что включить свет будет не лучшей затеей, так как в случае нахождения здесь постороннего лица это только спугнуло бы его, Алек чувствовал, как страх и волнение заполняют все его тело. Давай, Алек, ты занимался борьбой, тебе не должно быть страшно. Он кинул мимолетный взгляд на входную дверь, с удивлением замечая, что цепочка изнутри была закрыта. А потом он резко вошел на кухню и… И ничего. Он зажег свет. — Здесь кто-то есть? — зная, как глупо звучит, Алек все равно это произнес. — Потому что я уже вызвал полицию. Он показал пустой кухне телефон, надеясь, что блеф прокатит, но задними мыслями прекрасно понимая, что на кухне никого нет. Но — меры предосторожности. Удостоверившись, что он действительно здесь один, Алек проверил посуду, которая осталась от его ужина в раковине, и с облегчением понял, что шум был от стакана, который был поставлен на вилку и потерял равновесие тогда, когда капли из крана наполнили его до краев. — Этого никто и никогда не должен узнать, — пробормотал себе под нос Алек, смущенный собственной пугливостью. Он поставил всю посуду так, чтобы она наверняка не упала снова, и уже был готов выключить свет, как раздалась мелодия, которая точно — все сто десять процентов — исполнялась на пианино. Алек ощутил ледяной ужас. По его рукам и ногам прошлись мурашки, поднимая вверх тонкие волоски. Не может быть. Он двинулся на звук, и с каждым шагом мелодия становилась все громче, громче и громче, пока, наконец, он не остановился в дверях. Алек не мог сделать ни единого вдоха и, вероятно, побелел лицом, потому что это чертово пианино действительно играло. Пианино играло само. Клавиши, белоснежные и, как помнил Алек, гладкие, холодные, сейчас нажимались сами — это было видно даже отсюда. Мелодия лилась не быстрая, но Алек не мог бы оценить мастерство ни сейчас, ни когда-либо еще — он не был экспертом в музыке, но точно понимал, что нормальные инструменты сами по себе не играют. — Что за… Мелодия, льющаяся соловьиной песней, резко и грубо оборвалась, как и дыхание Алека — в который раз за ночь. Было неясно, это Алек вдруг осознал, как холодно стало в комнате, или это ледяной ужас сковал его, но в воздухе точно было не выше нуля. — Кто здесь?.. — попытка выглядеть адекватным была провалена еще тогда, когда Алек открыл глаза, чтобы проверить, кто находился в его доме. Комната молчала, погруженная в темноту, пианино, прерванное, обиженно зияло черными клавишами на фоне белых. Алек набрал номер сестры в меню быстрого вызова. Гудки в этой тишине были слышны отчетливо громко, даже не пришлось подносить телефон к уху. — Алек? — наконец, раздался сонный голос Иззи. — В чем дело? Что случилось? Алек молчал. — Ты меня пугаешь, что такое? Или ты спишь? Ты лунатишь? Я не помню, чтобы ты лунатил. Ты дома вообще? Алек не мог говорить. Все его существо потеряло способность что-либо произнести, обдумать и услышать. Он стоял в дверях, не шелохнувшись с того момента, как его пальцы набрали номер. И смотрел на парня, который опирался поясницей на пианино и с легко читаемым интересом рассматривал его. А потом парень заговорил.
